Туда, где танцует солнце... глава 3

               
                ГЛАВА 3 МАГОМЕД

         Спрыгнув с первой ступеньки крыльца на землю, Магомед набросил на шею полотенце и побежал к роднику, на ходу – то разводя руки в стороны, то в хлопке соединяя их вместе. Затем делал несколько прыжков  на корточках, резко поднимался в полный рост и так продолжал повторять упражнения раз за разом. Вдруг он остановился. Замер. Ему навстречу шла девушка с кувшином на плече. В стареньком выцветшем  платье она казалась ему гибкой виноградной лозой. Парень невольно залюбовался её стройным станом, не сгибающимся даже под тяжестью наполненного водой кувшина. Встречный ветерок, обдувая её и лёгкой материей непринуждённо касаясь тела, подчёркивал узкую талию девушки, её стройные ноги и упругую грудь. Длинная коса маятником синхронно перемещалась из стороны в сторону, попеременно указывая на её крепкие бёдра.
         В ней Магомед узнал соседку  Гюльмейрам, которая до армии казалась ему угловатой и неказистой худышкой. «Вот уж не ожидал, – подумал Магомед, – что она станет такой красавицей».
       – Салам, Гюльмейрам! Тебе помочь донести кувшин? – изумлённо глядя на девушку, спросил Магомед.
        Не смутившись и не опустив взора, как чаще всего случается с кавказскими девушками, Гюльмейрам, осмотрев парня с головы до ног, с насмешкой спросила:
       – А, может, и дома у нас приберёшься, посуду помоешь, постираешь?
         Магомед  оторопел. Такого от соседки он не ожидал. От растерянности он не смог сразу подобрать нужных слов, чтоб указать дерзкой девчонке её место. Всем своим видом Гюльмейрам показывала своё превосходство перед растерявшимся парнем. Магомед не мог оторвать взгляда  от её чёрных искрящихся глаз, обрамлённых длинными ресницами, от губ, открывших в улыбке белые ровные зубки.
       – Чего смотришь?! – выведя парня из ступора, спросила Гюльмейрам.
       – Ты очень красивой стала, Гюльмейрам! – придя в себя, ответил парень. Приходи сегодня к нам на той. Всё селение будет у нас. – И, не сумев больше сдерживать своего внутреннего волнения, Магомед бегом направился к роднику, чтобы холодной водой погасить пыл разыгравшегося воображения.

        День, как нарочно, тянулся  и казался бесконечным. Желание увидеть Гюльмейрам усиливалось с каждым часом, с каждой минутой. Мать со старшей сестрой  и несколько соседок готовились к празднику. В огромных чугунках шипело мясо, недалеко от крыльца потрескивали угли в мангале. Женщины промывали зелень, шинковали, стругали овощи, мариновали, негромко переговариваясь между собой. Слышны были шутки, смех вперемежку с дымом и ароматом  дворовой кухни.
        Чтобы быстрее убить время, Магомед принялся рубить дрова. Без промаха разбивая колуном  полено за поленом, он собирал порубки на свободную руку и складывал штабелями в углу дровяного сарая.
       – Магомед, ай,  Магомед! Где ты, сынок? – позвала Магиханум сына.
       – Я здесь! - отозвался он.
       – Идите с Гамзой вино откопайте, - попросила сына Магиханум.
        Вино хранилось в земле уже три года и, наконец, дождалось своего часа, чтобы удивить своим вкусом и терпкостью всех селян, пришедших на той, который был устроен в честь возвращения Магомеда со службы.
Наконец, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона, во дворе Магомеда зазвучали первые аккорды зурны и барабана. Гости начали собираться, наполняя дом и двор весёлым гомоном и смехом. Магомед, одетый в праздничную черкеску, с нетерпением высматривал среди гостей знакомый силуэт. Его сердце замирало каждый раз, когда в воротах появлялась новая группа женщин, но Гюльмейрам всё не было.
        Он старался казаться беззаботным, шутил с друзьями, помогал расставлять угощения, но мысли его были заняты только ею. Неужели она не придёт? Неужели её насмешка утром была не просто игрой, а искренним нежеланием видеть его? Эта мысль кольнула его больнее, чем он мог себе представить. Он вдруг осознал, как сильно ему хочется не просто увидеть её, но и поговорить, понять, что скрывается за её дерзким взглядом.
