Жизнь за ангела обновлённая версия Главы 39-40

ГЛАВА 39

  День 16-й, 17 мая. Проснулся раньше обычного. Доктор и медсестра уже на ногах, доносятся обрывки речи, видимо готовили процедурную. Утро немного хмурое, пасмурное. В открытую форточку врывается свежий воздух, прохладный бодрящий. Там, за окном уже с самого раннего утра распелся какой-то одуревший соловей: «Чив… Чив… Чив… тьюить, тьють, тьить, тьюить…». – настойчиво выводил свои трели… Целый концерт! Нет, тут уже определённо не уснёшь. Ох, уж эти соловьи! Часам к восьми он только угомонился.
 После того, как работа в процедурной и перевязки были сделаны, доктор меня осмотрел.
- Как самочувствие?
- Нормально.
- Жалобы есть?
- Нет. Не выспался.
- Не страшно... Голова не кружится?
- Нет.
- Слабость? Одышка?
- Слабость, есть немного. Одышка - иногда бывает...
- При физической нагрузке?
- Да.
- Рубашку подними... Рана заживает хорошо. - доктор прослушал лёгкие. - С сегодняшнего дня назначу физические и дыхательные упражнения, будете выполнять.
Когда доктор вышел из палаты, Катя фоном включила радио. На завтрак была каша манная, хлеб с маслом и чай. Пока завтракал, слушал музыку... Прозвучали такие песни как «Случайный вальс», «Синий платочек», «Только на фронте»... Песня «Случайный вальс» была новинкой и звучала в эфире довольно часто, как «Тёмная ночь».

 Чуть позже в палату снова зашёл доктор. Он показал мне ряд упражнений, которые я должен был выполнять, и всё подробно мне объяснил. Два раза в день, по 10-15 минут, как минимум. Физические нагрузки увеличивать постепенно. Можно ходить по палате, возможны небольшие прогулки, также по 10-15 минут, строго в сопровождении охраны. Радости мне это не прибавляло, но всё же. Катя мне тоже всё показала, и первые упражнения мы выполняли с ней вместе, под её контролем.

Погода была не слишком хорошей, поэтому желания прогуливаться особо не было. Снова выглянул в окно, на улице слегка прояснилась. Рядом с санчастью периодически бегал приблудившийся серый кот, которого звали Васькой, ловил мышей и зазевавшихся птичек. В санчасти его немного подкармливали, наливали миску молока или давали что-нибудь из оставшейся еды. Сытый и довольный, усевшись на крыльце он облизывал лапы, и засыпал, растянувшись на солнышке. Так и хотелось его погладить по лоснящейся шёрстке, поскольку выглядел он почти совсем как домашний. Собак Васька не боялся, а иногда даже их гонял. Впрочем, никого на свою территорию он не пускал за исключением кошек. Смотря на всё это, свободной Васькиной жизни я невольно завидовал! За всем что происходило поблизости, я чаще всего наблюдал только из окна.

Из утренней сводки от совинформбюро за 17 мая:
На Кубани, северо-восточнее Новороссийска, артиллеристы Н-ского соединения, совершив несколько огневых налётов на позиции и ближние тылы противника, разрушили 8 немецких дзотов, подавили огонь 4 артиллерийских батарей, уничтожили 25 автомашин и повозок с грузами».
***
На Западном фронте отряд немцев пытался боем разведать наши позиции. Наши подразделения умелым манёвром обошли противника и уничтожили до 100 немецких солдат и офицеров. Захвачены 3 пулемёта и 75 винтовок и автоматов.

«Да, разведка боем у вермахта явно не удалась! Опять сто человек?» - подумал я. Кусок хлеба едва не застрял у меня в горле, - « «Хорошие» новости, прямо с утра...».
***
На Калининском фронте группы разведчиков под командованием старшего лейтенанта т. Ботовского и старшего лейтенанта т. Маслова ворвались в деревню, занятую немцами. Автоматчики группы Ботовского противотанковыми гранатами взорвали 3 дзота и 2 землянки вместе с находившимися в них гитлеровцами. Тем временем группа Маслова отрезала немцам пути отступления из деревни. В непродолжительной схватке весь вражеский гарнизон был уничтожен».
«Ого! Весь гарнизон? Господи! Хорошо, что я уже не на фронте, надеюсь, что для меня всё закончилось...  ». - вместе с тем я испытал некоторое облегчение.
Дальше были сообщения о боях в районе Лисичанска...

