Пугало

Социальная франшиза

Он вышел из дому за кефиром. И не надо ничего выдумывать, вчера выпил он в меру. С возрастом Богдан полюбил соразмерность, он стал рассудительным.

И правда, если вдуматься, ведь не в количестве дело, а в настроении. Выпил - помысли, задумайся о чём-нибудь. Разумеется, помыслить можно и на трезвую голову, только здесь тоже с ума сходить не надо. В какую бы сторону ты ни устремлялся - устремляйся постепенно и сдержанно. Тем более в сторону трезвости. Если уж совсем по-философски взять проблему, так трезвость просто не стоит того, чтобы ради неё резко трезветь. Step by step - степь за степью… успеешь, в общем.

Пускай ликует новый трезвенник о своём решении, пускай тешится его гордость и взлетает к небу очаровательная мысль о трезвом (и потому успешном) будущем, но, приземлившись, эта же мысль поймёт, что радоваться нечему: организм не понял резких перемен - и не простил.

Итак, он вышел из дому и решил, что у него белая горячка, потому что увидел монстра. Затем - другого монстра. Но не долго он верил в горячку, ибо догадался, что дело не в алкоголе. Напротив, дело в чём-то другом, потому в его организме течёт исключительно разумный, размеренный алкоголь. И так он течёт уже целый месяц. Следовательно, голимая трезвость тоже не могла послужить причиной для адовых явлений, поскольку Богдан практиковал именно взвешенную трезвость, не оголтелую, не фанатическую. В том-то и заковыка для ума, что безумным видениям предшествовал месячник разума!
 
Ладно, вернёмся к фактам: среди нормальных прохожих ему в то утро повстречались монстры. Немного, четыре штуки, зато какие! Первый стоял возле подземного перехода; губы у него были что чебуреки - в половину лица. Другой имел такие морщины, что лицо его свисало складками. На лице третьего торчали волдыри и шишки. На четвёртого даже самый отчаянный храбрец не стал бы смотреть.

Этих выходцев никто, кроме Богдана, не видел! Никто не вздрагивал, не шарахался. Прохожие продолжали свой путь мимо них с нормальными, унылыми лицами. Значит, это была выставка для него - эксклюзив.

Как только он сделал такой вывод, его сбила машина. Он выжил, но всё было подстроено как раз для летального исхода. Продуктовая машина Hleb & Milk выскочила из проходного двора на бешеной скорости - Богдан успел её увидеть, но сделать шаг не успел. Он услышал, как хрустит его тело под колёсами.

"Никому такого звука не пожелаю", - так он потом выразился, потому что характер у него добрый.

В больнице ему волей-неволей пришлось размышлять о жизни и смерти, об их стыковке. Выходит, некто или какие-то некты подавали ему знаки об опасности. Но как-то не по-людски.

Обычно это делается так. Избранную жертву заранее зовут к себе покойные родственники и приятели - ласково зовут, отнюдь не отпугивают. А если не зовут, то и не стращают. Ты, мол, сам решай, садиться ли тебе в автобус, если увидел среди пассажиров одноклассника, который давным-давно повесился. Прикинь: так ли уж надо тебе ехать прямо вот сейчас?
 
А в случае с Богданом всё вышло иначе. Ему подали сигнал (четыре раза подряд), но  этот сигнал ни о чём не сообщал. Богдан мог бы подумать, например, что ему не следует идти за кефиром. Или: двигайся дальше, но не за кефиром. То есть, у этого оповещения слишком много вольных толкований. Возможно, это и не сигналы вовсе, а демонстрация злорадства.

Из больницы Богдан вышел инвалидом. Его провожали всем персоналом, потому что он стал всеобщим любимцем. Когда Богдан пошёл на поправку, в нём проснулось величие духа, которое сказалось в том, что он помогал обихаживать соседних больных, а также делился со всеми неизменно весёлым настроением. Богдан Неунывако - так его прозвали. Хотя по фамилии он Творогов.

В день выписки до него дошло, что в больнице пациентов кормят, а в доме у Богдана провиантов нет. Работу он потерял - сварщиком трудился в артели учебных пособий. Тамарка не выдержала ждать его столько - три месяца! - и усвистала к Толику (давно домогался). Пенсию по инвалидности Богдан не оформил, это не быстрое дело. А по возрасту - не заслужил. Так что беда получилась, а не выписка из больницы.
 
Настоящие друзья, разумеется, в первую неделю кормили и поили его радостно, однако они тоже сели на мель. Экономический кризис и климатическая весна сговорились. Время протекало уныло. Богдан как мог сопротивлялся: перебрасывался шутками с телеведущими, играл в шахматы с тенью. Радовался вынужденной трезвости, как будто она добровольная. Освоил варку лапши на десять ладов (он же сварщик!), разнообразно. Отрастил мушкетёрскую бородку. Изучил книгу о кактусах (все не-кактусы погибли за время его отсутствия).

Привёл жилище в идеальный порядок. (Откуда эти мощные суффиксы - жилище! На самом деле жилишко. Но если на первый слог сделать ударение, тогда неплохо получится. Тогда это про него: жЫлище-человек!)

Он делал зарядку, чтобы преодолеть инвалидность. Бросил курить, вернее, не возобновил... И в результате всех этих усилий и мероприятий Богдан приобрёл чуть ли не девический цвет лица.

