Мыльный пузырь Глава 25

Начало здесь http://proza.ru/2024/08/31/817

В поисках новостей для своего малоприметного издания журналист-неудачник Артур Нандуш отправился в маленький городок Сусум на фестиваль народной музыки, что проходил там, в надежде осветить это мероприятие. Он брал интервью у людей на улицах, делал заметки, фотографии, просто бродил по красивым местам, выглядывая чего-нибудь интересненькое. Этот средиземноморский городок выглядел так, словно родился из солнечного света – тёплый, шумный, живой, как сердце, бьющееся в ритме мандолины. Узкие улочки, мощённые светлым камнем, спускались к гавани, где лодки покачивались, будто подслушивали первые ноты праздника. На балконах пестрели ткани, вывешенные хозяйками – они, как будто флаги, приветствовали гостей. Воздух был лёгким, как парус на ветру.
В центре городской площади уже собирались люди. Музыканты настраивали инструменты: мандолины, лиры, бубны, деревянные флейты. Танцоры репетировали круговой танец, где каждый шаг – словно древние легенды. Музыка здесь как будто жила в камнях домов, в шуме волн, в голосах детей и стариков.

Горожане приносили корзины с виноградом, хлебом, сыром, чтобы угощать всех подряд. По улицам тянулись ряды со всякими вкусностями: жареные кальмары, сладкие орешки в карамели, лепёшки с розмарином. Запахи смешивались, создавая аромат, который можно было бы назвать «радость». Дети бегали с бумажными барабанами, взрослые смеялись, поднимали бокалы местного вина, которое на солнце сияло, как жидкое золото. К вечеру, когда солнце опустилось, город словно надел праздничный наряд. На улицах зажглись гирлянды, лампы, свечи в стеклянных банках. Музыка стала громче, танцы – смелее, а море – ближе, будто подпевало весёлому народу. Танцевальные пары кружились под звёздами, старики хлопали в ладоши, молодёжь пела. Жизнь казалось прекрасной.

На следующее утро на одной из улочек этого городка, спускающейся к морю, внимание Нандуша привлёк один парень. Он был тем самым, о котором начинают говорить ещё до того, как он выходит на публику. И здесь он стал неожиданным центром притяжения для народа, словно в нём сошлись ветер, море и древняя песня, которую никто до него не решался спеть. Его голос был необычайно сильным, но не грубым — скорее, как струя горного воздуха, чистая и свободная. Диапазон – огромный, почти неправдоподобный: он легко переходил от бархатного баритона к светлому, почти ангельскому тенору.

Старики на площади переглядывались: «Так поют только те, кого сама природа благословила».

И певец не просто пел – он рассказывал историю, иногда при необходимости даже озвучивая её разными голосами, где один голос был совершенно непохожим на другой, потому люди слушали его с удовольствием. А несколько комических песен, исполненных им, вообще вызвали бурные восторги. Да и не зря, ведь певец, без сомнения, обладал артистичностью. Она совсем не казалась наигранно театральной, она была совершенно естественной, как будто он вырос на актёрской сцене среди песен и самых разнообразных комических и трагических сценок. При этом артист двигался легко, будто танец был частью его дыхания. Его руки рисовали в воздухе линии, похожие на волны. Его взгляд – открытый, искренний, чуть дерзкий – заставлял слушателей чувствовать, что он поёт именно для них. Его манера была оригинальной: он смешивал традиционные мелодии с неожиданными переходами, добавлял импровизации, которые звучали так, будто их придумали древние музыканты, но только что. Парню всего-то было лет четырнадцать-пятнадцать. Но держался он на редкость раскованно, словно всю свою жизнь только и делал, что проводил на публике. Он был не столько красив, сколько экспрессивен и выразителен. Тем и брал аудиторию. А его белокурые волосы солнце подсвечивало медными бликами, как будто сама природа сопровождала его пение спецэффектами. На нём была простая белая рубашка, расстёгнутая у горла, и тёмный пояс, к которому он прикрепил маленький бубен. Штаны, рубашка и шлёпанцы на босу ногу – вот и весь его нехитрый наряд.