        Собралось всё селение. Почтенные старцы заняли за столом самые почётные места. Остальные мужчины и молодые парни лёгким поклоном приветствовали старейшин.  Женщины и девушки сидели в другом конце  большого хозяйского двора, робко поднимая глаза на мужчин, дабы не подорвать статус  покорности  и добропорядочности  женщины – мусульманки. Ребятишки бегали и резвились. Они подбегали к столам, чтоб на ходу подкрепиться и набраться новых сил для дальнейших игр и развлечений. Стоял общий гул. Ансамбль музыкантов наигрывал восточную мелодию, наполненную любовью и грустью. Старцы чопорно и назидательно наставляли молодежь, приводя собственные примеры из жизни. Молодые парни каждый раз поглядывали в сторону музыкантов, с нетерпением ожидая зажигательной мелодии для танца.
        Магомед сидел на самом видном месте, между старцами и друзьями. Изредка бросал взгляд в сторону девушек, искал глазами ту, которая заставила биться его сердце, которая покорила его своей красотой и смелостью.
        Звуки восточного барабана постепенно переходили на  ритмы лезгинки. Музыка зазвучала громче, будоражила кровь и призывала всех к зажигательному танцу. Парни выходили в круг. Каждому хотелось показать, кто на что способен. Танцевали  азартно, с резкими выпадами. Слышны были  характерные выкрики. Постепенно в круг стали выходить девушки. Каждой хотелось получить заветный платок, как приглашение к танцу.
        Когда уже стемнело, и двор был полон людей, а танцы начались в полную силу, Магомед почти потерял надежду. Он стоял у стены, наблюдая за танцующими, и вдруг его взгляд упал на девушку, стоявшую чуть в стороне, в тени старого орешника. Она была одета в тёмно-синее платье, расшитое серебряными нитями, и её длинная коса была уложена в сложную причёску, украшенную цветами. Это была Гюльмейрам. Она выглядела ещё прекраснее, чем утром. Лунный свет мягко обволакивал её фигуру, подчёркивая изящество линий. Магомед почувствовал, как кровь приливает к его лицу. Он не мог отвести от неё глаз. Гюльмейрам, словно почувствовав его взгляд, медленно повернула голову. Их взгляды встретились. На этот раз в её глазах не было насмешки, лишь лёгкая улыбка тронула её губы.
        – Я думал, ты не придёшь, – взволнованно сказал Магомед.
        – А ты очень хотел меня видеть? – спросила она, и в её голосе прозвучала та же утренняя игривость, но теперь она казалась ему не дерзкой, а манящей.
        – Больше всего на свете, – честно признался Магомед, и в этот момент он понял, что это не просто слова. Он действительно хотел её видеть, хотел быть рядом с ней.
        Магомед знал, кому был предназначен его платок. Он пригласил Гюльмейрам к танцу. Девушка улыбнулась, и эта улыбка осветила её лицо, словно восходящее солнце. Она протянула ему руку, и Магомед, не раздумывая, взял её. Её ладонь была тёплой и мягкой. В этот момент мир вокруг них словно замер, и остались только они двое, под звёздным небом, в окружении музыки и смеха, но в своём собственном, особенном мире.
        Магомед  пропустил девушку вперёд, вытянутой рукой ограждая её от прочих желающих. Вывел красавицу в круг. Гюльмейрам шла плавно и грациозно. Слегка приподняв руки, делала плавные и изящные движения ладонями. Она не шла – она плыла в танце, изредка в такт музыки поворачивала голову в сторону Магомеда, смотрела на него открыто, завораживающе улыбаясь, манила, звала за собой. Вдруг девушка внезапно  увернулась из-под его руки и ушла в другую сторону, увлекая за собой растерянного кавалера. Магомед готов был танцевать с ней бесконечно, лишь бы видеть её глаза, касаться её и чувствовать запах её волос. Он готов был терпеть её насмешки и вызывающую смелость, только бы Гюльмейрам была всегда рядом, чтоб позволяла оберегать себя, любить, ласкать и любоваться своей красотой.
        Когда танец закончился, они вышли из круга, тяжело дыша, но с улыбками на лицах. Гюльмейрам отпустила его руку, но Магомед всё ещё чувствовал её тепло.
        – Ты хорошо танцуешь, – сказала она, глядя на него с лёгкой насмешкой, но в её глазах светилась нежность.