Труднее всего ему давалась лёгкая походка при двусторонней хромоте. Нет, вообще не давалась. Зато он выучился элегантно вращать аптечную трость (пластиковая коричневая ручка на круглой палке и резиновый каблучок).

Даже вредоносная соседка сказала ему, что ДТП обратилось ему на пользу. Он от всего сердца пожелал ей тоже воспользоваться автомобильным потоком, правда, не встретил понимания. Соседка видела Богдана насквозь, она знала все его недостатки, но в себе не увидела ни одного. За что ж ей под машину?! Глупость какая - прости, Господи!
 
Он - юридически - мог бы вернуться на работу в артель учебных пособий, но его место занял другой сварной. И потом, обиделся на них Богдан: они больничный не оплатили, нашли отговорки. В бухгалтерию ходить - здоровью вредить. На выходе не будешь знать, в своём ты уме или не совсем.

Полоумный это ведь не безумный: половина ума всё же предполагается, и эта половина осознаёт, что в бухгалтерии сказали нечто мудрёное и неуловимое - нечто такое, что в извилинах выступает пот.
 
Соседка пришла оказать ему моральную помощь. Она стала развязной. Прежде Тамарка была для неё сдерживающим фактором, а теперь, когда Тамарка сбежала, Анжелика Аркадьевна ведёт себя хозяйкой однополярного мира, ведущей державой.

- Бодя, я пришла посмотреть на твоё грязное бельё. У меня машинка порошком заряжена, давай сюда…
- Анжелика Аркадьевна, я сам стираю.
- Не надо тебе стирать, инвалиду!
- Обидеть хотите?

- А-ха-ха! Не родилась ещё женщина, которая способна тебя обидеть! Ты же чёрствый, как подошва, ты же…
- Перестаньте изыскивать обидные слова. Кто вам дал право?!

- Вот-вот, я про то и говорю. Не откликаешься ты на доброе отношение, потому что… - она потрясла руками в лингвистической растерянности, - чучело! Тамарка уж как пыжилась, чтобы тебя обидеть, а ты знай себе улыбался! Хоть кол на голове теши!
- Чего это она "пыжилась"? Нормально мы жили.
- Нормально! Посмотрите на него, люди добрые! Да у тебя рога только на коленках не выросли! Не Творогов ты, а ТворОгов.
- Вон отсюда! - произнёс дрожащими губами.

- Ну-ну, посмотрю я на тебя, как ты сам тут, хромоножка давленный. К тебе, между прочим, со всей душой, со всей деликатностью, потому как смотрю - бедолага один мается, а сам-то уже неповоротливый, уценённый товар-то, а туда же - чванится!
 
Она хлопнула чужой дверью, как собственной. "Очень ты мне сдался!" - прошипела.

Из-за маленького скандала соседка забыла газету возле зеркала. Богдан взял её в руки с мыслью вернуть в почтовый ящик и обратил внимание на подчёркнутое объявление: "Требуется мастер по изготовлению садовых фигур". Это она ему, значит, объявление принесла, - догадался он с некоторым сожалением об их ссоре.
 
- Вы кто? Что надо? - раздался капризный женский голос.
"Вот, блин!" - подумал Богдан и ответил:
- Я мастер.

- Мастер чего? Какой мастер? - закричала она, как будто он извёл её звонками.
- Мастер садовых фигур, - спокойно ответил Богдан и не покривил душой, поскольку на работе чего только не варил: от Кощея Бессмертного до Петра Первого.
- Так уже лучше. Мне надо поставить пугало в цветнике. Птицы угрожают моему саду. Знаете, сколько стоят мои цветы?

- Теряюсь в догадках, мэм, - сказал Богдан, уловив ту простую истину, что с кривляками надо кривляться, поскольку простое поведение вызывает у них недоверие.
- Миллионы! Миллионы! - прошептала она в испуге и в блаженстве.
- Уважаю такие цветы, - оценил Богдан.

- Тогда слушайте, - перешла на деловой тон. - Моя садовая фигура должна их отпугивать. Капитально, решительно, вы меня понимаете?
- Это должна быть очень страшная фигура?
- Какой вы бестолковый! Нет у них понятия "страшный", у них есть понятие "опасный".

- Я поражён вашими способностями, вы разгадываете птиц прямо налету! - восхитился Богдан. - Тогда поясните, что требуется?
- Пугало должно двигаться, иначе птицы к нему привыкнут, и чихать они хотели на пугало. Понимаете? Фигуру надо шевелить.
 
И тут Богдана пробила свежая идея. Он даже ощутил некое эвристическое удовольствие.

- А зачем, простите, искусственная фигура, если я могу сам сторожить ваши цветники и буду там двигаться. Это эффективней.
Он понял, что она тоже задумалась и тоже обрадовалась предложенному варианту.
 
- Подождите, вы хотите сказать, что можете целый световой день ходить по цветнику и отпугивать птиц? Это было бы наилучшее решение!
- Да, конечно.
- А семья… ну, какие-то иные занятия у вас есть?

- Я одинокий инвалид, я ищу способ заработать, потому что под машину попал.
- Очень хорошо. Прекрасно. Значит, будете передвигаться кое-как между клумбами, вдыхать ароматы, любоваться на красоту! Весь день среди цветов… я вам завидую.
- Как вас зовут?
- Розалия.
- А меня Богдан.
- Удачное имя для пугала.
- И у вас тоже замечательное.

Работа могла нарисоваться отменная. Богдан боялся спугнуть удачу, но всё же как честный человек задал вопрос: почему птицы угрожают её цветам, если их интересуют ягоды?
 