После выступления певца дети пытались повторить его мелодии. Юные девицы смущённо улыбались, когда он проходил мимо. Музыканты уважительно кивали ему, как равному. А туристы спрашивали у окружающих, кто он такой и откуда явился. Но местные только пожимали плечами.
Нандуш, который поставил себе цель обязательно познакомится с юным выразительным певцом, протиснулся сквозь толпу и подошёл к парню, стоящему в круге уличных музыкантов.

- Восхищён твоим пением, - сказал он. – Ты – настоящий талант. Артистизм просто непередаваемый! Но голос – это просто находка! Что ты им делаешь! Ты так можешь менять тембр, петь разными голосами, как будто в тебе живёт тысяча жизней!

Парень в ответ только улыбнулся и пожал печами.

- Это у меня с рождения, - сказал он.

Заметно было, что комплимент Нандуша не произвёл на него должного впечатления. А все его восхищения, как и восхищения прочей публики для юного дарования – просто какая-то своеобразны игра, не трогающая глубоко его природного тщеславия.

- Ты, наверное, профессиональный артист? – предположил тогда Нандуш.

- Я так похож на артиста? – только удивился в ответ на это парень.

- Нет, это я к тому, что держишься ты как-то уверенно, профессионально, - уточнил Артур. – И я не имел ввиду, что прямо артист, учитывая твой возраст. Скорее просто вырос в семье певцов или актёров. Возможно даже выходил с родителями на сцену с самого раннего детства?

- Ты снова не угадал.

- Не угадал? Возможно. Просто я сам профессиональный клоун. И сам вырос в артистической семье. И с детства выходил на сцену вместе с родителями. Вот я и подумал.

- Ты клоун?

- Да, цирковой артист. Артур Нандуш, - журналист протянул руку.

- Жюль Селестрро, - представился в ответ парень, отвечая весьма приветливо на его жест рукопожатием. – Но друзья зовут меня Макшухер.

- Постой, а ты не из Мегалиолисса ли случайно приехал, как и я?

- Ну да, оттуда.

- Тогда я тебя, возможно, знаю. А не тот ли ты самый Макшухер, который до остервенения доводил некоего содержателя кофейни «Тарелка счастья», что расположена на дальней набережной напротив грузового причала?

- Ну, было дело. У этого чудика ещё прозвище такое забавное – Мистер Сиделка.

- Это не прозвище, а настоящая фамилия. А его полное имя – Дудик Сиделка.

В ответ на это новый знакомый Нандуша только расхохотался.

- Вот этот Дудик Сиделка – брат мужа моей двоюродной сестры. И постоянно жаловался, что некий Макшухер названивает ему по телефону и говорит то голосом умирающей тётушки, то налогового инспектора, то местного участкового. И так похоже, что просто не отличишь. Артист и есть артист. Или прикинешься по телефону каким-то недовольным клиентом. И всё для того, чтобы отвлечь его и повара и под шумок наворовать на кухне котлет побольше. И этими котлетами делился потом с местной шпаной, такие до меня доходили слухи. Так ты бродяга? Мне про тебя так рассказывали, поскольку личность ты в припортовом пригороде весьма известная. А мой родственник, что содержит кофейню, тот самый Дудик Сиделка характеризовал тебя, как местного хулигана, и ныл постоянно, что просто спасу нет ему от портовой шпаны.

- Бродяга? И снова ты не угадал, - возразил ему парень, спросив затем со странной улыбкой, - Я так похож на бродягу?

Вообще-то юнец, с которым познакомился Нандуш был и похож на бродягу, и совсем не похож. Его кожа, обожжённая солнцем, имела не ровный бронзовый оттенок, а представляла собой какую-то даже живую мозаику из следов пыли, царапин, а также выцветших пятен от старых синяков. Волосы казались влажными от морского воздуха. Непослушные пряди чёлки спадали на лоб, как падает тень от нависших балконов – неряшливо, но красиво. Глаза – быстрые, внимательные, в них чувствовалась насмешливость, перемешанная с хитростью и какой-то странной взрослостью. Улыбка редкая, но яркая, как вспышка света на воде. Был ли он бродягой? С одной стороны – вылитый дитя портов, рынков, рыбных лавок, жаркого полуденного зноя и вечерних улиц, где пахнет жаренной рыбой, табаком и морской солью. Но с другой стороны – речь его была поставлена правильно, а врождённая интеллигентность, даже при всех его странностях, всё-таки лезла изо всех дыр. При этом чувствовалась внутренняя свобода и какая-то невообразимая энергетика живучести. Как будто парень тот был их тех, кому каждый день приходилось сражаться за свою жизнь. Но он в этой битве не ломался.

