Как я поступал в Саратовский юридический институт?

Да! Я осмелился поступать в юридический институт.
Причины такого поступка лежали в моих метаниях и поиске смысла жизни, а также в желании наконец-то получить возможность учиться на дневном отделении. Конечно же, я много читал о славных, мужественных следователях, но в моем сознании эта профессия оставалась чем-то абстрактным. И вот что вышло из моей затеи.

Как известно из истории моего поступления в Саратовский университет на истфак (которое я описал в других рассказах), историка из меня тоже не вышло. И на то были свои причины.

Да, я страстно хотел изучать историю, но обстоятельства оказались сильнее. Во-первых, у меня не было материальной поддержки — на помощь родителей рассчитывать не приходилось. Поэтому после службы в армии я был вынужден пойти работать в горячий цех, чтобы получить общежитие. В цеху стояла страшная жара от горелок, которыми нагревали вольфрамовую проволоку, а затем пропускали её через фильеры, уменьшая диаметр до нужной величины.

Общежитие было отличным, да и в комнате со мной жили хорошие парни, но дело не в этом. Чтобы стать настоящим историком, нужно усердно сидеть в библиотеке и делать выписки из трудов древних авторов. А у меня после тяжелой смены в горячем цеху при очень маленькой зарплате на это просто не оставалось сил.

К тому же до библиотеки приходилось добираться с пересадками два часа в один конец.
 Мне катастрофически не хватало времени на изучение, к примеру, двух толстенных учебников по древней истории Египта.

Боже мой, какой же это был титанический труд и тихий ужас для уставшей головы! В этих книгах бесконечной чередой шли нескончаемые Рамсесы, Тутмосы и Аменхотепы — и у каждого по пять разных имен и титулов. Я буквально ломал голову, пытаясь запомнить эту лавину одинаковых имен, где Тутанхамон был всего один, а Рамсесов — целых одиннадцать.

 И каждый, абсолютно каждый новый правитель, едва взойдя на престол, снова шел войной на окружающих соседей, чтобы заставить их платить дань!

Хроника этих бесконечных завоеваний сливалась в бесконечный лабиринт.

Не легче было и на экзамене по Истории Древнего Востока. Там нужно было зазубрить детективную историю прихода к власти персидского царя Дария I, Бехистунскую трехъязычную надпись на скале и запутанные интриги с магом-самозванцем Гауматой, который выдавал себя за убитого брата царя — Бардию.

 Обо всех этих подвигах и жизни Дария мы узнавали не только из глиняных табличек, но и из трудов великого историка Геродота.

Наша очень принципиальная и глубоко знающая преподавательница, доцент Кац, строго требовала от нас писать специальные карточки-выписки по текстам Геродота. И вот я пришел к ней на экзамен, а она потребовала эти карточки предъявить. Но у меня их, конечно же, не было — когда бы я успел их написать после смен в цеху?

В отчаянии я просто попросил у одного молодого человека дать мне его выписки.

 Пределу возмущения этого прекрасного педагога не было границ! Как я посмел предъявить ей чужой труд?! И тут она была совершенно права. Спасибо ей за тот суровый, но важный жизненный урок.

А тот молодой человек на какое-то время стал мне добрым другом. Он оказался сыном управляющего всем строительным трестом Саратовской области. Парень тоже смог поступить только на заочное, и влиятельный отец устроил его числиться в одну из сапожных мастерских. Работать там было не нужно, он лишь получал зарплату для фиктивного трудового стажа.

 Парень он был очень хороший, толковый, свободного времени у него имелось в избытке, поэтому с университетской программой он справлялся легко.


Иной раз он приводил меня к себе домой. С виду это был большой, довольно невзрачный дом, но стоило открыть ключом дверь, как мы попадали в огромную прихожую со множеством дверей.

В его личной просторной комнате стояли музыкальные инструменты — рояль и гитара. Помню, я был сильно удивлен, когда он вдруг предложил мне выйти в сад, который скрывался за домом и был обнесен огромным забором. Там, среди деревьев на лавочке, мы с ним душевно выпили бутылочку вина.

 Оказалось, нам пришлось покинуть комнату просто потому, что её должна была помыть прислуга. Для меня, простого рабочего парня, это стало шоком. Надо же: у высшего советского руководства была самая настоящая прислуга!

 Мы встречались еще несколько раз, и он охотно знакомил меня с «золотой молодежью» Саратова — то с дочкой директора крупного завода, то с сыном партийного начальника...

И всё же я очень благодарен университету за то, что узнал, как работать с первоисточниками, и за те знания, которые там получил. Кругозор у меня значительно расширился, но… увы.