Ответ не понравился ему. Розалия встретила в интернете статью о появлении в русских садах персидского скворца, который питается пестиками и тычинками цветов, а лепестками выстилает гнездо. Эту вредную породу вывели от нечего делать утомлённые жёны шахов-падишахов, узницы гаремов.

По непонятной причине малочисленный и узколокальный подвид размножился и превратился в пернатую саранчу, в бич садов. Теперь они расширяют свой ареал и строят своё глупое счастье на слезах цветоводов, на крахе флористов.
   
Богдан увидел в её сообщении признаки шизофрении, однако деньги не пахнут. Ему, напротив, следует поддерживать персидскую сказку о скворцах-цветофагах в сознании трепетной и жуткой Розалии. Всё это он сообразил вмиг.

- Да, это бич, - мужественно и категорически произнёс он. - Теперь я вас понял и со всей сознательностью готов приступить к охранной деятельности.
- Прекрасно. Насчёт зарплаты будете договариваться с моим мужем.
 
***

Муж Розалии что-то жевал. Он холодно, принуждённо оглядел хромого гостя. А чему радоваться? Билли (Савелий) Пескарёв проиграл битву против скворцов. И против цветов. Погода в доме зависит от жены, и Розалия мастерски этим пользуется, шантажируя мужа своим настроением. Чтобы не погрузиться в атмосферу мрачности, Билли уступал, как мужья уступают. Женщинам нравится жить в ссоре, потому что они воинственные. Мужчины любят мир – и потому уступают. (Бывают скандальные мужики, но это ошибка природы, природа в них ошиблась полом.)

Семейная жизнь по-женски - это, прежде всего, шантаж. Телесная ласковость, содержание речевого общения, поддержка или неподдержка социальных решений, вопрос о ребёнке, отношение жены к друзьям и родственникам супруга, а также к его увлечениям - всё это с момента свадьбы становится предметом шантажа. Мужчины в этой ползучей войне проигрывают: не хватает терпения, да и морально они не готовы, ибо не ради войны женились.

Проигранные споры, сдача лидерских позиций, финансовые и вкусовые уступки - таковы реалии жизни женатика, и мужской ответ на них - отдаление от жены, и от семьи. В этой войне, которую приносят в дом некоторые женщины, они сами тоже страдают, но не способны отменить в себе плебейский инстинкт подавления мужской воли, за которым, кроме спеси, ничего нет. Она должна настоять на своём!

Так в поместье ещё недавно почти-разумного Савелия Пескарёва появились невероятной пышности цветники. В гараже у него прописался розовый автомобиль, на который ему было стыдно смотреть. Во все помещения, включая туалет, прорвался десант ненужных предметов и предметиков, которые помогают жене чувствовать себя уютно и которые разрушают мужскую психику. Сделав из мужа подавленного дурака (варианты: мнительного скандалиста, пьяницу, угрюмого мизантропа, картёжника, бабника, рыбака-отшельника), женщина заводит песню о семейном разочаровании.   

Билли Пескарёв сочетал в себе подавленного дурака и неврастеника. Разумный человек остался в прошлом. Он дожёвывал неудачный, вязкий кусок ветчины, попавшийся ему в утреннем сэндвиче, и смотрел на Богдана с неудовольствием. В новом рабочем он увидел персонификацию своего унижения, ещё одну свою уступку, воплощённую в колченогом живом пугале.

Поэтому Билли молчал. Богдан опирался на трость и смотрел на него взглядом собаки, желающей понять, что творится в душе хозяина. Богдан поводил бровями и смотрел на помещика даже с некоторой жалостью. Им двоим было ясно, что Богдан в лучшем положении, в лучшем состоянии. Богдан был всего лишь голоден. А Савелий был обручён.

Большое поместье, три авто, золотые вещицы, счета в банках, прислуга в доме - это всего лишь богатство. А настроения не было. Ошибка всех Билли заключается в пренебрежении научным фактом, причём этот факт и в быту очевиден: богатство не превращается в радость. Такого конвертера никто не придумал.

Богатство манит издалека и радует лишь поначалу, пока ещё с ним связаны мечты и надежды. С ходом времени надежды уступают место проблемам, а потом к богатству прибавляется жена, и человек из Савелия превращается в Билли. Единственная отрада всех Билли - самодовольство, в которое конвертируется зависть окружающих.

Отныне его задача - жить фасадом и форсом. Почему-то одуматься нельзя, вернуться в человеческое состояние невозможно. На это способны лишь единицы… с Божьей помощью.
   
А Богдан оставался Богданом и смотрел на помещика Пескарёва с горьким сочувствием.

- Я прочитал объявление, ну и договорился с хозяйкой насчёт работы: птиц отгонять.
- Вообще-то хозяин тут я, - сказал Билли бесцветным голосом.
- Значит, я правильно к вам обращаюсь - узнать насчёт зарплаты.
- А где ты будешь ночевать? - спросил хозяин вразрез.

Неожиданный вопрос.
- Я думал… где-нибудь в хозяйственной каморке, не знаю.
- Ты кто по профессии? Такой же нету профессии - птиц отгонять, - сказал Билли.
- Сварщик. Сварной шестого разряда. Работу потерял, меня машина сбила.
- Но варить-то можешь?
- Да.

Что-то хорошее в глазах Билли шевельнулось.
- Ну, тогда другой разговор.