- Так ты не бродяга? – ещё раз спросил у своего странного собеседника Нандуш, потому что ему действительно было интересно.

- Если честно тебе сказать – то нет, - сознался юнец. – Вообще-то я их богатой, даже знаменитой семьи. Но периодически сбегал их дома… просто так прогуляться. Ну, и корчил из себя бродягу, чтобы быть с местными из припортового селения на короткой ноге. А если бы они узнали, что я из богатеньких, то точно бы меня отмутузили. Такие ребята очень не любят вышедших прогуляться мажоров.

- Ах, вот в чём дело! Ты из богатеньких. А зачем же тогда воровал котлеты?

- Да уж не от голодухи. Так просто – из озорства, - пожал плечами новый знакомый Артура.

- А что из дома-то сбегал? Проблемы с родителями?

- Да не с родителями. Вернее – не совсем с родителями. Просто замучили воспитанием. Хотелось от всего отдохнуть. Представляешь, одних учителей у меня было двадцать пять штук – уроки фортепиано, танцев, прочих премудростей. И плюс ко всем нормальным иностранным языкам ещё латынь заставляли зубрить.

- Ууууу! – воскликнул Нандуш, - Тогда понятно. А кто твои родители?

- Тебе соврать? – как-то резко вдруг ответил парень, - Просто ты задаёшь слишком много вопросов.

- Ну, уж прости. Но мне действительно интересно. Про тебя ходят такие странные слухи.

- Какие слухи?

- Но ты же только что сказал, что не хочешь про это говорить.

- Нет уж, теперь рассказывай.

- Ну, хорошо. Большинство говорит, что ты – просто беспризорник, брошенный родителями. И органы опеки тобой весьма интересовались. Хотели отправить в приют. И даже уже заперли в приёмнике-распределители. Но им позвонили неожиданно откуда-то сверху. Весьма странный был звонок. И тебя пришлось отпустить. И вот после такого звонка начались совсем другие разговоры. Все буквально гадали – что бы это значило? Большинство сошлось во мнении, что за тебя вступилась мафия и всякие там оборотни в погонах. А кое-кто из следственных органов… вернее, из тех, кто работал там некоторое время назад, а у Сиделки есть такие знакомые, болтал что вроде доподлинно ему известно, что отец твой какой-то крупный авторитет, имени которого он называть боится, потому что чревато. А мать вообще в розыске у Интерпола, а в прошлом в уголовном мире имела прозвище Кобра.

- Чего??? – парень рассмеялся.

- И что, всё это болтовня?

- Ну, не совсем. Меня и правда один раз изловили и заперли в обезьяннике на полтора суток за мелкое воровство и хулиганство. Кстати, я там совсем неплохо провёл время. Очень повеселился. А потом меня отправили в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей. А оттуда хотели отправить в приют как беспризорника. Но начальник нашей семейной охраны разыскивал меня и за меня вступился. Вот уж не знаю даже – сам ли он насчёт меня звонил или через кого-то. Но меня выпустили и вернули домой под крылышко всемогущих родителей.

- Так твой отец и правда какой-то крупный авторитет?

- Ну, можно и так сказать. Разумеется, он крупный авторитет… в определённых кругах. Вернее, был таковым, пока не вляпался в одну финансовую аферу. Вот тогда его и повязали.

- Ах, вот оно как. А что же твоя мать?

- А матушка после этого уехала за границу с Констом и Мари.

- С Констом Имари?

- Да, с Констом и Мари.

- Уехала с Констом Имари? Это с любовником что ли?

- Ну, типа того, - махнул рукой парень, - не желая особенно вдаваться в подробности. - Ну, а я под шумок сбежал ото всех. И потому на данный момент действительно получается, что я бродяга, ведь сам не знаю, кто я теперь есть.

