Туда, где танцует солнце... глава 1

               
                Глава 1 Ольга

        По узкой тропинке с невысокими ступенями, вымощенными из природного камня, Ольга поднималась в гору к мусульманскому кладбищу. Несмотря на недавно прошедший дождь, ноябрьский день был по-летнему тёплым, и солнце из всех сил старалось отстранить осеннюю непогоду, но снежные шапки высоких гор на горизонте уже твёрдо давали понять, что зима  не за горами.
        Чисто случайно Ольга  узнала, что на этом кладбище похоронен её отец. Мать рассказывала ей, что когда-то он жил здесь недолго, но никто не думал, что жизнь его закончится именно в этом городе. Прожив здесь шестнадцать лет, она  могла бы встретить его случайно, но, видно, судьбой не дано было им свидеться. Олю предупредили, что  могилу  Магомеда найти  невозможно, затерялась она среди тысяч захоронений. Отец, умея при жизни творить из камня художественные шедевры на надгробиях, на собственной же могиле не имел даже самой обычной плиты со своим именем. Прожив жизнь, словно «перекати-поле», он умер  и похоронен был в безвестности.
        Кладбище было безлюдным. Оно наводило на Ольгу некую жуть и тоску. Зная, что бесполезно искать могилу Магомеда, она просто  остановилась у невысокого каменного ограждения, опоясывающего всю территорию кладбища, размышляя о никчемной жизни отца. Слёзы постепенно начинали застилать глаза. Что овладело ею, Ольга не понимала. Столько лет она несла в сердце эту тяжёлую ношу обиды на отца, а тут, словно кто-то подсказал ей, что пора скинуть с себя этот груз. Может, это был знак свыше?
        Она закрыла глаза, пытаясь унять подступающие рыдания. В памяти всплывали обрывки детских воспоминаний, где отец был лишь смутным образом, почти фантомом. Мать всегда говорила о нём с горечью, но без злобы, скорее с усталой печалью. Ольга росла, впитывая эту обиду, как губка, и она стала частью её самой, невидимым, но ощутимым грузом. И вот теперь, стоя на этом чужом, безмолвном кладбище, где покоился человек, давший ей жизнь, она вдруг почувствовала, как эта обида начинает таять, уступая место чему-то новому, непонятному, но такому же сильному.
        Может быть, это было прощение? Или просто осознание того, что жизнь отца, какой бы она ни была, уже завершилась, и теперь нет смысла держать в себе старые обиды. Он был художником, творцом, и, возможно, его скитальческая натура была лишь проявлением этой неуёмной жажды создавать, искать новые формы, новые камни, чтобы вдохнуть в них жизнь. Ирония судьбы заключалась в том, что человек, умевший увековечивать чужие имена в камне, сам остался безвестным, его имя растворилось в земле, как капля дождя.
        Ольга открыла глаза. Солнце, пробиваясь сквозь редкие облака, освещало старые, покосившиеся надгробия, придавая им почти мистический вид. Она огляделась. Сотни могил, каждая со своей историей, со своей болью и радостью, теперь слились в единое целое, в безмолвный хор прошлого. И где-то среди них, невидимый, но ощутимый, был её отец. Она не знала, где именно, но чувствовала его присутствие, словно тонкая нить протянулась между ними сквозь годы и расстояния.
Ей захотелось просто постоять здесь подольше, впитать в себя эту тишину, этот покой, который, несмотря на жутковатую атмосферу, все же присутствовал на кладбище. Она больше не чувствовала жути, лишь лёгкую грусть и какое-то странное умиротворение. Словно часть её самой, долгое время бывшая в смятении, наконец-то обрела покой. Она подняла взгляд на снежные вершины гор, которые теперь казались не предвестниками зимы, а вечными стражами, хранящими тайны этого места. И в этот момент Ольга поняла, что пришла сюда не просто найти могилу отца, а найти что-то гораздо более важное – себя.