        – Ты тоже! - восхищённо сказал Магамед. – Ты прекрасна, Гюльмейрам!
        Девушка смутилась слегка, и Магомед почувствовал, как его сердце сжимается от нежности. Он хотел обнять её, прижать к себе, но сдержался. Он знал, что всему своё время.
        Спать Магомед пошёл на сеновал. Мысли о Гюльмейрам не оставляли его в покое. Шелест листьев громадного орешника напоминал парню звук её лёгких шагов, слабое дуновение ветерка он сравнивалось с её тёплым дыханием. В мыслях Магомед обнимал её, гибкую, нежную, желанную, прикасался губами её губ, шеи, плеч. Ни одна девушка не могла сравниться с совершенством Гюльмейрам. Магомед засыпал. Образ смелой красавицы не исчезал, преследуя парня до самого утра.

        Спрыгнув с сеновала, Магомед побежал к роднику, надеясь там встретить Гюльмейрам. Он не ошибся. Девушка, набрав в кувшин воды, поставила его на землю, затем, смочив ладони, пригладила слегка растрепавшиеся волосы. Парень незаметно подошёл ближе и стал ждать, когда же она оглянется. Набрав в сложенные ладони родниковой воды, Гюльмейрам намочила лицо, выпрямилась и, откинув  голову назад, обмыла шею, руки. Отойдя подальше от родника и сняв шлепанцы, она вошла в холодный ручей. Приподняв подол платья, стала ополаскивать ноги. Магомед смотрел и не мог оторвать глаз от красавицы. Ему казалось, что все это он проделывает сам, чувствуя  каждым нервом  прикосновение к Гюльмейрам. Его сердце билось в унисон с журчанием воды, каждый всплеск казался отголоском её движений. Он видел, как солнечные блики играют на её мокрых волосах, как струйки воды стекают по изгибам её тела, и чувствовал, как это зрелище обжигает его изнутри. В его воображении она была не просто девушкой, а воплощением самой природы, её чистоты и свежести. Он мечтал прикоснуться к ней, почувствовать прохладу её кожи, но страх и робость сковывали его. Он знал, что этот момент хрупок, как тонкий лёд на поверхности ручья, и одно неосторожное движение может разрушить его. Он продолжал стоять, затаив дыхание, наблюдая за ней, словно за редкой птицей, которая вот-вот вспорхнет и исчезнет.
        –  Уф! Шайтан, напугал! – услышал Магомед недовольный голос девушки. – Ну, чего смотришь? – смутившись, спросила она.
        От волнения у Магомеда перехватило дыхание. Он подошёл к девушке и спросил:
        – Гюльмейрам, ты пойдёшь за меня замуж?
        Девушка молчала, она не знала, что ответить Магомеду.  Ночью, после тоя, Гюльмейрам представляла  себе их встречу.  Ей очень хотелось увидеть Магомеда.
Внезапно парень прижал девушку к себе и начал целовать лицо, шею, плечи Гюльмейрам. Магомед  проделывал всё так стремительно, что девушка не успела сообразить о своих последующих действиях. Она не сопротивлялась. Её впечатлил неожиданный порыв парня. Она млела от его ласк и лишь тихо шептала:
       – Что ты делаешь? Нас могут увидеть. Отпусти! – Сама же отвечала  его ласкам, подставляя всю себя пылким поцелуям.
        То, что происходило с ними сейчас, было настолько неожиданным, что девушка не успела подумать ни о гордости, ни о девичьей чести. Ей было хорошо в его  сильных руках. От его поцелуев она теряла голову и, наконец, окончательно разомлев, Гюльмейрам позволила увести себя на дальнюю поляну, где их никто не увидит.
        На поляне, где лишь лучи солнца пробивались сквозь густые кроны деревьев, их объятия стали ещё более страстными. Воздух вокруг них, казалось, загустел от невысказанных желаний и накопившихся чувств. Магомед, словно обезумевший от красоты и податливости Гюльмейрам, не мог остановиться. Его руки исследовали каждый изгиб её  тела, пробуждая в ней волны наслаждения, о которых она раньше могла только мечтать.
