Из дневника 1980. Мерзликин это вам не Россини

29 сентября, как пишут, более 200 спортсменов города вышло на старт традиционного пробега на приз легендарного советского разведчика Рихарда Зорге. Был среди них и мой племянник, о чём однако газета не сообщила

Однажды знаменитый римский композитор Россини из-за конной пробки в центре Лондона опоздал на встречу к королю, с которым они по-приятельски музицировали, и тут же начал оправдываться.

-- Не надо, -- остановил его король. -- Мы с вами занимаемся музыкой, а здесь вы король.

Скажи это нашим советским начальникам. Они привыкли, что это они всегда и везде самые главные. Первый секретарь Алтайского крайкома, тогда еще Георгиев, время от времени приезжал в нашу писательскую краевую организацию. Все её члены как штык должны были присутствовать на этих посиделках, где главный краевой начальник "проводил с ними беседу": по несколько часов морочил голову монологами о надоях-пудоях и процентах выполнения годовых показателей. И всему этому нужно было свидетельствовать заинтересованность, внимать благоговейно.

Однажды "в самый разгар такой встречи сидевший где-то в последнем ряду 'король алтайских поэтов' Мерзликин встал и этак не спеша, с выражением равнодушия и какой-то даже отрешенности на лице направился к двери. Георгиев, глядя на него, умолкает. И чуть позже, когда Мерзликин вышел, осторожно прикрыв за собой дверь -- при этом по рядам заиндевевших мозгов прокатился еле заметный хмык -- Георгиев обернувшись к председателю Союза спрашивает так, чтобы слышали все:

-- Это еще кто?

-- Поэт Леонид Мерзликин.

Георгиев заметно помрачнел (как же его, его секретаря крайкома прервали) веско, как это привыкли делать начальники, отчеканил:

-- Это что у вас всегда так? Запомните, мы вас можем поднять, но, если надо, и опустить можем". (Из воспоминаний очевидца).

И действительно, опустил и Мерзликина. Его тогда выгнали из Союза писателей. Спасибо лидер соседнего региона, небезызвестный Егор Лигачев приютил Лёню у себя. Досталось и писательской организации. В течение трех лет никто из них даже и заикнуться не смел о квартире, да и гонорары порезали весьма существенно. Этот случай, между прочим, старожилы алтайской литературы до сих пор ставят на вид Мерзликину: "То же мне поэт. Никакого чувства ответственности. Подвел своих же товарищей".

В спасении Мерзликина от "гильотины", как он выражался сам, участвовал и Кудинов, о чем чистосердечно признался в своих мемуарах (этот эпизод, правда, ходит только по доверенным рукам).

"Положение Мерзликина в то время, по правде сказать, было незавидным. Обложили его натурально и, как водится, со всех сторон, и судьба его (не как поэта -- талант у него никто не отнимет, а как члена Союза писателей) висела на волоске. Слишком много накопилось "компромата" -- да и он сам его щедро и безоглядно поставлял. Сигналы поступали и в письменном, и в устном виде -- то он, поэт Леонид Мерзликин, явится на встречу с читателями слишком веселым и вместо того, чтобы читать стихи, начинает показывать, как он умеет шевелить ушами (а умел он это делать мастерски, а еще мог пропердеть "Дунайские волны"), то и вовсе не явится, когда его ждут...

И вот вызывает меня к себе Невский.

-- Ну что вы собираетесь делать с Мерзликиным? Опять он куролесит. Сколько можно?

-- А что случилось, Александр Николаевич?..

-- Это я у тебя должен спросить: до каких пор вы будете с ним нянчиться? -- рассердился Невский. И как бы подвел черту. -- Думаю, хватит. У нас краевая писательская организация, а не детсад... Исключайте Мерзликина из Союза писателей.

-- Но, Александр Николаевич:

-- Исключайте. А не сделаете это вы, мы по своей линии это сделаем -- и гораздо быстрее. Слышал, что Александр Васильевич сказал? Мы вас можем поднять, поддержать, когда надо, но если человек не понимает, чего от него хотят... Мерзликина исключайте.

И стало ясно, слова эти нешуточные -- и угроза не пустая. Дело приобретало серьезный оборот. Я попросил Невского дать нам дня два-три на раздумье, он усмехнулся:

-- Думайте. Но иного решения не будет.

В тот же день я позвонил Колыхалову, главе томских писателей.

-- Слушай, -- говорю, -- внимательно. Дело очень серьезное. Ты Леонида Мерзликина знаешь?

-- Лично незнаком. Но как поэта, конечно, знаю. А что?

-- Спасать его надо, -- говорю. -- И ты это можешь сделать, -- и я ему коротко изложил ситуацию. Он выслушал и, почти не задумываясь, даже весело и с каким-то вызовом пообещал:

-- Спасём. Пусть приезжает. (NB "Пусть в жопе сидит Георгиев, а то размахался, -- позже передавал свой ответ Полыхалов: он знал, как рад был досадить нашему первому Лигачев")

Так вот и вышли мы из трудного положения. Дня через три я позвонил Невскому и сказал, что Мерзликин уехал в Томск. Он это воспринял как должное: "Ну и хорошо, если уехал. Баба с воза.."

Следует дополнить рассказ Кудинова собственными наблюдениями. Мерзликин как-то рассказывал, как он выступал в Змеиногорском районе. На встрече было все районное начальство, колхозники, горожане. Зал битком. И понимаешь: они ведь слушали и хлопали. Понимаешь? Им же нравилось."И понимаешь, говорил Мерзликин, на меня как бы накатило вдохновение. Я им читал старые стихи и новые, отрывки из "Млечного пути" (поэма о молоке, любимое детище Мерзликина). А у меня никак не выходила концовка. А тут как-то само собой возьми и сочилось (я в перерыве на бумажке карандашом там чо-то изобразил):

А Млечный Путь лежал плашмя,
Туманом огненным дымя,
И по туману, по пыли
Коровы с выпаса брели,

Чтоб их в пригоне, у перил
Хозяин на ночь подоил
И молока, нагнув чело,
Налил в тарелки -- НЛО.

И захотелось мне глотнуть
Из той посудины чуть-чуть.

Я даже руку протянул
И вверх ладошкой повернул.
Но мир безмолвный до тоски
Сдавил мне горло и виски...

А мне бы только полглотка,
Но нет на небе молока...

А они слушали, слушали и хлопали, хлопали. И понимаешь, им же нравилось, понимаешь а? Нравилось.

И вот после концерта они, ну те, начальники, берут меня под белые рученьки и в "Ниву". Выезжаем на природу, а там уже шашлыки, райкомовские ****и, коньяки да водка, и не какая-нибудь магазинная, а наши родная змеиногорская с водой из главного источника.

-- Ну а теперь читай стихи.

-- Какие еще стихи? Я только что читал, самые лучшие.

-- Э-э. Нам те, другие. Про то, про се, -- показал рукой на ****ей. -- Сам понимашь.

Ну я и взорвался. А на меня телега, что вёл себя разнузданно, хамил начальству.

Очень болезненно переживал Мерзликин, когда его как поэта, унижали.

Другие статьи в литературном дневнике:

• 04.10.2026. Из дневника 1980. Мерзликин это вам не Россини
• 02.10.2026. Из дневника 1980. Не всё могут короли