      – Я уезжаю, отец... Возможно, больше никогда не приеду сюда, –  шептала Ольга сквозь слёзы, а ком к горлу подкатывал всё больше и больше, и говорить становилось трудно. – Я прощаю тебя, Магомед, за себя, за Ию, за братьев. Мамы давно нет. Может, там, в другом мире, вы встретитесь, не знаю..., может, ты скажешь ей, почему сделал больно ей и всем нам, твоим детям, – продолжала она сквозь слёзы, застилавшие глаза. – Прости меня, отец, что столько лет держала на тебя злобу. Прости... С этим тяжело жить... Прости и прощай! – Ольга резко развернулась и пошла по той же тропе обратно, уже рыдая в голос, не боясь, что кто-то может услышать её. Было очень больно. Но постепенно на душе становилось так легко, словно луч солнца пронзил её насквозь своим тёплым лучом и постепенно крошил на мелкие пылинки  тот камень, который столько лет тянул и не позволял выпрямиться и вдохнуть полной грудью.
        Всю обратную дорогу в голове мелькали одни и те же слова: «Боже, как  хорошо и легко... Я правильно сделала... Я нашла в себе силы простить и раскаяться. Спасибо, тебе, Господи!»
        Последние дни ноября для среднеазиатского климата стояли тёплые. А сегодня пошёл дождь,  мелкий, нудный, который оставлял крапины на запотевшем стекле, сквозь которое свет уличных фонарей казался ажурным, и разглядеть что-либо было просто невозможно. Ольга стояла на лоджии, в открытую форточку курила одну сигарету за другой, вглядывалась в темноту, ожидая приезда Георгия. Ульяна уснула на матраце. Через два часа начнётся посадка на самолёт, а Георгий где-то задерживался. Лёгкое  постукивание дождя по стеклу, как ритмы лёгкой заунывной музыки, навевали грусть и тоску по уходящей тёплой погоде, последним часам пребывания в этом гостеприимном городе и по утраченной любви. Сами по себе под тихую музыку дождя губы шептали:
        "Прощай, мой милый, прощай…" – слова, которые она не произносила вслух, но которые эхом отдавались в её сердце, смешиваясь с шумом дождя и горечью никотина. Каждая затяжка была попыткой вдохнуть в себя хоть немного спокойствия, но вместо этого лишь усиливала ощущение пустоты. Город, который ещё вчера казался таким родным и полным обещаний, теперь превратился в декорацию для её личной драмы, размытую дождём и слезами, которые она упорно сдерживала.
Ульяна была единственным якорем, удерживающим Ольгу от полного погружения в отчаяние. Её мирное дыхание, едва слышимое сквозь шум дождя, напоминало о том, что жизнь продолжается, что есть ради кого жить, даже если сердце разбито. Но даже эта мысль не могла заглушить боль от осознания того, что Георгий, человек, который когда-то был её всем, теперь лишь тень, ускользающая в темноту.
        Она вспомнила их первую встречу, смех, который они делили, обещания, которые давали друг другу под звёздным небом. Всё это казалось таким далёким, таким нереальным, словно это было не с ней, а с героиней какого-то старого фильма. Теперь же осталась лишь горечь расставания, предчувствие одиночества и холодный дождь, который смывал последние остатки надежды.
        Стрелки часов неумолимо ползли вперёд, приближая момент, когда ей придётся сесть в самолёт и улететь, оставив позади не только город, но и часть себя.
        Ольга докурила последнюю сигарету, бросила окурок в темноту, наблюдая, как он исчезает, словно её собственная надежда. Она закрыла форточку, отрезая себя от внешнего мира, от дождя, от города, от Георгия. Осталось лишь два часа. Два часа до того, как она навсегда покинет этот город, унося с собой лишь воспоминания и боль, которая, как она знала, будет преследовать её ещё долго.
        Ольга услышала тихий стук в дверь. «Так и не заметила, как подъехал», – подумала она. Открыв дверь, она стала выносить поклажу в прихожую, на ходу растормошив Ульяну. Георгий, вооружившись чемоданом и двумя сумками, не сказав ни слова, стал спускаться с третьего этажа. Ульяна, застегнув наскоро дублёнку, собрала свои  вещи и побежала вслед за отцом.