Они согласовали финансовый и спальный вопросы. Довольный Богдан поехал домой. Завтра у него первый рабочий день. Как раз наступили дни активной бутонизации. Значит, пора встречать персидских налётчиков.
 
Богдан гордился проведёнными переговорами. Только вот зарплату мог бы посолидней отторговать. Он забыл главный свой козырь упомянуть, то есть великое преимущество перед обычным пугалом. Богдан будет кричать на птиц, он будет подавать грозный человеческий голос. И не только персидские скворцы, но вообще никакая пернатая падла, будь это хоть беркут, не посмеет сунуться к цветам. El condor pasa.
 
Речь! Логос! Вся мощь второй сигнальной системы будет обрушена на вторженцев. Плюс трёхмерное движение между клумбами. Человеческий фактор... Где ещё эти Карасёвы такое пугало найдут?! Нигде. Везунчики.

***
Суетливый получился вечер. Богдан туда-сюда ковылял по квартире, нося в себе мелкий трепет. Он чувствовал себя немножко на выданье. Во что одеться… тут подошла бы индейская куртка с висюльками, чтобы ветер ими играл. Оживляж, как говорят скульпторы.

А то птицы привыкнут к пугалу и будут на него плевать, как сказала Розалия. Я им плюну! - с угрозой подумал он.

И задумался о значении слова "привыкну". Неподвижный предмет перестаёт существовать, потому что мир привыкает к нему. Никак не проявляя себя, такой предмет сливается с фоном, с пустотой. Поэтому всё существующее должно пульсировать.

Был такой случай: как-то по-пьянке Богдан заснул на Тамарке, то есть внутри неё, и она перестала его ощущать. Сама так сказала. Стало быть, в жизни надо двигаться. И не обязательно только вперёд, как призывают политики и продажные оптимисты, отнюдь нет. Можно двигаться туда-сюда, колебательно.
 
Волнительный вечер – завтра выходить в новую должность. Индейского наряда у него нет, но никто не мешает ему разрезать повдоль рукава рубашки или старого плаща. Богдан полез в былые шмотки.

Когда врезался ножницами в плащ, пришла соседка, принесла варенье. Героически извинилась в отношении прошлого визита.
 
- Бодя, я немножко пошумела, но ты должен меня понять.
Заговорила она с порога горячим запыхавшимся голосом. Появляется женщина – и тут же кто-то ей должен, заметил мимоходом Богдан, однако примирительную банку варенья принял, в доме шаром покати.
 
В извинение Анжелика Аркадьевна ввинтила новый упрёк: "Чегой-то вид у тебя полоумный? Порнушку смотришь?"

Он попытался выставить её за дверь, но она цеплялась за текущий миг и приклеивала к нервной тишине какое-нибудь слово, точно жвачку к лифту. Округляла глаза и смачно ужасалась мужскому неумению жить.

Наконец он сказал напрямик, что ему некогда: у него завтра важный день.
- А что такое? Смотрю ты прямо весь угорелый!
- Женюсь, - произнёс он.
- Ты?! Женишься?!

Ох, как не надо было! У него-то в мыслях было только хорошее – удалить соседку, но получилось обратное.
 
- На ком, Бодя, на инвалидке?
- Нет, моя невеста модель. В интернете познакомились.
- Да зачем она тебе?! Она же аферистка! - воскликнула Анжелика в горьких сердцах.
- Зачем вы так сурово о незнакомой женщине!

- Бодя, у меня всё то же самое есть, что у твоей аферистки, даже лучше. Мы бы жили вместе на моей жилплощади, а твою квартиру сдавали бы. Это же деньги, Бодя!
 
От волнения, от предчувствия упущенной возможности, соседка ослабела; поискала глазами, куда сесть, и упала на обувную тумбу.
 
- Анжелика Аркадьевна, я для полноценной семейной жизни теперь не годен. У меня травма.
- Не ври! Ты вчера смотрел на меня, как похотливый волк на овечку, так бы и съел.

Не было такого взора в его глазах, но спорить с Анжеликой Аркадьевной бесполезно. Она видит именно то, что хочет видеть.

Вдруг она поднялась, подброшенная негодованием.
- Тьфу на тебя! Заврался! Если не годен, зачем тогда женишься?! Не видать тебе счастья в браке. А я-то, дура, верила! Врун постылый, предатель!

Она торжественно вырвалась на лестничную площадку, и Богдан закрыл за нею дверь на замок. "А, может, хорошо, что Тамарка сбежала?" - подумал он вдруг. Конечно, зря он ляпнул насчёт свадьбы: такие слова любую соседку выведут из равновесия, но честно объяснить ей своё волнение перед первым рабочим днём остерёгся. Завтрашний день был ему слишком дорог. Он ревниво опасался проникновения туда чего-нибудь постороннего. Анжелика Аркадьевна, если узнает, начнёт там щупать своими щупальцами…

Он бросил хлопоты по созданию впечатляющего наряда и сел у телевизора вечер коротать. Настроение соседка ему испортила. И он испортил ей самочувствие: пьёт, небось, валерьянку, бедная женщина, аж предателем назвала. 
   
В телеке новости. Девушки в Челябинске публично разделись в поддержку бесплатного проезда студентов. Девушки на набережной Невы разделись против насилия в семье. В Москве на Манежной площади состоялась акция обнажённых девушек в поддержку медсестёр. Во Владивостоке студентки Института рыбного промысла разделись, протестуя против захвата траулера в южной акватории Японского моря.