- Вот женщины! – возмущался тем временем Нандуш, - Какова оказалась твоя матушка. Пока, значит, у мужа всё было хорошо, она жила припеваючи на всём готовом. А как у мужика неприятности и его посадили, она тут же вильнула хвостом и с любовником укатила за границу! Другая бы торчала бы безвылазно у стен тюрьмы, передачки носила, слёзы лила, прошения писала и нанимала адвокатов. А она взяла, да и уехала. Какова! Но как она тебя-то могла бросить, ведь она же мать?

- Да не бросала она меня. Просто я сам не захотел с ней ехать. А уж если я чего-то не хочу – никто меня не заставит.

- И где же ты теперь обитаешь? Как живёшь-то совсем один? Что ешь? Где спишь?

- Где ем и сплю? А разве в это время года в курортном местечке с прекрасным климатом с этим могут быть проблемы? Сплю на пляже на лежаке. А ем, так ведь во время фестиваля еду прямо на улицах раздают.

- Ну, а дальше, что делать будешь?

- А что дальше? – махнул рукой легкомысленный парень, - Придумаю что-нибудь. В случае чего – котлет наворую, - отшутился он.

- Но это не дело. Ты знаешь что, Жюль, не падай только духом! – вдруг сильно раззадорился, выслушав эту историю, Нандуш. – Я понимаю. Ты сбежал ото всех, потому что не хочешь в приют. Но ведь есть и другие выходы из положения. К примеру, я могу попробовать оформить над тобой отеку… А что? Я имею жильё, стабильный доход. Я ведь совсем не плохой клоун и неплохо зарабатываю на цирковых представлениях. А хочешь, и тебя возьму в цирк своим помощником. Ну, или придумаем тебе какой-то другой номер. У тебя же дар. Ты – прирождённый артист. А ты мне говоришь, что будешь воровать котлеты. Жалко мне тебя. Покатишься вниз по скользкой дорожке.

Выслушав это предложение, парень только рассмеялся.

- Ты что же, опекать меня вздумал, бедного сиротку? – он продолжал хохотать во всё горло, - Облагодетельствовать решил? Думаешь, больше некому? Да, ты и представить себе не можешь, сколько в этом мире людей, которые стремятся меня теперь опекать и просто жаждут этого. А я сбежал ото всех них, чтобы они меня не донимали. И ты тут ещё на мою голову.

- Да не собираюсь я тебя донимать.

- Это ты только сейчас так говоришь. А свяжись я с тобой, и глазом не успею моргнуть, как ты будешь учить меня жизни. А я всеми этими науками сыт по горло… Да и вообще, ты сам-то подумал головой, прежде чем предлагать такое? И получаса не прошло, как мы с тобой познакомились. А ты уже собираешься меня усыновить. И не знаешь даже ни кто я, ни кто мои родители. Каково моё прошлое. И что вообще от меня можно ожидать.

- И что от тебя можно ожидать?

- Всяких разных неожиданностей… Вот, к примеру, таких… Вот твой бумажник. А вот твоя ксива, - с этими словами наглый юнец выложил теперь ошарашенным Нандушем, видимо, украденные только что у него бумажник и редакционное удостоверение, пояснив далее, - Вот это я вытащил у тебя из кармана, в то время как мы с тобой болтали. Ну что, не боишься после этого меня вести к себе домой? И поделом тебе. А ты ведь знал прекрасно, что меня уже ловили органы правопорядка на воровстве и хулиганстве.

- Спасибо, что хоть вернул, - пробормотал шокированный Нандуш. – Но, может, объяснишь мне всё-таки зачем…

- Что зачем? Зачем украл или зачем вернул? А ты мне сам-то ничего объяснить не хочешь?

- Но мне-то что объяснять?

- Как что? Зачем ты представился цирковым артистом, когда на самом деле ты журналист? Что ты вынюхиваешь? И что вообще ко мне привязался?