        Оставшись один на один со своими мыслями, Ольга присела на единственный в опустевшей квартире табурет, молча, прощалась со своим бывшим жилищем, служившим ей в течение шестнадцати лет надёжной крепостью, уютным и тёплым очагом. Квартира продана, и  завтра здесь будут жить уже другие люди. Услышав  за окном сигнал клаксона, она встала, ещё раз оглядела квартиру, мысленно попрощавшись, выключила везде свет, закрыла входную дверь. На первом этаже  бросила ключи в почтовый ящик №22 и выбежала из подъезда в промозглую тьму ночи.
        Всю дорогу до аэропорта ехали молча. Ульянка  уснула на заднем сиденье. Дождь усиливался с каждой минутой. Дворники маячили из стороны в сторону, издавая противный звук, похожий на стон, от которого на душе становилось скверно. «Скорее бы уже добраться!» – думала Ольга.
        Наконец-то,  появились яркие огни нового аэропорта, построенного в современном стиле европейского стандарта. Этот объект был гордостью азиатской республики. Ни в одном из вновь образовавшихся независимых государств Средней Азии аэропортов такого масштаба ещё  не было.
        Гигантский, красивый. Правда, пока он не оправдывал своих масштабов. Многие подъездные пути были закрыты за ненадобностью. От того, что рейс до Москвы был в четыре утра, аэропорт казался пустым. Не было той суеты, которая отмечалась в дневные часы. Отдельные кучки людей расположились на удобных сиденьях. Кто-то спал, кто читал, а кто - просто наблюдал за всем происходящим в зале аэропорта.
        Георгий, Ольга и Ульяна поспешили в зал регистрации, которая уже началась двадцать минут назад. Дочь, забравшись на руки отца, обняла его, уткнувшись в воротник куртки. На лице Георгия не было никаких эмоций, он стоял, уставившись в одну точку, лишь время от времени передвигал чемодан и сумки ногой, чтоб не создавать неудобств дочери.
        Сдав билеты и поставив поклажу на ленту, Ольга  потрепала Ульяну по волосам, дав понять, что пора проходить досмотр. Дочь ещё крепче прижалась к отцу. Он  поцеловал, обнял её, и только тут Ольга увидела в его глазах такую боль, что, не выдержав, она отвернулась. «Пусть попрощаются, – думала женщина, – может, больше никогда им не придётся увидеться». Георгий  хриплым голосом сказал:
        – Как прилетите, сообщи по телефону. Я буду ждать вашего звонка.
        Георгий обнял Олю, поцеловал в щёку, потом резко развернулся и быстро  стал  удаляться из зала регистрации. Ульяна несколько раз пыталась окликнуть отца, но он больше не оглянулся. Она смотрела вслед удаляющейся фигуре Георгия и, наверное, впервые дав волю слезам,  тихо плакала, опустив голову, чтоб никто не смог видеть её слёз.
        Оля прижала дочь к себе, она понимала, что значит терять, так как сама много и многих теряла в этой жизни, но ей  не хотелось, чтоб через эти испытания прошли самые близкие ей люди. Но судьба порой людей  ставит в такие рамки, что они не вольны внести какие-либо  изменения в ход судьбы.
        Ольга повела Ульяну к досмотру, чувствуя, как дрожит маленькое тело дочери. Каждое движение давалось с трудом, словно воздух вокруг стал густым и вязким. В голове крутились обрывки мыслей, не складываясь в единую картину. Она видела, как другие семьи смеются, прощаются легко, обещая скорую встречу. Их же прощание было пропитано горечью и безысходностью, словно они расставались навсегда.
        Пройдя все формальности, они оказались в зале ожидания. Ульяна, уткнувшись в плечо матери, продолжала всхлипывать. Ольга гладила её по волосам, пытаясь найти слова утешения, но их не было. Что можно сказать ребёнку, когда мир вокруг рушится? Как объяснить, что иногда взрослые вынуждены принимать решения, которые причиняют боль всем?
        Вскоре объявили посадку на их рейс. Ольга взяла Ульяну за руку, и они медленно двинулись к выходу. Каждый шаг отзывался болью в сердце. Она чувствовала, как отдаляется от Георгия, от той жизни, которая была у них ещё совсем недавно. В самолёте Ульяна сразу же уснула.
