Шекспир. Сонет 124. Смерть во имя Любви

Сонет 124

Коль Званье породить Любовь могло бы,
Той быть Судьбы бастардом без отца,
Как случая предмет любви иль злобы –
Сорняк средь трав, цветок ли средь венца.
Нет! Создана она с бедой не рядом,
От роскоши усмешек не страдать,
Не пасть невольной жертвою досады,
К чему стремиться время нас призвать.
Власть не страшна ей, что творит напасти –
Продукт минутной прихоти своей,
Вполне сама – оплот великой власти,
В жар не растёт, не тонет от дождей.
   То подтвердят, шуты времён – им званье,
   Чья смерть – добро, кто жил для злодеянья.

 
Сонет 124. Оригинальный текст
If my dear love were but the child of state,
It might for Fortune's bastard be unfathered,
As subject to Time's love, or to Time's hate,
Weeds among weeds, or flowers with flowers gathered.
No, it was builded far from accident;
It suffers not in smiling pomp, nor falls
Under the blow of thralled discontent,
Whereto th'inviting time our fashion calls;
It fears not Policy, that heretic,
Which works on leases of short-numb'red hours,
But all alone stands hugely politic,
That it nor grows with heat, nor drowns with show'rs.
To this I witness call the fools of time,
Which die for goodness, who have lived for crime.


Сонет 124. Смерть во имя Любви.
Возможный перевод «the child of state» – «ребёнок государства». Так назвала Роджера Меннерса 5-го графа Рэтленда королева Елизавета после того как он в раннем возрасте остался сиротой. Но остальной текст сонета не вяжется с таким переводом. А вот «трава» и «цветы» как раз и являются разными «статусами», среди которых и предполагалось рождение Любви. А значит, верный перевод – «ребёнок статуса», т.е. если положение в обществе определяло бы возможность рождения Любви. Но тогда было бы невозможно для Любви родиться цветком среди травы, т.е. каждому «статусу» уготована была бы своя «любовь». Но Любовь – не ребёнок Статуса и Фортуны, т.е. Случайности, а потому перед ней равны все «статусы», и она не случайна. Любви даны ценности, которые невозможно уничтожить ничем, и она – не раболепие и помпезность. Всё это доказывает, по мнению поэта, не случайность Любви, протекцию и защиту Любви в этом мире высшими силами. Это видно в том, что даже самые злостные грешники – «шуты Времени» – умирают во имя Любви, ведь своей смертью они уменьшают пространство Греха и Злобы, т.к. отдают Любви это пространство.
В сонете 118, под «политикой» поэт подразумевает лишь образ действия, а не межгосударственные отношения. Также и здесь, искать в этом образе намёки на политические события можно только от отчаянного отсутствия приемлемых версий. В моей же версии, когда поэт находится в ситуации осмысления, только что закончившейся, любовной истории, его размышления о роли Любви в отношениях людей разного статуса, который был таковым у всех участников, более чем логичны и намёками вообще не являются. А вот замок сонета является своеобразным самоуспокоением после конфликта: «Нам всем суждено умереть во имя Любви, как бы мы ни грешили и ни злились при жизни». «Но тогда насколько же счастлив тот, кто мог жить во имя Любви, т.е. тот, кто познал Любовь?!» – как бы подразумевает поэт.   
Сонет 124 опять является философским, ведь обращения к адресату нет, а значит, нет и сонетов другу. Конечно, ссора друзей не исключена, и могла бы быть причиной отсутствия сонетов другу, но на фоне сонета 122, который был написан уже после того, как всё прояснилось с возлюбленной, мне представляется наиболее вероятным другое развитие событий. Тон сонета 122 однозначно указывает, что поэт не желает разрыва с другом. Но тогда отсутствие сонетов другу указывает на уже многократно ранее виденную нами причину – друг опять уехал из Лондона. И подтверждение этому мы находим в биографии Уильяма Герберта. Его отцу Генри Герберту, 2-му графу Пембруку (1538-19.01.1601) оставалось жить три с половиной месяца и, вполне вероятно, что он болел и не справлялся с делами в имении. Поэтому его старший сын сейчас уехал из Лондона и вернулся только в феврале, уже после смерти отца.    


Рецензии