Партизаны в Могилёвской области уничтожили 200 немецких солдат и офицеров... Другой отряд взорвал немецкий эшелон с продовольствием, 16 вагонов, убито 12 человек...

Перешедший на сторону Красной Армии солдат 76-го пехотного полка, 20-й немецкой мотодивизии рассказал о поражении немецких и итальянских войск в Тунисе. Немецкое же командование продолжает врать, что всё развивается планомерно, германские сводки вызывают негодование солдат.

«Да, надоело это вранье! У них всегда всё по плану, всё хорошо...» - меня накрыла волна возмущения. - «Тошнит уже от этой геббельсовской пропаганды».

 На обед принесли суп с макаронами, кашу гречневую с тушёнкой и чай. Спать после обеда не захотелось, полистал книги... Катя занялась ежедневной уборкой в палате, сутра времени не было, надо было работать в процедурной, поэтому уборка приходилась на период тихого часа. Наконец с уборкой Катя закончила.
- Иоганн... Твоя фамилия Краузе?
- Да.
- А что она значит?
- Завиток, локон... кудрявый...
- Аааа... - Катя улыбнулась. - Интересно...
- Значит немецкие фамилии переводятся на русский язык и образуются точно также?
- Да. Шмидт - кузнец, Шнайдер - портной, Шварц - чёрный, Вайс - белый, Гросс - большой, Кляйн - маленький... 
- А имена? Иоганн, если перевести на русский?
- Иван. Ваня...
- Иван... - Катя рассмеялась, - Тебе идёт!
- Меня так называла иногда мама и бабушка...
-  Можно я так буду тебя называть, Ваня, Иван?
- Называй... - я пожал плечами. Пусть называет, если так хочется.

  Меня снова потянуло на рисование, хотелось просто развлечься и поднять себе настроение, заодно и Кате. Чего бы изобразить такого весёлого? Здесь я увлёкся и даже слишком! На тетрадном листе нарисовал троих солдатиков, которые сидели у костра, а над костром был подвешен котелок. Рука четвёртого солдатика держала за хвост птицу, похожую на орла. Птичка истошно орала, пыталась вырваться, а перья летели в разные стороны. Пока рисовал, Катя мне задавала вопросы.
- Ваня, а ты правда корреспондент? Журналист? Работал в газете?
- Да.
- И о чем ты писал?
- О разном... о кино, о театре... Знаешь актрису Марлен Дитрих?
- Да. Что-то о ней слышала...
- Она поёт, снимается в кино. Я брал у неё интервью...
- Интересно... - улыбнулась Катя. - А ещё о чем ты писал?
- Разные новости... Только писать обо всём нам не разрешали... Некоторые статьи могли не взять, всё проверяли. Я не мог писать всё, что хотел, что думаю...
Увидев рисунок, Катя явно развеселилась, я тоже.
- Ой! Это что?  - она рассмеялась, - Забавная птичка... вот сейчас её в суп!
- Да... точно!
Мы сидели и оба хихикали, при этом даже не заметили как в палату вошёл доктор. Увидев перед собой подобную сцену, он несколько удивился. От неожиданности, я пытался скомкать рисунок и спрятать, но Соколов подошёл и протянул руку.
  - А ну, дай посмотреть... Отлично, - он забрал рисунок, одержано улыбнулся. - Вот это, я оставлю себе... Хорошо?
Делать было нечего, я только вздохнул. Мне стало неловко, немного не по себе, закралась тревога, как бы с этого чего-нибудь не вышло.
  Вскоре за Катей пришли девчонки, в санчасть заглянула Маринка.
  - Катю можно?
Катя отпросилась у доктора на полчаса и выбежала на улицу. Девчонки встали у ближайшего дерева и принялись щебетать о чем-то своём. Иоганн, не выдержав одолевшего его любопытства, высунул голову в раскрытую форточку.
  - Катя! - он помахал рукой. - Здравствуйте фройляйн!
Девчонки переглянулись между собой, хихикнули.
  - А это ещё что? Ага, фройляйн... - шепнула Оля.
  - Он что, до сих пор ещё здесь? - удивилась Маринка.
Татьяна молча, сдержанно улыбнулась.
  - Ты чего кричишь? А ну отойди от окна! Кто тебе разрешал? - Катя пыталась его приструнить.
Тут же подошёл один из охранников.
  - Чего орёшь? Рот закрой, не высовывайся!
Иоганн тут же скрестил руки, всё, всё...ухожу, понял...
Тут же в палату зашёл доктор.
  - Что здесь происходит? Не забывайте где находитесь, не устраивайте балаган. Отойдите от окна, если не хотите проблем.
При всём этом, доктор говорил строго, но спокойно и довольно внушительно. Несмотря на всё, доктор вынужден был докладывать командирам даже о каких-то малейших инцидентах или эксцессах вызывающих подозрение. Когда Катя вернулась он отправился в штаб разведки. И Колесов и Савинов были на месте. Соколов поздоровался...
- Как пленный?
- Да вот... Художествами занялся...
- Вот как? - Савинов усмехнулся. - Ну ладно, пусть рисует... Что рисовал то?
- Портрет Катин вчера рисовал. Но не только. Тут ещё один рисунок, хочу показать.
- Ну-ка, Ну-ка... Что это? Мммм... вот это интересно! - сказал Павел Григорьевич. - На кого это он намекает,а? Художник... а талант то есть!
- Даа... - Колесов покачал головой.
  - Надо этот показать, шедевр... Старался же! Вот пусть оценят. - майор положил рисунок на стол.
- Вот ещё по поводу того, что в окно выглядывал, сделал ему замечание, - добавил Георгий Яковлевич.
  - В окно? Нет... он что, совсем осмелел, ничего не боится? Понимает хоть, чем рисует? Да что ж за ребёнок-то такой на мою голову?
Капитан Келесов тоже явно был озадачен: «Вот что с ним делать? Найдёт ведь беду, на свою голову...».