- Нет, это не то совсем, что ты подумал, - замахал руками Артур. – Ты решил, что я тебя обманул. Представился клоуном, а на самом деле, как журналист, пытался выведать у тебя какую-то информацию? Но я и в самом деле клоун, цирковой артист. А журналистом я не представился, потому что журналист из меня никудышный. То есть я хотел быть журналистом, и даже устроился в издательство своего дядюшки. Но журналистские дела мы с ним вести совсем не умеем. Газету, что мы издаём, никто не покупает. Радиостанцию никто не слушает. И я уже понял совершенно, что взялся не за своё дело. Сенсаций находить я не умею. Статьи я пишу скучные. Единственное на что у меня была надежда, что заработаю хоть сколько-нибудь, так это на переводах на немецкий мемуаров некоей фрау Хоффман, за которые я взялся. Но и это у меня не получилось. В Германии издавать мои творения никто не захотел, все только смеялись, потому что переводы получились никудышные. И когда об этом узнает вдова художника, то я не только не получу от неё гонорара, но мне и предоплату ей придётся вернуть. А деньги уже потрачены. И издательство в долгах как в шелках. И сногсшибательных репортажей и интервью у меня брать не получается, чтобы улучшить своё журналистское положение. Эх, скажу тебе по секрету. Только ты никому не рассказывай об этом позоре.

- Да кому я расскажу?

- А-а, ну да. Ты думаешь, зачем я сюда приехал? Думаешь, фестиваль описывать? Ну и фестиваль, конечно. Но главное, мне хотелось разыскать следы пропавшего принца Эммануэля. Он ведь сбежал с острова, где его держали в заложниках. Некоторые считают, что он вообще погиб, потому что лодка его разбилась о скалы. Но точно об этом ничего не известно.

- Так ты хотел разыскать принца Эммануэля? И для этого приехал в Сусум? – парень расхохотался во всё горло, - И ты считаешь, что ты его не разыскал? Нет, ну ты действительно очень тупой журналист. Теперь я тебе охотно верю Ну, и олух ты, Нандуш, или как там тебя.

- Теперь-то я понимаю, как это было глупо! – продолжал сокрушаться Артур, понимая реплику своего собеседника совсем не тем образом, - Какой я всё-таки дурак!

- А что ты хотел от принца Эммануэля? И зачем он так уж тебе понадобился? Он ведь вроде уже не престолонаследник. Зачем тогда вообще с ним разговаривать?

- Как зачем? – изумился Артур, - А ты разве не знаешь, что случилось на острове ХХ-13 неподалёку отсюда?

- А что там случилось?

- Нет, ты действительно ничего не слышал? Не смотришь новости?

- Да здесь столичными новостями не очень интересуются. И потом, где мне смотреть новости, у меня же нет телевизора. И газеты мне купить не на что.

- Ах ну да. Тогда слушай. Именно на острове ХХ-13 принца Эммануэля держали в заложниках Марк Кистон и предавшие короля охранники. А сторонники лорда Мауэра это место вычислили. И более всего в этом деле отличился нанятый милордом иностранный супер-сыщик Херр Шнайдер. Он, как говорят, и нашёл это место. А Мауэр бросил туда ударные силы, чтобы уничтожить банду Кистона. Но они опоздали, потому что и охранники, и Кистон были уже мертвы.

- Кистон мёртв? И все охранники? – собеседник Артура побледнел, но попытался не подавать виду, ничем не выдавать своего волнения.

- Да. Они все оказались мертвы. И умерли они страшной смертью. Повезло тем, кого просто перестреляли или задушили. Но трёх из охранников жестоко пытали, пристегнув наручниками к батарее. Ещё одному снесли пол черепа ломом. Другой умер в огромном барабане включённой стиральной машины. Кому-то распороли живот и вытащили наружу кишки. Потом там ещё были какие-то мерзости, которые описывать просто невозможно.

- А Кистон? Как умер Кистон?

- Его, кажется, застрелили, или он застрелился сам. А принца Эммануэля то ли похитили, то ли он сам сбежал, точно неизвестно. Но скорее всего его всё-таки похитили.

- Почему ты так думаешь?

- Ну, как же? Кто-то же убил охранников и Кистона. А принц Эммануэль после этого исчез.

- И кто, по-твоему, мог похитить принца?

- Сторонники короля, кто же ещё?

- Сторонники короля? Но у короля после переворота нет никаких сторонников. Все сторонники короля, как только узнали, что им причитается по 20 миллионов, что Мауэр собирался раздать народу, так и перешли все на его сторону.

- А вот лорд Мауэр полагает, что у короля есть сторонники. Вот возьми газету и почитай его интервью.

Антос-Эммануэль (а это, конечно же, был именно он) взял из рук Нандуша газету и начал читать.