Нам бы, инвалидам, собраться и раздеться в поддержку этих голышек. Переключил канал. "…Огромный астероид! - произнёс диктор с безумным от страха лицом. - Такое уже происходило с нашей планетой: тогда погибли динозавры. Но планета не сошла с орбиты, а сегодня может сойти, и тогда, согласно расчётам НАСА, время жизни на нашей завершится. Быть может, осталось нам совсем чуть-чуть. Эту жуткую весть я вывожу в эфир вопреки запрету директора. Полагаю, нагоняя мне от него уже не будет. Обратимся за комментарием к известному астроному Солярию… что? Извините, он покинул студию, у всех нервы… Что ж, пускай слово утешения нам скажет батюшка Лукерий Протоплазмов".
 
"Братья и сёстры, - на экране появился батюшка, на коем от страха лица не было, - мы ведь знали, что так однажды случится. Знали, тем не менее оказались не готовы. Что-то практическое сделать уже невозможно. Мы не успеем. Господь распорядился так, что мы можем только покаяться. Давайте вместе…" Батюшка перешёл на шёпот, потому что голосовые связки отказались ему служить.

Богдан вскочил в небывалом испуге. Ему не было так страшно, когда двигалась на него машина с полоумным, окоченелым водителем. Схватил газету, посмотрел телепрограмму - отлегло от сердца, это кино, триллер "Уходя, гасите свет".

Выключил телевизор. Далее вечер превратился в повинность. Богдан сходил в дежурную аптеку и впервые купил снотворное. Завёл будильник на шесть часов. В мобилке тоже настроил будильник на шесть. Проглотил таблетку и лёг. Соседка, персидские скворцы, Розалия, гарем султана, угрюмый Савелий, ворота в поместье… потом его сознанию открылись великие цветники и утешили своей красотой.

Во сне Богдан служил в саду Розалии. Не помнил он, как называются эти огромные птицы с размалёванными лицами путан. Он увидел их, когда они ринулись в сторону клумбы. Как ни было страшно, он встал на защиту цветов. Кроме крыльев, у птиц оказались ещё руки - белыми гибкими руками они выдирали из себя перья и метали в Богдана. Он чудом оставался цел. Они называются гарпии, вспомнил он. Древние греки, значит, видели этих птиц.

Он проснулся на пять минут раньше сигнала будильника.      
***
Сонный охранник сначала открыл циклопический глазок, потом пропустил Богдана.

- Хозяева ещё спят - окна зашторены. Пройдись пока что к садовнику, - посоветовал охранник.   
Богдан обошёл дом и постучался в подвальную дверку. Открыл её пожилой садовник Степан Николаич - озабоченный чем-то, словно хирург, и припудренный белым порошком, точно мельник.
 
- Да, я в курсе. Ты цветники видел?
- Нет, ещё не видел.
И они пошли смотреть подлежащий охране объект.

Как эти называются, а эти? - донимал он садовника.
 
Тот неуверенно отвечал, потом ему надоело, и он высказался.
- Тебе не всё равно, как они называются? Ты же не диссертацию будешь писать. Охраняй что растёт.
 
- Скажи по чести, Степан Николаич, ты веришь в персидских скворцов?
- Да ну их в баню! Мало ли во что я верю. Ты согласился работать, вот и работай. Хозяйке главное, чтобы ейные прихоти исполнялись. Ради понтов занялась она цветами. Я в прошлом году астры называл георгинами, а ей не жалко. Она красоту цветов ощущает по их цене. Чем дороже растение, тем оно прекрасней. Если ты скажешь, мол, шиповник на европейском рынке стал дороже розы, она будет любоваться шиповником.
 
- А как она по характеру?
- Хорошая баба, сердобольная. Только доверчивая шибко. Верит в разные слова, типа «вилла, капиталисты, светская львица» и тому подобное. Когда приходят гости, она их приглашает любоваться "божественной красотой махровой природы". Но приходят такие же, как она, поэтому все довольны. Гуляют с коктейлями, трубочки посасывают, обмениваются птичьими фразами. Если ты гостям понравишься, Розалия тебе ещё премию выдаст, ну то есть муж.

- А он что за человек?
- Хрен его знает. Особо-то не вредный, никуда не суётся. А что у тебя с ногами?
- Машина переехала, грузовая, - потом для точности добавил: - Продуктовая.
- Везунчик ты.
Пощёлкивая секатором, Степан Николаич осмотрел ноги новенького, стоящие иксом, и бесформенную обувь на деформированных ступнях.

- Мне ещё дифференциалом заднего моста грудную клетку побило, - охотно пожаловался Богдан.
- Да уж! Теперь осталось только сторожить и сторожить. Ночевать можешь в моей каморке. Я здесь на ночь не остаюсь, у меня дом близко. Чайником пользуйся, а насчёт продуктов ты с ними как-то договаривайся или из дома привози. У тебя выходные-то обозначены в графике?

- Да, понедельник и вторник.
- Правильно. В субботу к ней гости слетаются, она будет хвастаться, что у неё для цветов отдельный сторож. Поэтому будь на месте. Кстати, она тебя может в негры перекрасить. Меня по первости так вот заафриканила, и я волдырями покрылся. Ты ей намекни про аллергию со смертельным исходом. Она всему верит.

- Вы приехали наконец-то, вот и приступайте скорей! - раздался звенящий голос Розалии.
"Почему наконец-то? Я ведь вовремя приехал", - заметил он про себя. Ну да ладно.