        Забыв обо всём на свете, она полностью отдалась этому вихрю страсти. Её дыхание стало прерывистым, а сердце билось в унисон с сердцем Магомеда. Она чувствовала, как её тело отзывается на каждое его прикосновение, как каждая клеточка её существа жаждет его близости. В этот момент не существовало ни прошлого, ни будущего, только настоящее – их настоящее, наполненное нежностью и огнём.
        Магомед, чувствуя её ответную реакцию, становился ещё более решительным. Его поцелуи становились глубже, его прикосновения – смелее. Он шептал Гюльмейрам слова, которые заставляли её кровь бежать быстрее, слова, которые она так ждала. И девушка, отвечая ему, понимала, что этот момент изменит их обоих навсегда. Это было не просто мимолётное увлечение, а начало чего-то большего, чего-то, что зарождалось в глубине их душ на этой уединённой поляне.
Вечером, за ужином Магомед спросил мать:
       – Что-то на празднике я не видел Гюльхалум, жены Шамиля?
       – Она ж умерла год назад от возрастных родов. – Разговор шёл о родителях Гюльмейрам. – Сама умерла и двойняшек забрала с собой. – Продолжала Магиханум. – Шамиль теперь вдовствует. Сестру свою, Пирузу, он забрал к себе. Что ж она? Ни жена, ни вдова. Муж её, как уехал на заработки – так и пропал. О нём она так ничего и не узнала, куда только, бедная, не обращалась. Никто вразумительного ответа ей дать не может. В общем, пропавший без вести... А после смерти сына Пируза  и вовсе семье мужа не нужна стала.
       – Замуж бы ей выйти…
       – Да кто за неё посватается? Сыновья умерли от одной и той же болезни. Все думают, что здоровых детей она не способна родить. Она у Шамиля сейчас хозяйство ведёт. За Гюльмейрам присматривает. За той глаз да глаз нужен, не ровен час и похитят такую-то красавицу. К Шамилю засылали сватов ни один раз, всем отказывает. Молода ещё, говорит.
       – Мать, а если я посватаюсь? Шамиль отдаст за меня дочь? – напрямую спросил Магомед.
       – Не знаю, сынок, – ответила мать. - Вряд ли... Слышала, что у Шамиля есть на примете жених для дочери, сын  председателя соседнего хозяйства. Он сейчас в армии. В эту осень должен вернуться. Тогда уж и свадьбу сыграют.
       – Ты откуда знаешь? – с тревогой в голосе спросил Магомед.
       – Пируза мне сказала, – спокойно ответила Магиханум.
        Кровь ударила в голову парню. Магомед, едва сдерживая волнение, поблагодарив мать и сестру за ужин, выскочил на улицу. Ему не хватало воздуха от переполнившей его тревоги. «Завтра же пойду к Шамилю, – думал он, – просить за дочь!» Чтобы окончательно избавиться  от захватившего его чувства, он решил пробежаться вниз до родника и обратно. «Не отдам! Ни за что не отдам! Она будет только моей. Если Шамиль не согласится отдать мне Гюльмейрам в жёны, украду, увезу, но не уступлю никому!» – в ритм сердца проносились вслух слова.
        Уже на полпути к роднику, когда прохладный вечерний воздух начал успокаивать его разгоряченное тело, Магомед остановился. Мысль об украденной невесте, такая дерзкая и решительная ещё минуту назад, теперь казалась ему слишком опрометчивой. Он знал Шамиля – человека гордого и уважаемого, чьё слово было законом в их селении. Похищение дочери могло навсегда разрушить их отношения, бросить тень на его семью и, что самое главное, поставить Гюльмейрам в неловкое положение. Нет, такой путь был бы унизителен для неё, а он желал ей счастья, а не позора.
        «Нужно действовать иначе, – решил Магомед, – не силой, а словом. Шамиль – человек разумный. Если он увидит мою искренность, мою готовность заботиться о его дочери, мою любовь к ней, он, возможно, поймёт». Он представил себе разговор с Шамилем. Как он будет стоять перед ним, стараясь говорить уверенно, несмотря на дрожь в коленях. Как он будет искать в глазах Шамиля понимание и согласие.
        Магомед встал, чувствуя, как решимость вновь наполняет его. Бежать к роднику было уже не нужно. Теперь его целью был не просто физический, но и моральный путь к Шамилю. Он знал, что завтрашний день будет решающим. И он должен быть готов ко всему. Он должен доказать, что достоин Гюльмейрам, что его любовь – это не мимолётное увлечение, а основа для крепкой семьи. Он пойдет к Шамилю с открытым сердцем и чистыми намерениями, и пусть судьба решит остальное.