МАУЭР: Друзья мои! Соратники и товарищи! К моему большому сожалению, я вынужден сообщить вам, что все те слухи, которыми в последнее время полнится наша многострадальная страна, все те страхи имеют под собой реальную почву! Да, нам удалось обезопасить себя от банды Кистона. Но тут же на сцену вышла другая, возможно, более мощная злая сила, которая угрожает нашей свободе, нашей молодой демократии, а то есть всем нам.
Похищен принц Эммануэль. И совершенно понятно, что не без злого умыла. Кто похитители? Для меня совершенно очевидно, что это какая-то мощная тайная организация, конечной целью которой является реставрация монархии в нашей стране. Из кого состоит это общество? Мы пока ещё ничего не знаем о его членах. Однако всё указывает на то, что состоит оно из тайных агентов ОЧГБ, то есть бывшего Отдела бывшей чрезвычайно государственной безопасности. А в качестве силового щита они, возможно, используют иностранных наёмников. Также очень может быть, что руководители этой организации продолжают собирать частные войска по всеми миру, чтобы создать военизированные группировки с целью захвата власти в нашей стране.

ЖУРНАЛИСТЫ: А где, по-вашему, располагается штаб-квартира этой организации, где базируются и проводят обучение формируемые этой тайной силой войска?

МАУЭР: Этого мы тоже пока ещё не выяснили, но мест, на самом деле, достаточно. Штаб-квартира, военные базы и лагеря этой организации могут располагаться под землёй, даже под водой, возможно, за границей. Вероятно также и то, что это подпольное общество растворилось среди нас. Да-да, товарищи, я говорю серьёзно. Вполне возможно, что враги находятся прямо среди нас, как сорняки среди культурных посевов. И пока ростки маленькие, их может быть не видно, потому зёрна невозможно отделить от плевел.

ЖУРНАЛИСТЫ: Что бы вы хотели сказать в связи с этим каждому из нас?

МАУЭР: Помни, товарищ, быть может, стоящий с тобой рядом человек только делает вид, что он порядочный. На самом же деле под дружелюбной улыбкой скрывает свою гнилую личину, а сам ведёт среди нас свою тайную подрывную деятельность и дожидается того часа, когда сможет всадить нож в спину нашей революции. Так что, будьте бдительны, товарищи. И не говорите потом, что я вас не предупреждал.

ЖУРНАЛИСТЫ: Как велика сила той организации, о которой вы нам говорите?

МАУЭР: Сила её нам пока не известна. Но жестокость этой организации, как и опасность для общества и каждого человека, не имеют предела. Не забывайте, друзья мои, с каким непередаваемым цинизмом и откровенными зверствами каратели данного подпольного объединения расправились с бандой Кистона. Нет, я совсем не склонен жалеть террористов, что причинили нам всем столько зла. Но ведь те, кто расправились с этими людьми с таким бессердечием и бесчеловечностью, вполне могут так поступить и с нами. И совершенно понятно, что люди эти не остановятся ни перед чем. Те, кто видел в новостях кадры с места событий, произошедших на острове ХХ-13, и их итог, наверняка ужаснулись, хотя мы по этическим соображениям и не показали всего. Однако каждый, кто лицезрел всё это, наверняка задавал, и ни раз, себе вопросы: «Что за звери сотворили такое? И на что они, в таком случае, ещё способны?» Вот таковы наши враги. Так что помните, товарищи, помните и не забывайте, каковы они. Тогда и не забудете никогда, почему с ними нужно бороться. Но помните также: что бы ни случилось, мы обязательно победим и построим свой лучший мир, в котором счастливо заживёт, как и наши дети, и внуки.

ЖУРНАЛИСТЫ: Вы говорили ни раз, что те пропавшие люди, которых мы подозревали в воровстве денег из бункера, а также в том, что они сбежали за границу, чтобы избежать поимки и справедливого наказания, на самом деле были похищены агентами ОЧГБ. Так где, по-вашему, их содержат в таком случае эти злобные прихвостни короля?

МАУЭР: В тайных подземных казематах, разумеется. И нам лучше не знать о тех ужасающих зверствах, о тех непередаваемых пытках, которые они над ними вытворяют.