***
Богдану работа понравилась несказанно. На второй день он всем близким позвонил: живописал цветники, начавшие своё разноцветное духмяное цветение; описал свой наряд: сомбреро и широкий белый халат, специально заляпанный автомобильной серебрянкой.
   
- Ты себе не представляешь, какие замечательные люди! Какой великодушный помещик Савелий Карасёв! Какая душевная хозяйка Розалия! Какой степенный и разумный Степан Николаич, садовник! - повторял он всем инвариантно.
   
Быт его наладился чётко. Кормили его раз в день вместе с охранником, и сам по себе он пил чай несколько раз в сутки с пряниками и бутербродами, которые покупал неподалёку.

Ночевал Богдан в каморке садовника, но спал всё меньше, потому что не уставал. Ему нравилось выходить ночью в сад и наблюдать сон растений. Свет дежурных фонарей выявлял ветви - в них медленно тёк сок земли, и деревья слушали в себе это внутреннее движение сквозь древесный сон. (И в окружающем мире так же течёт сок времени сквозь сон вещей.)

Ночью Богдан лучше понимал красоту цветов - не потому что ночью они красивее, а потому что меньше отвлекающей суеты.

Уже за первую неделю он изменился: покой умягчил его характер, ему теперь хватало досуга, чтобы жалеть людей. Только из-за отсутствия усталости он спал по ночам плохо. Память перебирала прошлогоднюю листву слов, шагов - и возникала горечь. Тикали часы… шуршал в траве ёж. Богдан под яблоней оставлял ему угощение – ради взаимной симпатии.

***
В целом, исчезли события. Прилёт сороки на тую, воркование голубей в кроне яблони, раскрытие жёлтых тюльпанов, наблюдательное лицо Розалии в окне - это были значимые явления на фоне покоя.

Пару раз его навещал хозяин. Савелий Иванович смотрел на него с какой-то потаённой мыслью. Этого человека Богдан пока не мог разгадать. Худой, с выдающимся животиком в области желудка, с длинными волосами, обрамляющими лицо на флорентийский манер, тяжёлый недоверчивый взгляд; поджатые губы; бледный цвет кожи. В кино такой типаж подошёл бы на роль извращенца. Тихий бесцветный голос рассчитывал на то, что его слушают и не перебивают.

- Как служится? - спросил Билли.
- Хорошо, Савелий Иванович. Депутатом себя чувствую.
- Птицы не прилетали?
- Из Персии - вроде бы, нет.
 
- А люди какие приходили? Я имею ввиду гостей моей жены.   
- Не могу знать, - ответил Богдан, затем снял сомбреро и почесал вспотевшую голову.
- Ты всё-таки сторож.
- Простите, я для птиц поставлен.
- Птиц пока нет. И не будет в текущем столетии. Ты ниже уровнем сторожи.
- Я насчёт людей стеснительный. Может, я лучше двор стану подметать? - Богдан кожей ощутил наползание пока ещё невидимой угрозы.


Краем глаза он приметил Степана Николаича: тот вышел из каморки и направился к сараю, где хранятся лопаты и мешки с известью. Он тоже счастливый.
 
- Ты чего молчишь, дал клятву на верность Розалии Борисовне?
Савелий Иванович очевидно стыдился такое произносить, но всё же он подавил в себе стыд.

- Клятву я никому не давал, - тоном губастого школьника пробормотал Богдан.
- Я тебе деньги плачу, - заметил Савелий Иванович.
- Ну, бродили тут барышни вихлястым шагом, коктейли через трубочку посасывали, восторгались махровым цветением природы, - Богдан воспользовался формулой садовника.

- Ты впредь повнимательней, пожалуйста.
- Я шпионить не буду, - пробурчал он и склонил голову, заслонившись полями шляпы.

- Я не прошу тебя шпионить: больно много чести. Но о том, что происходит перед твоими глазами, ты обязан докладывать мне. Это мой дом.
- Согласен. Только если женщина задумала каверзу, я, как свидетель, был бы ей некстати.
 
Богдан посмотрел на серого, утратившего радость и свежую кровь, хозяина и задумался: сказать ему или не сказать?

- Савелий Иваныч, вы только не обижайтесь. Мой батя говорил: хорошая жена не изменяет, а плохая не стоит переживаний.

Хозяин развернулся и ушёл. Досадовал, поди, что обратился с такими постыдными словами к пугалу. Значит, ревнивое чувство сильно гнетёт его.

***
Новая суббота настала. Закадычные подруги приехали к хозяйке, причём рано, ещё до обеда, а после обеда гуляли по саду уже нетрезвые; топтались между клумбами, выгуливая наряды и бокалы.
 
- Богдан, этот чурбан меня не понимает! - вдруг подошла к нему Розалия.
- Эх, мэм, как это важно для женщины, чтобы её понимали! - потупившись ответил Богдан.
- Оно умное, - хозяйка показала подругам на своё пугало.
 
Скучающие гостьи обратили на него внимание, пристали с вопросами. Не тяжко ли ему так "усердно" работать? Не хочет ли он попасть в книгу рекордов, как первый человек-пугало?

Он смиренно отвечал и не смел смотреть в их глянцевые глаза. Когда они ещё выпили, стали развлекаться нескромными вопросами. По каким частям его тела проехала машина? Готов ли и способен ли он любить? За него Розалия вступилась и заверила всех, что нужные части у работника в порядке. Они, разумеется, поинтересовались, откуда у неё такая уверенность, на что Розалия призналась, что проверку не устраивала, однако по-женски верит в Богдана: выражение лица у него мужское.

