Судьба мудрее. Глава 3. Картинки из детства

      Беспечным ребёнком я была недолго, лет до пяти. Излишняя степенность и склонность к задумчивости не способствовали тесному общению с одногодками. Бесполезные и шумные детские забавы я не любила. И дома отличалась серьёзным нравом, и на прогулках придумывала дела важные, нужные, неотложные. То крепость песочную лепила, то тротуар веником из полыни мела, то путешествовала, отправляясь куда глаза глядят, то какую-нибудь спасательную операцию проворачивала. 
      Ребята из соседних домов часто подхватывали мои идеи, и мы, позабыв наставления мамочек, безрассудно покидали тихий двор. Уходили довольно далеко и тщательно обследовали окрестные подвалы, чердаки, сараи, заброшенные стройки и мусорные свалки. Там, оказывается, столько интересного! Из подручного материала - досок, коробок и ящиков - я всюду строила убежища для брошенных кошек и собак. Вполне сносные домики не пустовали и дня.

      Мои помощники-малолетки не успевали осваиваться в новых местах. Длительные отлучки с игровых площадок вызывали обоснованный гнев родителей. Накричавшись вдоволь, взрослые накладывали строгий запрет на беспокойную дружбу. Я от него вовсе не страдала и считала истинными друзьями только верных бездомных псов. В их окружении было комфортно, но не всегда весело. Каждый день я принимала на себя страх, обиды, боль и радость четвероногих. Не по-детски ответственная, кормила их, пригревала, ласкала, защищала. Злые люди запросто выставляли за двери надоевших питомцев, пинали приблудившихся к общему дому дворняг, вызывали садистов-собачатников.
      Я не однажды видела ужасную гибель своих любимцев и страдала от никчемной осведомлённости. В страшные дни перепуганные животные забегали в мой подъезд и устремлялись за спасением вверх по лестнице. Третий этаж был тупиковым, то есть безвыходным. Там, зажатым в угол, им на шеи накидывали резиновые петли. А потом на верёвках тащили до специальной машины. Ещё живые тела корчились в судорогах и стучали по ступеням почти как деревяшки. Распахнутые пасти извергали кровавую пену, глаза безумно выкатывались. Казалось, это меня душат. Я ненавидела живодёров и даже вставала у них на пути. А они молча проходили мимо или безразлично советовали: "Отойди-ка подальше, девочка, не мешай".
 
      Другим методом борьбы за чистоту улиц был самый настоящий расстрел. За лето странные громкие хлопки разрывали предрассветную тишину несколько раз. Протяжный надрывный вой разливался по округе, а после звенел у меня в ушах несколько дней и ночей. Сны превращались в многосерийные кошмары. Жильцы соседних домов жестоким расправам не противились, и бездомные собаки гибли снова и снова. Похоже, только я лила по ним слёзы. Выжившим то водички выносила, то колбаски, то кашки с котлетами из маминых кастрюль.
      Все животные любили молочко, и я с ними честно делилась. Булочек тоже не жалела. Только шерстистым попрошайкам нравились те, что с маслом, а мне - с сахарной пудрой и повидлом. Или с изюмом. О вкусах не спорят. Доверчивые голуби вообще любой крошке радовались. Но я их не приручала: если несколько раз хорошо покормить, они теряли опасения и подходили слишком близко к настоящим и лживым благодетелям. Ворковали от удовольствия, на ладони садились, по вытянутым рукам расхаживали.

      Мальчишки приманивали глупеньких птичек, ловили, потом ломали крылышки или туго связывали тонкие лапки жёсткими нитками и с бахвальством таскали добычу за собой. Отпускали редко, чаще истязали до смерти или забивали камешками, выпущенными из рогаток. Если несчастным удавалось упорхнуть, снять путы было невозможно. Мучились бедняги долго, в зимние холода обычно погибали. Иногда травмированные лапки отваливались, голубь становился хромым, передвигался медленно и неловко, опираясь на крохотную воспалённую культю. Я нутром понимала, каково ему. И надеялась, что в полёте нет боли – в небесах ведь ни лапки, ни ноги не нужны.
      Не меньше птиц страдали черепахи, которых из-за дешевизны и скромных размеров шаловливым отпрыскам покупали родители: надо же чем-нибудь занять ребёнка, особенно на время каникул. Медлительное безмолвное существо больших хлопот не приносило. Как и когда заканчивалась копеечная жизнь, взрослые не интересовались. А зря. Их непоседливым детям неповоротливые питомцы надоедали быстро. Какой интерес наблюдать однообразное пережёвывание одуванчиков? Пацанам требовались захватывающие зрелища! Они на спор сбрасывали никчемные "игрушки" с балконов высотных зданий, проверяя крепость панциря. Он разбивался. Кто-то выигрывал пари, кто-то проигрывал.

