Судьба мудрее. Глава 3. Картинки из детства

      Беспечным ребёнком я была недолго, лет до пяти. Излишняя степенность и склонность к задумчивости не способствовали тесному общению с одногодками. Бесполезные и шумные детские забавы я не любила.
      И дома отличалась серьёзным нравом, и на прогулках придумывала дела важные, нужные, неотложные. То крепость песочную лепила, то тротуар веником из полыни дочиста мела, то путешествовала, отправляясь куда глаза глядят, то какую-нибудь спасательную операцию проворачивала. 
      Ребята из соседних домов часто подхватывали мои идеи, и мы, позабыв наставления мамочек, безрассудно покидали тихий двор. Уходили довольно далеко и тщательно обследовали окрестные подвалы, чердаки, сараи, заброшенные стройки и мусорные свалки. Там, оказывается, столько интересного!
      Из подручного материала - досок, коробок и ящиков - я всюду строила убежища для брошенных кошек и собак. Вполне сносные домики и дня не пустовали.

      Мои помощники-малолетки в новых местах осваиваться не успевали. Длительные отлучки с игровых площадок вызывали обоснованный гнев родителей. Накричавшись вдоволь, взрослые накладывали строгий запрет на беспокойную дружбу. Я от него вовсе не страдала и по большому счёту считала друзьями только верных бездомных псов. В их окружении мне было комфортно, но не всегда весело.
      Каждый день я принимала на себя страх, обиды, боль и радость четвероногих. Не по-детски ответственная, кормила их, пригревала, ласкала, защищала. Злых людей вокруг было немало, они запросто выставляли за дверь надоевших питомцев, закидывали камнями и пинали приблудившихся к общему дому дворняг, вызывали садистов-собачатников.

      Я не однажды видела ужасную гибель своих любимцев и страдала от никчемной осведомлённости. В страшные дни перепуганные животные забегали в мой подъезд и устремлялись за спасением вверх по лестнице. Третий этаж был тупиковым, безвыходным. Там, зажатым в угол, им на шеи накидывали резиновые петли. А потом на верёвках тащили до специальной машины.
      Ещё живые тела корчились в судорогах и стучали по ступеням почти как деревяшки. Распахнутые пасти извергали кровавую пену, глаза безумно выкатывались. Казалось, это меня душат. Совершенно бессильная, я ненавидела живодёров и даже вставала у них на пути. А они молча проходили мимо или безразлично советовали: "Отойди-ка подальше, девочка, не мешай". 

      Другим методом борьбы за чистоту улиц был самый настоящий расстрел. За лето странные громкие хлопки разрывали предрассветную тишину несколько раз. Протяжный надрывный вой разливался по округе, а после звенел у меня в ушах несколько дней и ночей. Сны превращались в многосерийные кошмары.
      Похоже, только я лила слёзы по бездомным собакам. Они гибли снова и снова. Жильцы соседних домов жестоким расправам не противились. Наши взгляды на жизнь были очень разными. Я свои не меняла и спасать страдальцев не прекращала: то водичку вынесу, то колбаску, то кашу с котлетами из маминых кастрюль.
      Все животные любили молочко, я с ними честно делилась. И булочек не жалела. Только шерстистым попрошайкам нравились с маслом, а мне - с сахарной пудрой и повидлом. Или с изюмом. О вкусах не спорят.

      Доверчивые голуби вообще любой крошке радовались. Но я резонно их не приручала: если несколько раз хорошо покормить, они теряли опасения и подходили слишком близко к настоящим и лживым благодетелям. Ворковали от удовольствия, на ладони садились, по вытянутым рукам расхаживали.
      Подрастающие мальчишки приманивали глупеньких птичек, ловили, потом ломали крылышки или туго связывали тонкие лапки жёсткими нитками и с бахвальством таскали добычу за собой. Отпускали редко, чаще истязали до смерти.
      Если несчастным удавалось упорхнуть, снять путы было невозможно. Мучились бедняги долго, в зимние холода обычно погибали. Иногда травмированные лапки отваливались, голубь становился хромым, передвигался медленно и неловко, опираясь на крохотную воспалённую культю. Я нутром понимала, каково ему. И надеялась, что в полёте нет боли – в небесах ведь ни лапки, ни ноги не нужны.

      Не меньше птиц страдали черепахи, которых из-за дешевизны и скромных размеров шаловливым отпрыскам покупали родители: надо же чем-нибудь занять ребёнка, особенно на время долгих каникул. Медлительное безмолвное существо больших хлопот в дом не приносило. Как и когда заканчивалась копеечная жизнь, взрослые не интересовались.
      Их непоседливым детям неповоротливые питомцы надоедали быстро. Какой интерес наблюдать однообразное пережёвывание одуванчиков? Пацанам требовались захватывающие зрелища. Они на спор сбрасывали никчемные "игрушки" с балконов высотных зданий, проверяя крепость панциря. Он разбивался. Кто-то выигрывал пари, кто-то проигрывал.