И вот я уже сдаю первый экзамен в юридический институт — сочинение. Написал на тройку. И это, в общем-то, было справедливо. Не помню, чтобы кто-то из поступающих написал тогда на пятёрку, да и четвёрок было очень мало.

 После этого экзамена отсеялась больше половины абитуриентов.И вот экзамен по истории.

На вопросы по билету я ответил, как мне кажется, хорошо. Но суровая женщина довольно плотного телосложения внезапно задала дополнительный вопрос:— Кто вывез Владимира Ильича Ленина с Сормовской стачки?

Я, конечно же, этого не знал. Экзаменаторша с великим гневом обрушилась на меня:— Как так?! И вы хотите учиться в юридическом институте, не зная столь важного факта из жизни вождя мирового пролетариата!В итоге в моем экзаменационном листке появилась тройка. А ведь получи я тогда четверку — стал бы студентом.

 Но дело вовсе не в этом. Сейчас я об этом нисколько не жалею.Дело в другом: Ленина физически не могли «вывезти» с Сормовской стачки 1902 года, поскольку его там никогда не было. В тот период Владимир Ильич находился в эмиграции в Европе — в Мюнхене, Лондоне и Женеве, где усердно занимался изданием подпольной газеты «Искра».

Если же говорить о том, кто помогал Ленину скрываться в другие периоды (например, в июле 1917 года), то главную роль в его тайном переезде из Петрограда в Разлив играли Сталин, взявший на себя организацию, и Аллилуев.

Но откуда же в голове советского преподавателя взялся этот мифический машинист?

В советских учебниках и мемуаристике действительно существовал канонический сюжет о машинисте, но связан он был не со стачкой в Сормово, а с побегом Ленина в Финляндию в августе 1917 года. Этого человека звали Гуго Эрикович Ялава. Спасаясь от преследования Временного правительства, Ленин притворился кочегаром паровоза № 293. Машинист Ялава, прекрасно понимая, что в будке находится «государственный преступник № 1», мужественно провел состав через все контрольные пункты.


 К слову, тот самый легендарный паровоз позже был подарен Советскому Союзу и сейчас стоит в стеклянном павильоне на Финляндском вокзале в Санкт-Петербурге.

Почему же у экзаменатора возникла ассоциация именно с Сормово? Скорее всего, в памяти партийных педагогов просто перемешались советские символы. В Нижнем Новгороде (в Сормово) тоже установлен знаменитый паровоз-памятник серии СУ — в честь революционных традиций местных рабочих.

Из-за обилия подобных монументов ленинский кочегар Ялава и сормовские стачечники превратились в сознании чиновников в один нелепый исторический гибрид.

 Также в учебниках упоминался машинист Тарас Шептала, участвовавший в восстании 1905 года, но и он Ленина никуда не вывозил.

Вот такова история моего непоступления в юридический.

Однако сегодня, спустя годы, я прекрасно понимаю: этот нелепый, выдуманный вопрос на экзамене был лишь удобным предлогом.

 Главная и настоящая причина моего отсева крылась в моей анкете. Я был советским немцем и имел родственников за границей. Но главное — я был потомком людей, которые создавали индустриальную историю этой страны.Дядя моей прапрабабушки, Генрих Тиссен-младший, еще в XIX веке владел в Екатеринославе огромными мельницами, собственной уксусной фабрикой и каменным особняком в центре города.

 Брат моего прадеда, Иоганн Иоганнесович Ремпель, рожденный в колонистской повозке, развернул в Сароне сеть крупнейших паровых вальцовых мельниц, выписывая стальные валы напрямую из Германии.

 Моя прапрабабушка по материнской линии Анна Лепп принадлежала к легендарной династии, основавшей первый в империи машиностроительный завод «Лепп и Вальман» в Хортице.

Они первыми привезли из Пруссии передовую технологию закаленного литья чугунных деталей. Заводы нашей семьи завалили всю Россию знаменитыми «колонистскими буккерами» (многокорпусными плугами с литыми лемехами) и сеялками, бравшими золотые медали в Париже.

 А в селе Остервик гремел наш собственный машиностроительный завод Ремпеля.

В СССР для человека с таким происхождением и глубокими родовыми корнями путь в юриспруденцию и правоохранительные органы был наглухо закрыт секретными директивами. Выдуманный вопрос фальшивой истории закрыл мне путь в СЮИ, но открыл дорогу к другим дорогам жизни. И в конце концов, спустя тридцать лет, я оказался на исторической родине моих предков-фабрикантов.