      Я чувствовала отвращение к спорщикам и немного их боялась – все были старше и сильнее. Но как только эти воплощения зла скрывались из вида, украдкой подбирала окровавленное животное и прятала в кустах или густой траве, куда уже спешила смерть. Черепахи тихонько пищали, не умея кричать даже от жуткой боли. Слёзы из крохотных глазок капали совсем как у людей. Я оплакивала маленькие трупики горько и так же беззвучно. Потом на кривых могилках сажала хилые цветочки. В это время "герои дня" собирали зевак и, тыча пальцами в лужицы крови, громко рассказывали о своих "подвигах". Я умоляюще ждала сильного дождя, чтобы бурые пятна навсегда исчезли с асфальта, и страшная картина немного забылась.
      Кошек тоже изуверски проверяли на живучесть. Их, изрядно покалеченных и перепуганных, приходилось укрывать в подвалах и сараях вместе со щенками, неведомым образом оказавшимися во дворе. Подросших, слегка откормленных и отмытых кисок и собачек я без смущения раздавала прохожим. Выходила на людную улицу и назойливо приставала к тётенькам и дяденькам с участливыми взглядами: "Возьмите, пожалуйста, щеночка (или котёночка)! Он красивенький, умненький!". Многие улыбались, мило шутили, однако отмахивались. А некоторые брали. Даже копеечки взамен давали. Для блага я привирала, будто малыши домашние. Ничего страшного! Мама говорила, что у меня рука лёгкая.

      Детям мои проблемы были чужды. Послушные ребята во дворе не слонялись. Они читали дома умные книжки, прилежно учились, ходили в разные студии или в спортивные секции. Наш род интеллигентских корней не имел, никаких талантов и творческих склонностей я не проявляла. Рукоделие, кулинарию, рисование не любила, игры в шахматы и шашки считала чересчур нудными, музыкой и пением не увлекалась. Но мама желала развивать дочку всесторонне и для начала решила обучить игре на фортепиано.
      На предварительном прослушивании педагоги-пианисты сразу определили, что утончённого слуха и соответствующих способностей у меня нет, надо искать другое занятие. Однако мама советы не приняла, и, умножив долги, купила по случаю подержанный инструмент. Огромный, строгий, благородно-чёрный, он проник в наш скромный дом из другого мира. Периодически я натирала этого красавца до блеска мягкой тряпочкой, смоченной в вонючей маслянистой жидкости, но прикасаться к клавишам не торопилась. Они смахивали на гигантские зубы хищника – не дай бог в пасть угодить!

      В закрытом виде чудовище выглядело симпатично и безопасно. В угоду маме несколько раз в неделю его крышку я всё-таки поднимала. Два года разучивала гаммы, короткие марши и ещё какие-то несложные произведения. Одни "трояки" получала. На итоговый концерт не пошла, чтобы прилюдно не позориться. В зал филармонии устремились даровитые детки, их гордые родители и сведущие в искусстве гости. Среди талантливых чад я себя не представляла и нисколечко не удивилась, когда меня отчислили из музыкальной школы без согласия мамы. Она сильно расстроилась. Расчёт на моё блистательное творческое будущее не оправдался, немалые деньги (плата за обучение) улетели на ветер. Лучше бы их применили по другому назначению.
      От того, что я ответила на заботу чёрной неблагодарностью, было стыдно, но раскаиваться не пришлось. После вывоза громоздкого инструмента наша комнатка посветлела, повеселела. Я с удовольствием смотрела телепередачи, слушала музыку, делала уроки, приглашала в гости подруг. Воскресные дни изредка оживлялись походами в кино и парки. На регулярные культурные развлечения у мамы не хватало сил, времени, денег и настроения.

      Не избалованная вниманием, я много читала, удобно устроившись на диване с кулёчком конфет или пакетом фруктов. Лет в десять забыла про сказки и увлеклась правдивыми произведениями, волнующими разум и душу. Альберт Лиханов и Анатолий Алексин влияли на мои желания и поступки, предлагали думать, чувствовать, сомневаться и принимать окончательные решения. Рядом с их бесценными книгами на широкой полке выстроились "Два капитана", "Как закалялась сталь", "Белый Бим Чёрное ухо", "Молодая гвардия", "Угрюм-река". Я удивлялась, восхищалась, плакала, сострадая героям, и под стать им хотела быть доброй, честной и бесстрашной.

               
      Фото из архива автора. Мне семь лет.    
      Продолжение - http://www.proza.ru/2018/03/03/400
               


Рецензии
Недавно в комментариях к посту редактора одного из известных журналов для детей
разгорелись жаркие споры взрослых о том, есть ли польза от такого, например, произведения
в школьной программе как "Серая Шейка". Очень многие высказывались, что эти
"ох!" да "ах!" ничего не дают детям.
Я воздержалась от участия в дискуссии, поскольку убеждена, что такие качества как доброта
и бескорыстие на пустом месте не вырастают...

С глубоким уважением,

Татьяна Рыжова 5   20.11.2022 13:26     Заявить о нарушении
Доброму надо учить! А зло само липнет ко всякому, не умеющему давать отпор...
Мне близки Ваши убеждения, Татьяна.
С благодарностью за отклик и душевным расположением,

Марина Клименченко   21.11.2022 11:53   Заявить о нарушении
На это произведение написано 135 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.