Кот Бегемот и ананасы. Продолжение

     Из цикла "Заметке о романе М.Булгакова "Мастер и Маргарита"
     К вопросу о прототипах кота Бегемота и Азазелло.
     Начало:http://proza.ru/2026/01/19/1161

       Мой анализ стихотворения Андрей Белого «На горах»  может показаться избыточным по отношению к заявленной теме – аргументу в пользу того, что прототипом кота Бегемота у Булгакова в «Мастере и Маргарите» является именно он – поэт-символист Андрей Белый.
    Однако на случай таких претензий у меня имеется оправдание. Это стихотворение как, может быть, никакое другое, погружает в идейно-философский и в символически-образный литературный контекст Серебряного века. А этот контекст составляет базовый пласт булгаковского романа.
      Не говоря уже о том, оно представляет собой шедевр Белого – в нём его поэзия достигает своего совершенного эстетического выражения. И, коль уж возник повод для знакомства с литературным шедевром, то стоит им воспользоваться.    
      Здесь буйное словотворчество Белого, его модернистский стиль, хотя и  поражает воображение, но не напрягает излишним, неоправданным  новаторством и искусственной, нарочитой  эффектностью. Стихотворение оставляет впечатление  изящной легкости, она наполнено яркими эпитетами, и при этом не перегружено ими. Одним словом, как говорил Маяковский,  оно написано «весело».
     Владимир Владимирович видел в «На горах» высший образец «старой» эстетики, свойственного символистам поэтического стиля, полностью отвечавшего символистскому мировоззрению. То есть здесь Белым был достигнуто почти идеальное тождество содержания и формы.   
      И действительно, при всей насыщенности, плотности в содержательно- смысловом отношении, стихотворение сохраняет удивительные стройность и целостность: в нём всё подогнано, каждый художественный образ-символ «работает». Причём, нет и намёка на искусственность, насильственность такого рода подогнанности.
     С какой стороны ни смотреть, - с внутренней (содержательной) или внешней (выразительной),  Белый в  стихотворении «На горах» увлекает читателя в символическую игру, - одновременно серьёзную и шуточную?   
      Но не такой же целостности и в то же время естественно-игровой лёгкости добивался Булгаков в «Мастере и Маргарите?».  Именно «добивался», намеренно стремился к такому эффекту.   Если сравнить итоговый текст романа с первыми редакциями, то становится ясно, что упомянутые отличительные свойства романа, обеспечившие ему  невероятную популярность у читателей (разной степени культурной подготовленности) - результат огромного писательского труда. 
       У Булгакова мы обнаруживаем то же самое сочетание высокого пафоса с  сатирой и  гротеском и те же три «области» реальности, в которых разворачивается действие, естественно, трансформированные применительно к условиям иного времени и творческой задаче Булгакова.   
       Это -  «область» духовного, религиозно-возвышенного;  «иудейские» главы обретают свою законченность в образе Пилата, сидящего на вершине утёса, в условиях «очистительного холода». Это - «область» хтонического и космического, представленная Воландом и его демонической «шайкой».   И это -  срединная, «долинная» «область» советской реальности, место обитания  массового, посредственного человека (в восприятии многих творцов Серебряного века ).    
       Конечно, Булгаков, создавая картину «троемирия»  пользовался и другими источниками. Причём,   не только  философскими трудами Г.С. Сковороды, а ещё и (скорее всего, в первую очередь), перепиской Ивана Грозного, в которой царь  излагал концепцию «трёх миров» задолго до Сковороды, - Булгаков ознакомился с перепиской царя с Курбским, работая над пьесой об Иване Васильевиче.  (Этот факт остался незамеченным исследователями романа).
     Однако сочетание торжественной патетики с  иронией и сатирой в рамках  произведения, в котором одновременно совмещены три пласта реальности, делает Булгакова близким именно Андрею Белому.
     Спутники Воланда созданы им по правилам гротеска так же, как горбун из стихотворения «На горах».  Советские люди  в лице деятелей культуры и вся советская литературная и массово-зрелищная реальность (цирк, варьете вместо театра)  у Булгакова -  такой же объект сатиры, как и жители низменности у Белого.
     Это сегодня творчество Андрей Белого основательно подзабыто. А в своё время Белый был очень популярен и определял литературную моду. Настолько, что в 1922 году Осип Мандельштам даже призывал к тому, чтобы преодолеть влияние Белого*.               

              Продолжение следует.*

*Склонность к словесной "орнаментальной вязи" и отказу от внятной сюжетной фабулы  в романах.