      Я чувствовала отвращение к спорщикам и немного их боялась – все были старше и сильнее. Но как только эти воплощения зла скрывались из вида, украдкой подбирала окровавленное животное и прятала в кустах или густой траве, куда уже спешила смерть.
      Черепахи тихонько пищали, не умея кричать даже от жуткой боли. Слёзы из крохотных глазок капали совсем как у людей. Я оплакивала маленькие трупики горько и так же беззвучно. Потом на кривых могилках сажала хилые цветочки.
      В это время "герои дня" собирали зевак и, тыча пальцами в лужицы крови, громко рассказывали о своих "подвигах". Я умоляюще ждала сильного дождя, чтобы бурые пятна навсегда исчезли с асфальта, и страшная картина немного забылась.

      Кошек тоже изуверски проверяли на живучесть. Их, изрядно покалеченных и перепуганных, приходилось укрывать в подвалах и сараях вместе со щенками, неведомым образом появляющимися во дворе.
      Подросших, слегка откормленных и отмытых кисок и собачек я без смущения раздавала прохожим. Выходила на людную улицу и назойливо приставала к тётенькам и дяденькам с участливыми взглядами: "Возьмите, пожалуйста, щеночка (или котёночка)! Он красивенький, умненький!".
      Многие улыбались, мило шутили, однако, отмахивались. А некоторые брали. Даже копеечки взамен давали. Для блага я привирала, будто малыши домашние. Ничего страшного! Мама не ругалась и говорила, что у меня рука лёгкая.

      Детям мои проблемы были чужды. Послушные ребята во дворе не слонялись, книжки умные дома читали, прилежно учились, ходили в разные студии или в спортивные секции.
      Наш род интеллигентских корней не имел, никаких талантов и творческих склонностей я не проявляла. Рукоделие, кулинарию, рисование не любила, игры в шахматы и шашки считала чересчур нудными, музыкой и пением не увлекалась. Но мама желала развивать дочку всесторонне и для начала решила обучить игре на фортепиано.

      На предварительном прослушивании педагоги-пианисты сразу определили, что утончённого слуха и соответствующих способностей у меня нет, надо искать другое занятие. Однако мама советы не приняла, и, умножив долги, купила по случаю подержанный инструмент.
      Огромный, строгий, благородно-чёрный, он словно из другого мира проник в наш скромный дом. Периодически я натирала этого красавца до блеска мягкой тряпочкой, смоченной в вонючей маслянистой жидкости, но прикасаться к клавишам не торопилась. Они смахивали на гигантские зубы злого хищника – не дай Бог в пасть угодить!

      В закрытом виде чудовище выглядело симпатично и безопасно. В угоду маме несколько раз в неделю его крышку я всё-таки открывала. Два года разучивала гаммы, короткие марши и ещё какие-то несложные произведения. Одни "трояки" получала.
      На итоговый концерт не пошла, чтобы прилюдно не позориться. В зал филармонии устремились амбициозные детки, их переполненные гордостью родители, сведущие в искусстве гости. Среди талантливых чад я себя не представляла и нисколечко не удивилась, когда меня отчислили из музыкальной школы без согласия мамы.
      Она сильно расстроилась: расчёт на моё блистательное творческое будущее не оправдался, немалые деньги (плата за обучение) оказались выброшенными на ветер. Лучше бы их применили по другому назначению. От того, что я ответила на заботу чёрной неблагодарностью, было стыдно, но раскаиваться не пришлось. 
 
      После вывоза громоздкого инструмента наша комнатка посветлела, повеселела. Я с удовольствием смотрела телепередачи, слушала музыку, делала уроки, приглашала в гости подруг. Воскресные дни изредка оживлялись походами в кино и парки. На регулярные культурные развлечения у мамы не хватало сил, времени, денег и настроения.
      Не избалованная вниманием, я много читала, удобно устроившись на диване с кулёчком конфет или пакетом фруктов. Лет в десять забыла про сказки и увлеклась правдивыми произведениями, волнующими разум и душу. Альберт Лиханов и Анатолий Алексин определяли мои желания и поступки, предлагали думать, чувствовать, принимать решения.
      Я приняла близко к сердцу многие повести и романы. Они заставляли удивляться, восхищаться, плакать, мучиться, сострадать. На книжной полке выстроились в ряд «Два капитана», «Как закалялась сталь», «Белый Бим Чёрное ухо», «Молодая гвардия», «Угрюм-река». Серьёзная литература стала моей жизненной опорой, под её влиянием я хотела быть доброй, честной и бесстрашной. 

               
      Фото автора. Мне семь лет.    
      Продолжение - http://www.proza.ru/2018/03/03/400
               


Рецензии
Я никогда ничего не делала, слушая только родителей! Всегда старалась слушать ещё и своё сердце!
А Вы и стали такой, какой хотели быть!
Спасибо за Вашу доброту и интересную историю, Марина!

Марина Репина 2   10.06.2021 07:39     Заявить о нарушении
Благодарю за отклик, Мариночка!
И правда, основные черты характера закладываются в детстве.
С добром,

Марина Клименченко   10.06.2021 08:30   Заявить о нарушении
На это произведение написано 125 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.