        Ольга смотрела в иллюминатор, на проплывающие внизу облака, и думала о том, что ждёт их впереди. Новые люди, новая жизнь. Смогут ли они начать всё заново? Сможет ли Ульяна забыть отца, а она – Георгия? Вопросы без ответов висели в воздухе, тяжёлые и неотвратимые. Она понимала, что это не конец, а лишь начало нового, неизведанного пути, полного испытаний и потерь. Но где-то глубоко внутри теплилась надежда, что однажды они снова обретут покой и счастье, пусть и в дру-гом месте, в другой жизни.
        Окончательно успокоившись, Ульяна сладко сопела, её не тревожили ни рёв моторов, ни воздушные ямы. Ольга пыталась уснуть, но мыс-ли о прожитых с Георгием годах не оставляли её в покое. «Не уезжай, – скажи он ей, – останься...»  –  Ольга осталась бы, проглотив обиду и боль, осталась бы ради их дочери. Но Георгий не сумел остановить её, а, может, не хотел, не хотел признать своих ошибок и своей слабости.

                ***
         Ольга спала беспокойно. Ей было то очень холодно, то бросало в жар. Она шептала что-то непонятное. Плакала. Звала. Ей снилась мать. Она стояла в белых одеждах, улыбалась и тихим голосом говорила: «Ты крепись, Оленька. Все образуется! А я помогу тебе. Главное, малыш, ты беги на солнце!»
          Вскоре мама медленно стала удаляться. Она уплывала в прозрачную пелену всё дальше и дальше. Силуэт в белых одеждах становился едва заметным, постепенно растворялся и сливался с голубоватой дымкой. «Мама! Не уходи! – протянув руки, умоляюще прокричала Ольга. – Мне так не хватает тебя!», но  она не слышала собственного голоса из-за какого-то непонятного, пронизывающего слух звука. Оля кричала ещё и ещё, но этот ужасный звук заглушал её крик. Мать ушла, так и не ус-лышав её мольбы.
        – Мам, будильник звонит, ты не слышишь? – услышала Ольга голос дочери.
        – А? Да, да! Я уже проснулась. – Она протянула руку к будильнику, отключив его, сонно сказала, – Уль, ты поспи. Ещё рано. Я разбужу тебя.
        Комната была залита утренним светом, но ощущение холода не отступало, словно мороз проник под кожу. Сердце колотилось в груди, отдаваясь глухим стуком в висках. Образ матери, такой яркий и живой во сне, теперь таял, оставляя лишь горькое послевкусие утраты. "Беги на солнце..." – эхом отдавались в голове последние слова. Но куда бежать, когда солнце казалось таким далёким, скрытым за пеленой собственных тревог?
        Она села на кровати, обхватив колени руками. Тишина комнаты давила, нарушаемая лишь собственным дыханием, которое казалось слишком громким. В памяти всплывали другие моменты, связанные с матерью: её теплые руки, запах свежеиспеченного хлеба, тихие колыбельные. Все это было так реально, так близко, и в то же время недостижимо, как звезда, которую можно увидеть, но нельзя потрогать.
        Ольга встала, подошла к окну. За стеклом простирался город, пробуждающийся к новой жизни. Люди спешили по своим делам, не подозревая о её внутренней буре. Она чувствовала себя одинокой, потерянной в этом огромном мире, словно маленький кораблик, отбившийся от берега. Но слова матери звучали настойчиво: "Ты крепись, Оленька. Всё образуется!"
        Эта мысль, словно луч света, пробилась сквозь мрак отчаяния. Мать верила в неё, даже сейчас, из другого мира. И Ольга должна была оправдать эту веру. Она не могла позволить себе утонуть в горе. Нужно было найти в себе силы, чтобы жить дальше, чтобы найти своё "солнце", как бы трудно это ни было.
        Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь. Впереди был новый день, полный неизвестности, но и полный возможностей. И Ольга, вспоминая материнскую улыбку и её слова, решила сделать первый шаг навстречу этому дню, навстречу своему собственному солнцу.