Возникла дискуссия, посвящённая корреляции мужского лица и потенции. Они перестали замечать сторожа; он опять слился с элементами ландшафта.

Пришла третья гостевая суббота. Девичник шёл своим чередом - с амурными откровениями и малой нуждой под ближними деревьями, как в раю. 

Смеркалось. Богдан огляделся: птицы смолкли, сад больше не отбрасывал теней, потому что весь погрузился в тень. Женщины, их было шесть, машинально менялись местами на лужайке, бродя от стола к яблоням и обратно. Хозяйка, уже отдавшая разум спирту, отыскала его глазами, приблизилась к нему и подсунулась под поля его шляпы.
 
- Ты художественно сторожи! Ты с гордостью носи свой наряд! Потому что..., потому что не только цветам, ты людям нужен! Только тихо, это секрет.

Она ломко пошатывалась и сопровождала каждое слово указующим перстом, а потом зарыдала, припав к нему тяжёлой не по уму головой.

Увидев надлом Розалии, женщины закричали: "Ты что, дурочка, горюешь?! У тебя же всё-всё есть! Смени любовника, а ты ревёшь, как дура! Мужики твоих слёз не стоят!" Они оттащили Розалию от Богдана, метнув злобные взгляды в него, словно он довёл их подругу до отчаяния. Понятно, у женщин мужчина всегда виноват, если даже он стоит за третьим фонарём или отгоняет птиц.

Своеобразная истерика произошла и с ними, только не в сердечное горе… они впали в зловещую мрачность. А две чуть не подрались из-за какого-то слова. Они обменивались оскорблениями на русском языке, громко, но понять их вопли Богдан не мог.
   
Наконец гостьи взялись за смартфоны и вызвали такси. Розалия отступила с лучшей подругой под сливу. Что-то произносила там исповедальное, печальное - наперсница гладила её по худому плечу.

Всё, рабочий день окончен. Богдан решительно прошагал мимо дам и нырнул в каморку. Здесь было тихо, пахло краской и чаем. Садовник оставил ему заваренный чай, чудо-человек. Жаль будет расстаться с ним, подумал наперёд.

Налил чаю, отломил печеньку. Это был долгий день. Богдан в ту субботу видел людей с новой точки зрения - отстранённо, чужими глазами.
Когда восприятие смещается - всё окружение смещается. Мир окрашивается через наше пристрастие или нужду. В чём заинтересован, то и видишь. Так, обретя инвалидность, Богдан перестал видеть спортивные магазины, зато увидел книжные. Когда был малышом, знал запахи трав и даже некоторых жуков, потому что они были его товарищами по ползанию. А во что, например, одевались люди, он того не видел.
 
В эту субботу он устал от гостей и смотрел на женщин безразличными глазами, не видя их соблазновой красоты. Половую красоту объекта порождает половая заинтересованность субъекта. Чем выше заинтересованность, тем привлекательней кажется объект. Так пьяный видит женщин привлекательными, потому что разум у него уснул, а вожделение проснулось. И наоборот, чем выше уровень трезвости, тем меньше находишь привлекательности в окрестных лицах и телах. Один знакомый Богдана пить завязал основательно, три месяца трезвел и, просветлев умом, повесился.

***
Всё-таки забыл снотворное. Когда ездил домой на выходные, наказал себе взять, но соседка отвлекла. Между ними стали складываться мирные отношения. Анжелика Аркадьевна к понедельнику пекла пироги, и оголодавший Богдан уже не мог отказаться. А во вторник вечером она приносила ему стираную одежду. Потом они снова пили чай с политическими разговорами.
 
Вот и забыл снотворное, потому и не было сна. Богдан пошёл на свидание к ёжику. Это был крупный, смелый ёж; Богдан выяснил, что молочная пища ему не по вкусу, поэтому угощал его корочками хлеба и кусочками колбасы. Ёж то и дело фыркал и пыхтел.
Как он видит мир своими чёрными ночными глазами?

Для решения этой задачи Богдан первым делом постарался забыть о себе. На него тут же нахлынули сырые прелые запахи. По верхам ёжик смотреть не будет: ему там не интересно, поэтому Богдан взглянул понизу и оторопел.
 
Восторг и страх - самые искренние чувства, и они совместились в нём. На пороге сарая сидела светлая фигура - такая светлая, будто голубая луна отдельно освещала эту фигуру. К слову, не было тогда луны.
   
Неужели призрак? Богдан ринулся в ту сторону. Через несколько шагов он увидел хозяина. Савелий Иванович нахохлено сидел на ступеньке и встречно смотрел на сторожа. При этом халат и тапочки на нём светились. Несмотря на это, сидел он угрюмо, кисло, как с больным зубом.
 
- Доброй ночи, - сладенько сказал Богдан.
- Доброй, - нехотя отозвался хозяин этой земли, деревьев и большого куска ночи.
 
- Я думал: призрак, - с подхалимским смешком доложил Богдан.
- Ткань такая, нано-приколы из Японии.
 
Богдан понял и хотел откланяться, но Савелий Иванович задержал его прежним вопросом о жене. Выдавил несчастным голосом, будто под дулом пистолета.