        Утром он встретил Гюльмейрам  на старом месте. Парень увёл её подальше от людских глаз, в густой орешник. Магомед обнял девушку за плечи, глядя прямо в глаза, спросил:
       – Милая, ты согласна стать моей женой? – Не услышав ответа, он продолжил, – молчишь, значит, согласна пойти за меня? Сегодня же пойду к твоему отцу сватать тебя.
        Девушка молчала, отведя глаза в сторону. Видно было, что после вчерашней бурной встречи ей было стыдно. Её одолевали сомнения  в искренности Магомеда. Лёгкий румянец выдавал волнение. Она не знала, что ответить. Ведь всё, что должно было произойти после свадьбы, уже произошло. Всю ночь Гульмейрам корила себя, переживала свой стыд, в мыслях и вслух ругала за слабость и Магомеда упрекала, воспользовавшегося этой слабостью. Девушку мучило и ещё одно обстоятельство...  Вспомнив об этом, она резко  повернулась, рывком освободилась из сильных рук парня.
       – Чего тебе от меня ещё надо?! – крикнула она. – Ты получил всё, что хотел! Отец никогда не отдаст  меня за тебя! – Слёзы сами по себе наворачивались  на глаза. Не переставая кричать, Гюльмейрам продолжала: - И хочешь знать, почему? Хочешь? Отец до последних дней ревновал мою мать и обвинял её, что тайком встречалась с отцом твоим. При каждой ссоре упрекал, что я ни его дочь!  - Оттолкнув Магомеда, девушка собралась бежать, но остановившись, посмотрела на него грустным взглядом и  тихо проговорила. - Один у нас отец с тобой, Магомед, и мы никогда не сможем быть вместе.
        Гюльмейрам сорвалась с места, но Магомед успел удержать её. Она пыталась вырваться, но парень крепко прижал её к себе.
       – Успокойся! Не шуми! – Заметив, что Гюльмейрам больше не сопротивляется, он заглянул ей в глаза и нежно спросил: – Почему ты вчера мне об этом не сказала? Да если и сказала бы, я не поверил бы в эту чушь. Не мог мой отец... Понимаешь? Мать говорила, что у него с Гюльхалум была любовь, и что жениться им не разрешили. Но мой отец остался честен и перед твоим отцом и перед нашими матерями. Отступаться от тебя я не собираюсь ни при каких обстоятельствах! – твёрдо закончил Магомед.
       – Я тоже сомневалась, всхлипывая, сказала девушка, - а вчера напрямую об этом спросила у тёти. Та толком ничего не знает, но почему-то отцу слепо верит.
        Они долго стояли, обнявшись, ничего не говоря друг другу. Они знали твёрдо, что остановить их уже ничто не сможет!
        Дальше  происходило всё очень быстро. По селу поползли слухи, что Магомед с Гюльмейрам тайно встречаются  у родника. Девушка так и не позволила Магомеду  прийти свататься. Разговоры дошли до Шамиля. Он очень ругал дочь, запретив ей выходить из дома. Каждый день Магомед ждал любимую у родника и решил пойти к Шамилю сам.
       – Зачем пришёл? – сухо спросил Шамиль. Не поднимая головы, он продолжал пить чай.
       – Я люблю Гюльмейрам, дядя Шамиль, и готов хоть сейчас жениться на ней! – без всякого страха, наоборот, решительно сказал Магомед.
        Шамиль молчал, напряжённо водил желваками от злости. Встав, он вплотную подошёл к парню и с отвращением произнёс:
       – Он готов!? А ты спросил, готов ли я отдать за тебя, босяка, Гюльмейрам? Никогда!!! Мало позора я натерпелся из-за твоего похотливого папаши. Слава Аллаху, что прибрал  этих бесстыдников! Так теперь ты решил переполнить эту чашу позора?! Не видать тебе Гюльмейрам! – Сорвав со стены ружьё, он наставил его на Магомеда. – Пошёл вон! Не то пристрелю как паршивого шакала! – крикнул Шамиль, пальнув в потолок оба заряда.
       – Ладно! Посмотрим, кто кого, как шакала!? – в ярости  крикнул Магомед.