        «Прохладно что-то дома… А Уля такая тёплая! Будильник надо поменять. Звонок противный!» - в голове то и дело менялись мысли.
        Ольга пошла в ванную. Прохладная вода струйками стекала по ещё стройному телу женщины, окончательно пробуждая каждый орган, каждую клеточку. Под шум воды, немного отходя от беспокойной ночи, Ольга вспоминала сон, который привел её в некое уныние. «Чем ты сможешь помочь мне, мама?» – думала она.
        Облачившись в махровый халат, Ольга зашла на кухню. На ходу щелкнула чайник, включила плиту. «Ульяне сварю овсянку, а сама бутербродами перебьюсь, - решила она. Выглянув в окно, посмотрела на термометр, - девять градусов. Потому-то и дома холодно».
        Оля не любила осень. Холод, дожди и слякоть доводили её до хандры. Ничего не хотелось делать, всякая ерунда раздражала до слёз. Что предпринять сегодня? Чем заняться? Ей надоели эти каждодневные поиски работы, бесконечные отказы. Вот уже год, как Россия не желала Ольгу принимать, хотя всю свою сознательную жизнь она прожила здесь. Здесь её корни. Здесь прошло её детство, здесь она училась, впервые полюбила, работала. Просто нет хороших, влиятельных знакомых, которые могли бы помочь, и нет надёжного мужского плеча, пусть хотя бы для моральной поддержки. Нет больших денег, на которые можно купить всё и, тем самым, добиться многого. После всей суеты, отказов ей иногда казалось, что ради благополучного исхода она отказалась бы и от чистой совести, и от дружбы, любви и даже  от здоровья. «Что за дурь лезет в голову!» – мелькнуло   чувство стыда за собственные мысли.
       Каша, пыхтевшая сквозь лопающиеся молочные пузырьки, аромат утреннего кофе заставили на какое-то время отвлечься от дурных мыслей и минувшего сна. Пора будить Ульяну. Ольга подошла к спящей дочери,  поцеловала и тихо шепнула на ушко:
        – Малыш, вставай, половина восьмого уже.
        Ульяна обняла мать:
        – Доброе утро, мамочка. Я люблю тебя очень, –  сонно произнесла дочка. Как и Ольга, девочка потянулась, встала. И, как всегда, изо дня в день: душ, завтрак, сборы в школу.
       – Малыш, тебя заплести? – спросила Ольга.
       – Я сделаю хвост, – ответила дочь.
        Ольге нравилась самостоятельность младшей дочери, её аккуратность и ответственность ко всему. Глядя на Ульянку, она замечала, что они во многом похожи: густые волнистые волосы, отличающиеся лишь незначительным оттенком, открытые карие глаза, озорные «чёртики» в зрачках, придающие хитринку и загадочность взгляду, матовая бархатистая кожа, лёгкий румянец на щеках и слегка заостренный подбородок. «Что её ждет? – думала Ольга, – как сложится её жизнь дальше?» И в сердце защемило от нынешней безысходности. Тревога подступала, будоражила душу, но, как и раньше, Ольга мысленно отгоняла всё прочь, каждый раз внушая себе, что всё будет хорошо. Это временно.
       – Ну, всё. Спасибо. Я пошла, мамуль! – сказала Ульяна.
        Провожая дочь, Ольга невольно поймала себя на мысли, что мама никогда не провожала её в школу. Не до этого ей было. Работа, работа, работа!
        Сегодня Ольга решила остаться дома. Холодно, да и надоели эти каждодневные бессмысленные походы. Она укуталась в плед, открыла страницу «Оракула». Пролистывая страницу за страницей, она не понимала смысла прочитанного. Мысли были о другом. Сегодняшняя тревожная ночь напомнила ей другую ночь, из далёкого детства.

                * * *

        Оля проснулась от того, что за окном, возле которого стояла  кровать, были слышны ужасные звуки ветра, похожие на волчий вой. Девчушке стало жутко ещё и от того, что в комнате было очень темно.  Чтоб разглядеть что-то, даже раскрыв широко глаза, было  невозможно. Она села, потом снова легла, хотела прижаться к матери, чтоб прогнать от себя все страхи, но мамы рядом не было. Она окончательно была перепугана. Тут ещё и обледеневшие ветки берёзы хлестали в окно, подыгрывая жуткому вою ветра.