Рисунок показали в штабе дивизии, птичка попала на стол комдиву во время вечернего совещания, когда оно уже походило к концу и офицеры решили устроить небольшое застолье.
-  А я вам сейчас кое-что интересное покажу, - сказал Савинов. - Вот! Посмотрите чем пленный у нас занимается... Какой талант пропадает, а!
Комдив и полковник рассмотрели рисунок.
- Это что? - улыбнулся комдив. - Это он петуха рисовал?
- Нет, ну что вы, это же орёл! - ответил майор с подколом.
- Орёл... долеталась птичка... - сказал Владимир Николаевич. - Посмотрите этот шедевр! - Рисунок показали остальным офицерам, те посмеялись. - Может нам посмотреть на художника этого? - предложил полковник Джанджгава. - Афанасий Никитич, не видали его ещё?
- Нет, не видал... любопытно было бы на него посмотреть, - усмехнулся комдив.
- Лейтенант! Приведите этого пленного из санчасти... -распорядился полковник.

Хотел прослушать вечерние сводки, как обычно. На сердце было неспокойно, на душе какая-то тревога... Вдруг за мной неожиданно зашли. В палату вошёл один из офицеров, в чине лейтенанта, вместе с охраной.
- Собирайтесь, пойдём...
- Куда?
- Узнаешь...
Тут я по настоящему испугался: «Господи! Куда меня ведут? Добром это точно не закончится». - мелькали в голове мысли. Под  конвоем меня доставили в штаб дивизии.
- Товарищ комдив, пленный по вашему приказанию доставлен!
- Вольно. Идите лейтенант… - Афанасий Никитич махнул рукой. 
  Увидев кучу офицеров, сидящих за накрытым столом, я опешил: «Ничего себе! Вот это да! Похоже я влип… Надеюсь, что меня оставят в живых? Сытые, пьяные - это уже не так плохо. Может добрые?»
На столе чего только не было: водка, хлеб, сало, картошка, консервы и солёные огурцы. Увидев самого генерала я обалдел.
  - Ваши художества? – полковник уставился на меня. - Я спрашиваю - отвечайте!
  - Да, мои...
  - Ишь, ты! Мы ещё и рисовать умеем? А ты не боишься, что за такие художества можно и голову оторвать?
  - Нет, не боюсь. Мне терять уже нечего… У вас пословица есть: «Двум смертям не бывать…»
  - А одной не миновать. Верно! Глядите, он даже ещё и пословицы русские знает?! – зам. комдива возмутился, - Нет, он слишком даже умный. Его точно пора убивать!  Вот, что бывает, если русскую породу с немецкой скрестить. Чёрти что, чума получается! И что мне с ним делать, голову открутить? Офицеры заржали аж до дикой истерики. - Хороша птичка! А Гитлера нарисовать сможешь? – продолжал полковник.
  - Не знаю.               
  - Значит так, тебе задание. Нарисуешь своего фюрера, так чтобы портрет был вылитый - будет тебе награда, так и быть помилуем, а нет - голова с плеч, капут! Суп сварим и съедим. Ясно?
  - Ясно.
  - Не слышу. Что за писк? Отвечайте, как солдат отвечать должен!
  - Так точно! – я  повторил уже как положено.
  - Всё, уйди... с глаз долой! Лейтенант! Уведите его уже...

