Из дневника 1980. Дела околосемейные1980 2-9 сентября. Встреча писателей Азии и Африки, посвященная теме "Роль и значение литературы в формировании общественного сознания" (Улан-Батор). Ну и денек, честное слово, мало когда было такого. Такого бешеного и богатого новостями давно не припомню. Для начала зашел в издательство, а там -- если не столпотворение, так уж смятение натуральное. Редакторы, технические службы ни черта не делают, а ходят и вполголоса перешептываются, как когда в доме покойник. Покойник был налицо: много лет проработавший и переживший не одного директора, главред Казанцев, человек ни рыба ни мясо, уходил на пенсию. А на его место был назначен срочно отозванный с Высших литкурсов из Москвы наш поэт Володя Башунов, с которым мы еще в конце той недели общались по телефону. Иван Степанович Казанцев пришел в издательство из партработников и партработником и остался. Был большим мастером работать с подтекстом. Все видел, все понимал, чего даже не видел и не понимал ни автор, ни кто. В одном из рассказов Квина герои играли в "слова". Предлагалось угадать советскую команду из 5 букв, обладателя Кубка СССР 1944 года. -- Вы на что намекаете? -- спросил Казанцев. -- Это надо немедленно убирать. -- Почему? -- спросил Квин. -- А вы что не знаете, по какому ведомству проходит эта футбольная команда? -- это же авиазаводы!.. Прочитает про 'Зенит' те, кому не положено, и смекнет сразу: ага, значит, у них на Алтае авиазавод завелся. Так-с. Ставим галочку, посылаем шифровочку". -- Ну и хорошо. У нас ведь нет никакого авиазавода: введем врага, так сказать, в заблуждение. -- Мы советские писатели не имеем права врать, -- безо всякого пафоса, как какую-то общедоступную детям истину выдал Казанцев. Поняв, что от издательских при нынешней пертурбации сегодня толку ноль, я пошел в Союз. А там сразу две новости. Плохая и очень плохая. А какая хуже и не понять. Володин таки угодил в психушку, пока только на обследование. Ему родители на паритетных началах оставили дом в Новоалтайске, на славу срубленный, просторный. Володин был человеком холостым, а брат напротив женатым. И вот половина брата недовольная половиной дома, начала плести интриги, чтобы оттяпать вторую половину у Володина: ведь целое больше, чем часть. Писала письма, жалобы, что де он постоянно пьёт, в пьяном виде невменяем, гоняется за ней и её детьми, своими племянниками то есть, с топором, несколько раз пытался дом поджечь. Приезжала по этому поводу неоднократно и милиция. Милиция однако оказалась квелой, и возлагавшихся на неё надежд не оправдала. Как рассказывал мне Фанас Нурулович, который работал тогда в милиции (вот он провинциальный город, даже и с 700-тысячным населением: разговоришься вроде бы с малознакомым человеком и обязательно обнаружишь общих знакомых), приехали они к нему раз. Ну поддатый сидит. Пьяненький. Но вполне вменяемый, трико на коленях пузырями, улыбается, никаких зверских повадок не демонстрирует. Да и вообще, кто хоть раз видел Володина, а тем более кто много раз, вечно и по-доброму улыбающегося, тому поверить в его брутальность никак не можно. А поскольку он пьяный у себя дома, то что ему может предъявить милиция? Ну опросили на всякий случай соседей. А что соседи? Нормальный мужик, никогда никого не трогает, если попросишь, поможет, деньги берёт в долг, но чтобы не отдавал, на памяти такого случая не было. А вот баба его брата, о-о-о... и тут единодушное мнение быстро распалялось: стерва каких мало. Так что никакого дела в тот раз, как и другие, милиция на него заводить не стала. Во-первых, потому что милиционеры попались нормальные. А кроме того, Чесноковка (долгое время жители с отвращением относились к её переименованию в Новоалтайск) -- городок совсем маленький, это вам ни Москва, ни Ленинград, чтобы вот так с бухты-барахты взять да и посадить человека ни за что ни про что: да на тебя все жители потом пальцем показывать будут. Тем не менее пасквили от той бабы продолжали ходить по всем инстанциям, в том числе дошли и до писательской организации и там стали играть свою роль. И доигрались. Другая новость тоже ещё та. Скворшнев, наш поэт хлеборобного направления по должности, а по призванию певец своей любви, певец своей печали, или многих своих любвей, своих печалей, спутался с нашей машинисткой -- бледной Наташей. Жена его уехала в командировку, и он тут же притащил ту домой. Притащил-то притащил, а она от него уходить не хочет. Почему-то подумала, что этот бабник на этот раз всерьёз и надолго. Да и что он там наплел ей про отсутствие жены ещё неизвестно. Что ты будешь тут делать? И вот жена возвращается в положенный срок, а на её месте другая баба. Всё бы ничего. Да та женщина серьезная, никак не вертихвостка, написал жалобу в Союз. К счастью, на этот раз разруливать ситуацию поручили не мне. Дело серьёзное, и сейчас главное не вынести этот сор за пределы нашей писательской избы. Ну и хорош же Сворешнев. Не мог удержать свой кобеляж unter vier Augen. То ли редакторша, застуканная голой мужем в компании не менее обнаженных мужчин. Такая же бодрая и жизнерадостная. Разгуливает по издательству, ставит авторам глупые вопросы, и вода с неё как с гуся. © Copyright: Соколов Владимир Дмитриевич, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