       – Мама, – тихо позвала девочка, но ей не ответили. Она спустила на пол босые ноги и, протянув вперёд руки, спотыкаясь, то на задравшийся половик, то на стул – на ощупь пошла в направлении коридора.  Подойдя ближе, она увидела слабый луч света, пробивавшийся сквозь небольшую щёлку ситцевых занавесок. Оля пошла на  свет.
         Девочка не решилась открыть занавеску сразу. Она прислушалась и поймала еле уловимый звук, похожий то ли на тихий плач, то ли на стоны. Оля поняла, что там, за шторками, мама. Она приложилась глазом к  узкому отверстию-щёлке и увидела Ию, стоящую на коленях перед иконой. Уткнувшись в ладони, мама тихо плакала и просила о чём-то. Её голос то усиливался, то постепенно смолкал до непонятных тонов, похожих на тихое рыдание. «Господи, помоги... –  услышала девочка. – Господи, храни их... Помоги мне найти Славика, Илюшку». Многого девочка уже просто не понимала. Названные матерью имена ей ни о чём не говорили, и это заставило девочку задуматься. Не ясно было, чего же просила мама у Бога и за кого. «Кому помочь? Кого хранить? Найти? Какого Славика? Какого Илюшку?» Столько вопросов и ни одного ответа. Оля тихо вошла в кухоньку, и сияние свечи озарило её своим светом. Мать не слышала, как вошла дочь, она продолжала что-то тихо шептать.
       – Мама, ты о чём просишь Бога? – поинтересовалась дочь, положив руку на плечо матери. – И почему ты плачешь? – спросила она. Раньше Оле никогда не приходилось видеть слёз матери. Для неё она всегда была  весёлой и счастливой. – И кто эти мальчики, Славик и Илюшка? – снова поинтересовалась  девочка.
        – Олюшка? Я не услышала тебя, – став с колен, взволнованно отозвалась Ия. Обняв дочь, добавила,  – Малыш, я тебе сейчас ничего не могу сказать, извини. Ты ещё маленькая, и многого не поймёшь.
        – Я не маленькая, мама, – возразила Оля, – мне уже 12 лет.
        – Оля, я всё тебе когда-нибудь расскажу, –  уже строго сказала мать, пропуская дочь из кухни вперёд. Она проводила Олю до постели, а скоро и сама легла рядом, прижав её к себе.
        Озадаченная тем, что услышала и увидела, Оля забыла про свои страхи. Но, недолго о чём-то рассуждая, она вскоре уснула в тёплых объятиях матери.
        Ни на следующий день, ни в другие дни в покое мысли девочку не оставляли,  и  всякий раз Оля возвращалась к этой загадочной ночи. Через четыре года Оля вывела-таки мать на откровенный разговор. Она считала, что имеет право знать  всю правду, потому что эта правда касалась и её. Тем более, девочка уже и сама частично что-то узнала, но ей хотелось услышать всё от матери.
        Каждый вечер, уложив Андрейку спать, они сидели допоздна, и мама рассказывала ей каждый раз что-то новое, о чём Оля слышала впервые.
                * * *
        Ольге захотелось полностью вспомнить всё, что она услышала  в далёком прошлом. Женщина взяла ручку, чистые листы и судорожно начала писать. Поначалу мысли путались. Она писала, потом всё перечёркивала. Фразы, то  накладываясь друг на друга, то вмиг рассыпаясь, убегали куда-то. Ольге никогда не доводилось создавать что-то художественное, кроме школьных сочинений, да институтских рефератов. Бумаги было испорчено достаточно. Ольга  решила собраться с мыслями. Она набросала план, от которого можно оттолкнуться. Из слов  стали  складываться фразы, предложения, они выстраивались в абзацы, постепенно переходящие в сюжет. И теперь будто  кто-то вёл Ольгу, вдохновляя создать правдивую историю жизни её мамы-Ии.

http://proza.ru/2026/01/16/1712#:~:text=,.