  Также под конвоем пленного увели. Долго видимо ещё советские офицеры оставались под впечатлением.
  - Да уж! Я бы тоже сказал действительно, отчаянный!
  - Пусть только попробует, не нарисует мне портрет, точно голову оторву! Сколько я их повидал, первый раз вижу «Фрица», который меня ни черта не боится!
  - Ну, Володя, ничего не скажешь! Ладно, не кипятись, хрен с ним... Пацан ещё сопливый, но умный, согласен!
То, что все же Иоганн не был глуп отчасти несколько раздражало Джанджгаву, но в то же время и не могло оставить равнодушным. Характер у того явно был! За растрёпанными перьями, всё же проглядывал настоящий хищник.

После того, как меня привели обратно я ещё долго не мог опомниться, приключений в этот день мне точно хватило!

ГЛАВА 40

  День 17-й, 18-е мая, вторник... С утра было ясно, солнечно, в окно задувал лёгкий тёплый весенний ветерок, день обещал быть по настоящему майским. После того, как доктор меня осмотрел. Жалоб практически уже не было, разве что настроение.
Снова послушал приёмник, там была какая-то передача.
К 9-ти часам принесли завтрак, кашу ячневую, хлеб с маслом и чай. Пока завтракал, слушал музыку... В эфире прозвучали песни: «Огонёк», «В лесу прифронтовом».
После завтрака я прослушал очередные сводки на 12 часов дня... Сообщения от совинформбюро за 18-е мая:
На Кубани, северо-восточнее Новороссийска, бойцы Н-ской части отбили атаку противника и отбросили его на исходные позиции. В этом бою уничтожено несколько танков и более 100 немецких солдат и офицеров. В низовьях Кубани наши отряды подавили огонь 13 пулемётных точек, 3 миномётных батарей и уничтожили до роты гитлеровцев».
***
На Западном фронте наши части уничтожили до 300 немецких солдат и офицеров, разбили 9 пулемётов и подавили огонь 4 артиллерийских батарей противника. На отдельных участках отряды немцев пытались вести разведку, но были рассеяны огнём нашей артиллерии.
***
В районе Севска огневыми налётами нашей артиллерии разрушено 5 вражеских дзотов, подбито 2 немецких танка и уничтожено 15 автомашин и повозок. В воздушных боях наши лётчики сбили 3 немецких самолёта «Юнкерс-87».
***
На Ленинградском фронте группа автоматчиков под командованием сержанта Кондратьева, выполняя боевую задачу, уничтожила 26 немцев. На другом участке группа наших разведчиков внезапно ворвалась в траншеи противника и в рукопашной схватке перебила 20 белофиннов. Снайперы Н-ского соединения за день истребили 60 гитлеровцев. В воздушном бою на подступах к Ленинграду наши лётчики сбили немецкий самолёт. Другой вражеский самолёт уничтожен огнём зенитной артиллерии.
***
Партизанский отряд «За власть Советов», действующий в одном из районов Орловской области, совершил налёт на немецкий гарнизон. Уничтожив 20 гитлеровцев, партизаны сожгли склады с продовольствием и обмундированием. Через несколько дней партизаны ночью напали на другой немецкий гарнизон и истребили 80 вражеских солдат и офицеров». Захвачены у противника 5 пулемётов, несколько тысяч патронов и другие трофеи.

Следующие сообщения были о письмах немецких солдат, и о том, что сейчас происходит в Германии, о том, что англичане бомбили немецкие города Мюнхен, Кёльн, Эссэн, Берлин...

