Из дневника 1980. Сергеев не захотел быть паровозоЗаседание Союза, посвященное обсуждению издательского плана года, в этот раз проходило скучно и уныло. Все уже давно переругались, потрясли себя до изнеможения за грудки, утруска и усушка плана закончилась ко всеобщему если не удовольствию, то согласию. Эту мирную идиллию в который уже раз взорвал Шевченко. Хоть и не Тарас Григорьевич, но тоже поэт. У него, оказывается, юбилей творческой деятельности, и ему позарез нужно выпустить стихи. А чтобы ни у кого не было сомнения, что нужно, он потряс заранее спроворенными письмами-рекомендациями из крайкома и из Политуправления министерства военно-морского флота. -- Побойся бога, -- возопили мы. -- Мы ведь в прошлом году выпускали ваш сборник, -- который так и залег на витринах универмага и который, как и предлагаемый, не содержал ни одного нового стихотворения. -- А теперь наконец-то дошла очередь до Капустина. Уж сколько раз мы его переносили. В конце-то концов ему уже за 30, а он до сих пор не издан ни в едином глазу. -- Мне уже недолго осталось, -- с дрожанием в голосе и капельками слез в уголках глаз запричитал Шевченко. -- Вот скоро умру и тогда издавайте кого хотите. И на всякий случай он потряс над головой рекомендациями. Мы поняли, что и на этот раз не устоять. И снова дежурно из плана вылетит Капустин, который наперегонки с Яненко, через год включается в план и планово оттуда вылетает под нажимом чрезвычайных обстоятельств, которые в отличие от нормальных, так и не начинающихся, так никогда и не кончаются. И надо же было так подгадить Шевченко начинающееся время летних отпусков. -- А не запихать ли нам Капустина с Яненко в братскую могилу, -- не я первый и не в первый раз предложил я. Но на этот раз моя эврика была принята на ура! ибо в отличие от эврики великого сиракузянина не была голой. Молодых ведь не издают не только потому, что старики держатся как черт за свою грешную душу за свои печатные листы в плане. Но и потому, что у каждого свой протеже. С Капустиным и Скворешневым носится Юдалевич, с Кузнецовой -- Сергеев, с Марченко -- Попов, с Гавриловым и Кирилиным -- Кудинов, с Яненко -- Бородкин. И пропихание в план любого из протежируемых это победа его патрона и поражение остальных. В этом плане "братская могила" -- так на издательском жаргоне именуется коллективный сборник -- была бы неплохим выходом из положения, хотя, понятно, каждый мечтает об индивидуальном сборнике. -- Ну а в качестве паровоза, -- развил свою идею я, -- подцепим к ним Сергеева. Сергеев, который любил охальничать над другими, и очинно не любит, когда подобную операцию проделывают над ним самим, вдруг обиделся на мою может быть не очень удачную, но без подвоха шутку. -- Я и сам по себе кого угодно потяну, чтобы прицеплять меня паровозом. -- "Паровозом", чтобы если кто не знает издательского языка и посмеется над косолапой для профана метафорой (паровоз не подцепляют, подцепляют к паровозу) -- это в "братских могилах" -- выдающееся или известное имя, только ради которого читатель подчас и берет весь сборник. Не знаю почему, но если Басё или Ли Бо это было не западло, то наши киломэтры очень не любят выступать в качестве "паровозов". © Copyright: Соколов Владимир Дмитриевич, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