- Всё нормально, был девичник, - бодро доложил Богдан. - Мужчин у них не было.
- Ясно, что не было. Разговоры о мужчинах небось были.
- Я не прислушивался. Наоборот, я подальше держался… чтобы ни во что не вляпаться, - промямлил, краснея в темноте.

- А зачем тебе в саду находиться, если народу полно? - хозяин вскинул на него глаза с тонким отблеском.
- Всё правильно: я хотел уйти, но ваша супруга не отпустила.
- Ну да, хоть какое-то мужское общество, - сам себе объяснил хозяин.
Совсем он жалкий, посетовал о нём Богдан.
 
- Ладно, пускай не любит, хотя бы уважала, - сказал Савелий в ту сторону, где никого не было.
 
Потом решительно перевёл взор на Богдана.
- Вот скажи, чего ей надо? Всем обеспечил!
Богдан разволновался от такого вопроса. Ёжик пробежал неподалёку. Вдали залаяла собака. И снова сошлась тишина.
 
- Она вас хочет уважать, наверное, только не может, не получается, - робко отреагировал Богдан.
- Почему же?
- Потому что вы живёте не по-мужски.
- Да как это не по-мужски?! По-бабьи, что ли? - воскликнул хозяин.
 
Богдан зажался от смущения, но Савелий прицельно ждал ответа.
- Вы кем работаете, чем занимаетесь? - спросил Богдан и перестал смущаться (ну выгонит - и что?).
- Акциями спекулирую. Покупаю, продаю. Играю на бирже.
- Вот, играете, продаёте… вы же не создаёте ничего!
- Не создаю и не обязан, - вдруг звучным голосом отчеканил хозяин.

- Да вы посмотрите вокруг! Всё создано мужчинами: от балалайки до самолёта, от землянки до мегаполиса. Теперь ваша очередь создавать. А вы цифры с места на место перекладываете. Как же она будет вас уважать?!

Савелий Иванович удивлённо промолчал. Такого странного упрёка он никогда не слышал.

- Деньги, позолоченные блюда, ювелирные украшения, шубки, предметы комфорта и похвальбы… - вы уверены, что это мужские ценности?
- Я умею делать деньги. Это разве не почётное дело?
 
- Нет. Считать и хитрить все люди могут, просто далеко не все посвящают этому жизнь. Это совестно и скучно. Люди зерно выращивают, корабли строят… разве не завидно? Вы ведь мужчина.
 
- Она меня упрекает, что я не мужик.
- Потому что вы в ловушку попались. Вы живёте по её установкам, но она-то - баба! Вам надо жить по-своему.
- А как?! - спросил он с таким безнадёжным удивлением, словно перепробовал все дела на свете.

- У вас капитал имеется. Можно открыть фабрику. Можно организовать ферму или рыбу разводить...
- Идеалист! Ты не представляешь, какая это морока: налоги, продажи, посредники, ндс, аудит…

- Согласен. Заниматься мужским делом хлопотно. Значит, лучше перейти в женский пол. Так нынче умные люди поступают. Если смените пол - вам легче станет, ей-богу. И от женской внешности будете выгоду получать, и любить себя научитесь. И в семье сразу сколько плюсов! У вашей жены все претензии к вам отпадут: хоть в бюджете, хоть в постели. Да и на бирже… поймут они вас.
"А то и полюбят", - добавил мысленно.
 
Савелий пренебрёг язвительными речами Богдана и тихо повторил:
- Я не знаю, как жить.
 
Это было сказано с такой растерянностью, что у Богдана сердце сжалось.
- Душу к будущему приложите - и что-нибудь вам откроется. Когда настоящим делом займётесь, вашей жене тоже станет интересно. Она будет вашей помощницей. Ей свою добрую натуру негде применить. Она, может, и не знает про такую натуру… потому что у вас дела интересного нет.

- Слушай, Богдан, давай ко мне управляющим, замутим вместе что-нибудь!
- Не могу, Савелий Иванович, никак. Я сварщик. Инвалидность оформлю, получу льготу на предпринимательство, кузницу открою… у моего друга дача в Ивановке. Буду там для киношников доспехи делать и для таких, как вы, - красивые фонари, ворота… Знаете, сколько всего я вот этими руками сварганил!

Работяжное бахвальство чуть не унесло Богдана в перечисление своих изделий. Вовремя Савелий поднялся с приступки.

- Спокойной ночи, - сказал сухо и двинулся к дому с поникшей головой.
- Спокойней не бывает, - прошептал Богдан, провожая лазами светящийся халат.

Плохо он пошёл, подумал инвалид. Неправильно. Настоящая жизнь с мечты начинается, а к мечте надо весело идти. Даже в полночь.

***
На следующий день к нему подошли они оба, хмурые. Объявили, что больше в его услугах не нуждаются. Сообщение о персидских скворцах оказалось фейком, или туфтой.   
 
Заплатили ему за целый месяц, и Богдан с лёгкой душой отправился домой. Деньги пахли духами, потому что Розалия стискивала их в кулачке.

Бедные люди, сокрушался о них Богдан, ковыляя по грунтовой дороге и вспоминая их лица.
 
Он увидел в золотистой дали жёлто-серый автобус, такой милый, красивый - с долгим шлейфом поднятой пыли, что невольно прибавил шагу и стал шустрей опираться на трость - впрочем, напрасно: идти далеко.

Конечно, Савелий Иванович мог бы на машине его подбросить, но богатые бедным не помогают. Да и зачем? Всё и так хорошо, уедет на следующем.

В день увольнения мир снова стал просторным.