Участившиеся налёты англо-американской авиации на промышленные центры Германии вызывают тревогу среди населения. Письма, найденные у убитых и пленных немецких солдат, свидетельствуют о том, что налёты авиации союзников причиняют противнику значительный ущерб. Доктор Шмитфранц из Кельна пишет ефрейтору Паулю Шмитфранцу: «У нас почти ежедневно воздушные тревоги. Правда, в центре города падают только единичные бомбы. В основном налетают на окраины, где расположены крупные заводы». Ингеберт Мюнг из Аахена сообщает солдату Гансу: «...Лётчики опять порядочно насолили нам. Дюссельдорф, Аахен сильно пострадали. Чувствуешь полную беспомощность перед ужасной неизбежностью трагического конца». Рут Радке пишет вахмистру Фрицу Радке: «...Томми опять хозяйничали в Эссене. За одну эту ночь было 45 крупных пожаров. Это просто ужасно! С каждым месяцем налёты становятся все более интенсивными... В последнее время англичане бросают воздушные мины. Дома валятся, как спичечные коробки. Подвесная дорога повреждена и сейчас не действует».

Обер-ефрейтору Гейнцу Курцвечу пишет его мать из Берлина: «...У нас был воздушный налёт. Берлину порядочно досталось. Англичане наделали тут дела. Ужасно». Фриц Кюне пишет ефрейтору Георгу Егер: «Мы в Берлине получили представление о войне. После налёта по всему городу были пожары. Пожарные несколько дней не могли справиться с работой по тушению пожаров».
«В Берлине Инга, дочь, фрау Марта и Клаус - её родители. Что с ними? Как они?» - я подумал о них и на сердце была тревога.
После новостей снова прозвучали песни. Первая из них, та самая - «Тёмная ночь».
«Тёмная ночь» мне очень нравилась - нежная и лиричная напоминала о доме, о жене, о дочери, вызывала ностальгию и лёгкую грусть... «Инга, как часто она обо мне вспоминает? Может вот также ночью не спит? Как не хватает этого тепла. Она наверное ничего не знает... А  если узнает, что со мной случилось? Я ничего не могу ей сообщить... Нет, надо как-то найти силы жить, ради дочки».
Я весь был погружен в свои мысли, ушёл в себя и Катя это заметила.
- Что с тобой? Ты что такой грустный?
- Мысли всякие... Думаю...
- О чём?
- О маме, о семье... Что с ними?  Берлин бомбят... Когда всё это закончится?
- Не знаю...но когда-нибудь обязательно закончится. Надеюсь, что скоро.
- Ваня... а на каком языке ты думаешь?
- Иногда на немецком, иногда на русском...по-разному...
- Это как? У тебя наверное в голове всё смешалось? Ты не запутался? - она улыбнулась, - Думать на двух языках.
   Я поймал себя на мысли, что всё чаще думаю на русском языке, и то, что уже и забыл, когда последний раз разговаривал на немецком. Вокруг была слышна исключительно только русская речь. Постепенно мой мозг перестроился. Даже думать и мыслить стал на русском, сам не заметил как, просто так было удобнее. Если так дело пойдёт, то и немецкий скоро забуду. Германия... Я уже почти и не помнил, как она выглядит! Когда я там был последний раз? Правда тоска по близким одолевала меня и с этим ничего не поделаешь.
И всё же... Чем дольше я находился в России, в Союзе, тем больше и больше привязывался к этой стране. Я привык к огромным пространствам, необъятным просторам, бесконечным лесам и полям. Пейзажи здесь были самые разные. Маленькие деревеньки с деревянными избами, посёлки, районные центры с кирпичными зданиями, огромные города с домами многоэтажками. Всё – от бедных, убогих маленьких хаток до огромных роскошных дворцов. Где ещё можно найти столько контраста? Вместо остроконечных шпилей католических, протестантских церквей, золотые купола православных храмов, поражающих своим богатым внутренним убранством. Да, я был в православном храме. Там не было удобных скамеек, на которых можно было во время службы присесть, зато красивейшие иконы и потрясающие картины, расписанные на стенах. Страна была настолько огромна, что современная цивилизация ещё не успела добраться до некоторых её уголков.
  Люди были самыми разными, от азиатов, кавказцев до светловолосых, голубоглазых северного типа, который не отличались от немцев или поляков. Встречалось много красивых девушек, каких не встретишь в Германии. Милые, округлые черты лица с небольшим подбородком, аккуратным, чуть вздёрнутым носом и пухлыми щёчками. Причём русские девушки отличались большей наивностью, доверчивостью и простотой в отличие от горделивых, жеманных, напыщенных немецких фройляйн. Наверное, было больше сходства с полячками, но не совсем.
Богатство и многогранность русской души, её глубина, загадочность и непредсказуемость, сочетающая в себе огромное количество черт характера. Порой и не знаешь, чего ожидать! Но вместе с тем эта самая искренность в выражении эмоций, прямота. Если радость - то радость, если гнев – то гнев, если слезы – то слезы, если улыбка – то искренняя и неподдельная. Русские били врага беспощадно, обрушивая всю свою ярость, но стоило только тому сдаться, сложить оружие, как к нему могли проявить жалось, сочувствие и сострадание. Вот это порой удивляло! Это сочувствие, сострадание, милосердие проявляли ко мне и Катя и доктор. Отчасти, мне это было знакомо, поскольку все это я видел в маме и бабушке. Оттого мне и нравились русские песни, привлекала русская поэзия и культура. Что-то видимо досталось и мне. Так медленно и незаметно, я врастал в эту землю корнями. А может, чем больше страданий испытывал, тем больше любил?