       – Мерзавец! – не унимался Шамиль. – Гюльмейрам он захотел, щенок!
        Забежав в комнату дочери, он стал безрассудно наносить ей удар за ударом. Свалив дочь на пол, продолжал избивать её ногами. Девушка кричала. Обессилив от боли, она тихо стонала.
       – Шамиль! Что ты делаешь?! Ты же убьёшь её! Хватит! – стараясь оттащить брата, кричала Пируза. Не в силах остановить разъяренного Шамиля, она схватила большую глиняную вазу и ударила ею мужчину по голове. Тот на мгновение замер, повернулся, посмотрел на сестру и с грохотом рухнул на пол.
       – О, Алла... убила! Убила! – прикрыв рот ладонью, говорила Пируза. Взяв руку Шамиля  и прощупав пульс, успокоилась и тихо прошептала: – Слава Аллаху,  жив! – Подбежав к лежащей на полу Гюльмейрам, спросила: – Как ты, милая? Давай я помогу встать. – Она довела девушку до кровати, уложила, укрыла покрывалом. Погладив по голове, сказала: – Хорошо, что без крови, а синяки до свадьбы пройдут.
       – О какой свадьбе Вы говорите, тётя, – сквозь слёзы проговорила девушка.
       – О вашей свадьбе с Магомедом, девочка, о вашей свадьбе! – успокаивая  Гюльмейрам, шептала Пируза. – Вам с Магомедом надо бежать, а я помогу.

        Очнувшись от удара, Шамиль с трудом поднялся и, словно подслушав разговор  женщин, грозно прокричал:
       – Из дому ни на шаг! Узнаю, что держите связь с этим паршивцем, прибью! – Приложив ладонь к ушибленному темени, он удалился, бурча что-то на ходу.
        Чтобы усыпить бдительность разгневанного Шамиля, Пируза и Гюльмейрам не выходили из дома, ожидая удобного случая предупредить Магомеда о предстоящем побеге, но у них ничего не получилось.
        Через день в доме Шамиля  появился незнакомый мужчина преклонного возраста. Шамиль долго разговаривал с гостем, закрывшись в отдельной комнате.        Подавая им обед, Гюльмейрам заметила, что незнакомец внимательно разглядывает её. Было видно, что она ему нравится. Гюльмейрам от этого стало тревожно. Она чувствовала что-то недоброе. Девушка не ошиблась. Шамиль позвал дочь, и в присутствии незнакомца объявил:
       – Сегодня ты уедешь к Эмирхану. Он хочет взять тебя в жёны.
       – И за сколько ты продал меня, отец? – глядя в глаза Шамилю, спросила Гюльмейрам. Она уже не боялась его, ей было всё равно. Но, так или иначе, для неё таков поворот событий был неожиданным. – Я никуда не поеду! – заявила дочь и удалилась в свою комнату.
       – Девушка с гонором, а, Шамиль? – саркастически съязвил гость и уже с уверенностью добавил: - Ничего! Станет шёлковой!
        Шамиль вышел вслед за дочерью. Подойдя, он схватил её за косу, намотал на кулак и угрожающе процедил сквозь зубы:
       – Если не поедешь – твоему гадёнышу не жить! Всё уяснила? А за сколько продал, подумай, много ли дадут за опозоренную девку? Весь аил говорит о твоём падении! – с язвительной улыбкой закончил он.
         Гюльмейрам молчала. У неё не было выбора. Она поняла, что отец не остановится ни перед чем. Ей страшно стало за Магомеда, за самого дорогого и любимого человека. Мысль об их родстве она начисто отбросила! Девушка поняла, что ревнуя  мать к отцу Магомеда, Шамиль этими необоснованными подозрениями просто успокаивал себя.

         Выйти из дома в последние часы Гюльмейрам так и не удалось. Отец, вероятно, догадывался о её намерении встретиться с Магомедом. И Пируза ничем не могла помочь, она  боялась гнева брата, который мог выгнать её из дому, а  ей идти больше некуда. Гюльмейрам  пришлось смириться с участью стать женой старого Эмирхана. Дождавшись полуночи, когда заснул аил, Гюльмейрам, накрыв накидкой, вывели из родного дома и увезли в неизвестном направлении.