ЖУРНАЛИСТЫ: Вполне может статься, что принц Эммануэль, который теперь находится на свободе среди своих преступных сообщников, сейчас слышит нас. Товарищ Мауэр, учитывая это, что бы вы хотели ему сказать?

МАУЭР: Я бы сказал ему следующее: Щенок ты жалкий Грандескки! Посмотри на меня и посмотри на тех, кто стоит за моей спиной. Эти люди, полные мужества и решительности – великая сила. Потому, как бы ты ни старался, тебе с этой силой никогда не справиться. А мы обязательно победим! Весь народ ты не сможешь заточить в подземные казематы. И народу невозможно заткнуть рот, если он хочет говорить о свободе! Мы знаем, что ты собираешь целую армию, чтобы идти против нас. Но ничего у тебя не получится! В любом случае ждёт тебя однозначное и сокрушительное поражение!!! Однако вполне может статься, что даже не будет никакого сражения, поскольку ещё прежде, чем оно произойдёт, мы изловим тебя, кровавый ты принц, и засадим в тюрьму, как твоего преступного папочку. По заявлению нашего народного правительства против тебя уже возбуждено уголовное дело за антинародный бунт и создание преступной организации. Но не только, а также зверское убийство твоих бывших охранников. (Обращается к народу). Да-да, вы не ослышались, друзья мои. За убийство тех двадцати пяти несчастных кровавому принцу тоже придётся ответить. Безусловно, они были прохвостами, но как граждане нашей свободной и справедливой теперь страны, тоже имеют свои права. Потому за их смерть кто-то тоже должен нести ответственность. Так что берегись, кровавый принц Эммануэль! В нашей свободной стране ты в розыске, как особого опасный преступник. И сколько верёвочке не виться, а всё равно будет ей конец. Так что скрывайся, дрожжи от страха и помни: правда за нами, а потому нет у тебя ни единого шанса!!!

«Так то есть Мауэр убил Кистона и охранников, а решил свалить всё на меня? И теперь меня разыскивают за убийство и организацию какого-то там антинародного заговора? Вот наглость! – думал Антос-Эммануэль, глубоко поражённый, - Ну что ж, милорд, видит Бог, мне не было до вас никакого дело. Но раз уж вы бросили мне вызов… Я его принимаю. Мне ничего другого не остаётся, как только вас как следует проучить. Так что, берегитесь, революционер вы наш!»

- Послушай, Нандуш, или кто ты там у нас, как обстоят дела с твоей газетой и радиостанцией? Не всё ещё потерянно? – вдруг спросил совсем неожиданно и без всяких предисловий Антос-Эммануэль.

- Ну, если бы мне удалось сделать немецкие переводы и отыскать пару-тройку сенсаций, - что-то начал мямлить Нандуш.

- И что тогда мы время тратим? – проявил вдруг неожиданно прыть его собеседник, - Пошли делать твои переводы и спасать твоё издательство. И сенсации мы с тобой как-нибудь найдём.

- Постой, я не пойму: как это, пошли делать переводы?

- Обыкновенно. Я хорошо знаю немецкий, и всё тебе прекрасно переведу.

- А ты справишься? – Нандуш, как всегда, был крайне нерешителен буквально во всём.

Антос-Эммануэль расхохотался.

- Так судя по твоим рассказам, - заметил он, - хуже сделать эту работу, чем ты, всё равно невозможно. Потому тебе ничего не остаётся, как только довериться мне… Ну, что стоишь-то, открыв рот? Ты вроде буквально только что стремился меня опекать. Или уже передумал? Или боишься, что я тебя обворую? Да не бойся. Я только проучить тебя хотел. Вообще-то я не вор совсем. Так только, балуюсь иногда скуки ради.

- Да не боюсь я, что ты меня обворуешь. У меня особенно нечего воровать,- Нандуш почесал у себя в затылке. – Тут дело не в этом…

- А в чём?

- Я вот чего боюсь…. если ты вдруг справишься с переводами, мне ведь платить тебе совсем нечем.

- Нечем платить? Вот и хорошо. Значит, будешь мне должен. А для меня главное только, чтобы не я был должен тебе. В противном случае, ты уж точно начнёшь учить меня жизни.

Продолжение здесь http://proza.ru/2024/09/21/1538