Болей уже почти не было, рана практически зажила. Всё что требовалось - восстановить силы. Вот физических сил мне ещё не хватало, при  физических нагрузках уставал быстрее чем обычно. Катя ко мне подошла и напомнила о физических упражнениях, которые назначил доктор.
- Ты не забыл? Давай заниматься!
- Хорошо. - я послушно согласился.
- Начнём с дыхательных упражнений, потом разминка.
Я даже выполнил несколько приседаний, лёгкие отжимания.
- Выполни сколько сможешь, если устал - заканчивай. Следующий раз сделаешь чуть больше, - говорила девушка.

Вскоре поле занятий принесли обед. На обед был суп с макаронами, картофель, котлета из говядины и чай. После обеда за мной снова пришли. На этот раз меня отвели в здание сельской школы, кабинет рисования. Там лежали карандаши, несколько альбомов, листов ватмана.
- Рисуй... - сказал лейтенант, - Художник!
Делать нечего, пришлось рисовать! Честно признаться, особого энтузиазма не было. Было какое-то раздражение, неприязнь, даже злость... То, что сидело во мне вдруг выплеснулось наружу. В процессе работы, я даже вошёл во вкус и испытал некоторое облегчение, поймал кураж, хоть и не до конца, внутри остался осадок, какая то горькая насмешка и грусть... Портрет удался! Такая вот психотерапия! Лейтенант посмотрел на работу и сдержанно улыбнулся, сохраняя спокойствие и почти внешнее равнодушие. Меня отвели обратно в санчасть.
  В штабе офицеры художества пленного оценили и конечно же от души посмеялись.
- Хорош, да... А что, похож! - улыбнулся комдив.
- Мммм...? Гляди-ка, с заданием справился! Не шедевр, но так и быть - зачтём! - усмехнулся полковник Джанджгава.
- Ну старался же «фриц»! Придётся наградить. Владимир Николаевич, ты обещал!
- Хэх... ну раз обещал - значит слово сдержу!

  К вечеру по радио передали песню «Катюша»...  В палате никого не было. После сеанса рисования, настроение было слегка приподнятое и я решил немного подпеть, тем более, что песня задорная.

Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы на рекой.
Выходила на берег Катюша,
На высокий, берег на крутой.

Выходила, песню заводила,
Про степного сизого орла.
Про того, которого любила,
Про того, чьи письма берегла.