        Скрип колёс телеги, запряжённой уставшей лошадью, казался единственным звуком в ночной тишине, нарушаемой лишь шелестом ветра в редких деревьях. Гюльмейрам чувствовала, как сердце её колотится где-то в горле, готовое вырваться наружу. Каждый толчок телеги отдавался в её теле, словно напоминая о необратимости происходящего. Она не знала, куда её везут, кто эти люди, сопровождающие её, и что ждет её впереди. Лишь одно было ясно – её жизнь, какой она её знала, закончилась.
        Вместо привычного запаха родного дома, её окутывало чужое, терпкое зловонье незнакомых трав и пыли. Звёзды, казалось, смотрели на неё с безразличием, их холодный свет лишь подчёркивал её одиночество. Она пыталась вспомнить лицо Магомеда, его слова, его обещания, но образ его ускользал, растворяясь в темноте и страхе. Была ли это лишь мечта, мимолетное видение, которое теперь казалось насмешкой судьбы?
        Её руки, сжатые в кулаки, дрожали. Она чувствовала себя пленницей, украденной из своей жизни, обречённой на участь, которую ей навязали. Мысли о будущем были туманными и пугающими. Старый Эмирхан, его морщинистое лицо, его грубый голос – всё это вызывало отвращение и ужас. Она закрыла глаза, пытаясь представить себе другой мир, другую реальность, где она могла бы быть свободной, где её сердце могло бы принадлежать тому, кого она любила. Но реальность была неумолима. А скрип колёс продолжал уносить её всё дальше от всего, что было ей дорого.

        Утром у родника Магомед обо всём узнал от Пирузы. Даже ей не ведомо было, куда увезли Гюльмейрам. От  Шамиля он ничего не добьётся. Парень был уверен, что тот ни за что не скажет, где дочь. И Магомед твёрдо решил пойти в дом Шамиля. Он буквально ворвался. Мужчина, как всегда, пил чай. Не ожидая вероломного вторжения, он вскочил, хотел было сорвать ружьё со стены, чтобы обезопасить себя, но не успел. Магомед со всего маху вонзил в него нож. Рывком вытащил... Увидел кровь... Он не помнил, как нож оказался в его руках, но осознав, что натворил, Магомед присел на корточки, обхватив голову руками, не переставал повторять:
         - Что я натворил... Я убил человека... - Он уже не слышал, как голосила Пируза, как сбежались соседи.

         Магомеда арестовали. Был суд, на котором парень ничего не отрицал, полностью признав свою вину. Его  приговорили к десяти годам лишения свободы. Когда  Магомеда под конвоем уводили из зала суда, он увидел глаза матери. В них были боль и мука. Он долгим взглядом посмотрел на Магиханум и, ничего не сказав ей на прощанье, отвернулся, пряча от всех свои слёзы.
        За стенами зала суда, где воздух был пропитан запахом пыли и несбывшихся надежд, Магомед чувствовал, как тяжесть приговора давит на плечи, словно невидимый груз. Каждый шаг конвоира отдавался эхом в его сознании, напоминая о необратимости произошедшего. Он знал, что эти десять лет станут испытанием, проверкой на прочность его духа, но сейчас, в этот момент, его терзала лишь одна мысль – боль матери.
        Магиханум, чьи глаза он видел, полные невысказанной скорби, была его якорем в этом бушующем море жизни. Её любовь, её вера в него, даже сейчас, когда он стоял на пороге тюремных стен, были для него бесценным сокровищем. Он хотел сказать ей так много, но слова застревали в горле, не в силах выразить всю глубину раскаяния и благодарности. «Прости и прощай!», которое он не смог произнести, стало немым обещанием вернуться изменившимся, сильным, достойным её жертв.
        Отвернувшись, он позволил слезам течь свободно, смывая с себя остатки прежней жизни. Это были слёзы не слабости, а очищения, слёзы осознания и принятия. Он знал, что впереди долгий путь, полный трудностей, но он не собирался сдаваться. В глубине души он чувствовал, что эта боль, эта мука, которую он видел в глазах матери, станет его движущей силой, его мотивацией пройти через все испытания и однажды вернуться к ней, чтобы искупить свою вину и подарить ей новую, светлую жизнь.
        Срок Магомед отбывал на Севере, и по северным меркам в тюрьме он провёл пять долгих лет, которые невозможно было вычеркнуть из  жизни.


http://proza.ru/2026/01/16/1727#:~:text=,...