Распевая песню, я явно увлёкся, размахивая руками и даже не заметил как зашла Катя - застала врасплох! Девушка удивлённо приподняла бровь, слегка усмехнулась, покачала головой, но промолчала. Несмотря на неловкость и лёгкий  конфуз я сделал вид, что ничего особенного не произошло, подмигнул, обернул ситуацию в шутку и включил дурочка, продолжая веселье. И это было маленькой победой, над отчаянием, войной и унынием.
  Катя же действительно была несколько удивлена таким неожиданным экспромтом. Надо же! никогда бы не подумала!
Доктору девушка конечно же проболталась, не смогла удержаться, но не со зла.
- Георгий Яковлевич, у нас тут в палате концерт устроили!
- Концерт? Это как?
- Пациент наш... Захожу в палату, а он распевает «Катюшу»...
  - Пусть веселится... Но в меру! А то найдёт себе приключений.... - в голосе доктора чувствовалось лёгкое раздражение.
Хоть бы серьёзного ничего не выкинул, а то будут проблемы для него, и ничем хорошим может и не закончится. Всё же, раз веселится - значит идёт на поправку. Если был бы в унынии или депрессии, как после визита НКВД, тоже ничего хорошего.
Уклад советских командиров и распорядок дня был примерно одинаковым. Утром обычно проводилась планёрка, на которой обсуждались текущие задачи, оперативные вопросы и планы на день. Вечером же собирались на совещание, подводили итоги, заслушивались доклады о проделанной работе и анализировались события. Это помогало держать всех в курсе и решать возникающие вопросы. После вечернего совещания штабные офицеры часто собирались вместе на ужин. Конечно же ужин у офицеров  отличался от солдатской трапезы тем, что стол накрывали по-домашнему и чуть более щедро. Картошка, соленья, огурцы, сало, консервы, но всё по простому, без особых изысков. Выпить по сто грамм водки или другого крепкого напитка действительно было принято и являлось традицией. Ритуал скорее символический, для того, чтобы расслабится после напряжённого дня и снять стресс, а не ради того, чтобы напиться.

Вскоре за мной опять пришли и под конвоем доставили в штаб дивизии. Снова был накрыт стол с картошкой, соленьями и консервами. Офицеры немного выпили, видимо для аппетита, поэтому настроение у всех было вполне добродушное и весёлое. Полковник посмотрел на меня с усмешкой.
- Ну что ж! С заданием вы справились. Так и быть...
- Я старался.
- Я обещал тебе призент - значит слово своё сдержу. Я не знаю как у вас, а у нас в Красной Армии командир командир своих слов на ветер не бросает. Всё по честному! Раз заслужил... Налейте ему сто грамм...
Мне налили треть стакана водки, дали кусок чёрного хлеба с салом и огурец.
- Нет... Спасибо, я не пью!
- Что, совсем не пьёшь? Да не ври... Гляди какой скромный. Не пьёт он... Чё, шнапс нравится больше чем русская водка?
- Шнапс не пью...
- А что тогда пьёшь?
- Пиво, вино, шампанское...
Тут офицеры рассмеялись.
- Гурман какой! - усмехнулся полковник. - Пиво ему, вино, шампанское... Чем рады... Пей что есть! Пока дают...
Делать было нечего, чтобы не разозлить советских офицеров и их не обидеть, пришлось пить! Выпил залпом, горло изрядно обожгло, едва не закашлялся. Увидев, что я изрядно скривился, офицеры снова расхохотались...
- Ну вот! Это уже по-нашему! - сказал Джанджгава, - Ну что за немчура хилая! Даже пить толком не умеют... - он завернул кусок чёрного хлеба с салом, дал банку консервов, - Бери!
- Это мне? - я спросил недоверчиво, обалдев от такой барской щедрости, - Спасибо!
- Ладно, иди... Уведите его, - Джанджгава махнул рукой.

После того как пленного увели...
- Хорошая беседа! Глядишь, перевоспитаем! — усмехнулся комдив.
- Приручить его? Тоже об этом думал… - добавил Савинов.
- А почему бы и нет? Зверей же приручают! А этого что, не выдрессировать? Неглупый кстати, такого ещё поискать.  Нам лишний переводчик в дивизии с немецкого не помешал бы, да и ещё, кое-где на заданиях можно было бы его использовать. – согласился Джанджгава.
- Вы действительно так считаете? – вставил начальник штаба подполковник Шмыглев. 
- С НКВД придётся вопрос решать. – Савинов вздохнул.

Когда вернулся в санчасти немного удивились.
- Что это? - удивилась Катя. - Хлеб, сало... Откуда?
- Мне дали.
- Кто?
- Офицеры из штаба.
- Ого! - воскликнула Катя.
На ужин был картофель с тушёнкой, немного капусты и чай. Хлеб и сало порезали на кусочки, разделили на всех. Вечерние сводки на 18 толком прослушать не удалось.

Предыдущие главы
http://proza.ru/2026/01/24/1068