Горькие слова в лицо народу

В  девяностые годы прошлого века, справедливо названные «лихими», в стране появилось  ожидание  от служителей церкви откровений о происходящих событиях.
Трудно было надеяться, что им всё виднее.  Просто надеялись, что они смелее и честнее других. Поводов для обличений было более чем достаточно. Но было удивительно на фоне впечатлений от бедствий тех лет слышать, например,  от патриарха Алексия  слова о том, что россияне вымирают по причине низкой рождаемости: для повышения её условия были явно неблагоприятные.
Напомнив о своём  долге «говорить горькие слова в лицо правителя»,  он заявил, также, что  «приходят времена, когда ещё более горькие слова надо говорить в лицо своему народу».   Покаянием, конечно, «кашу» не испортишь.
Но неужели неправда, что  рыба гниёт с головы?  Чем  народ заслужил «ещё более горькие слова»?
Он послушно шёл вперёд за партией  навстречу её очередным съездам.
Одобрял  и осуждал  всё, что было «рекомендовано».
Правда, лицемерил на партийных и профсоюзных собраниях.
А на съездах разве не спектакли играли перед всем народом?
Все СМИ были пропитаны имитацией всенародного воодушевления.
И вдруг оказалось, что народ первый заслуживает самых горьких слов?         
       Времена говорения патриархами горькой правды в лицо народу  никуда и не уходили: ещё библейские пророки  обращались  к народу: «народ мятежный, дети лживые…племя злодеев…».
Хотя, вождям и начальствам тоже доставалось:
«Вожди твои вводят тебя в заблуждение…Князья твои – законопреступники…Пастыри сделались бессмысленными…»

Наружных признаков  оживления  православия в России в наши дни стало больше, чем в 19 веке.  Сегодня архиереи иногда  сидят рядом с сенаторами на их заседаниях.
Но идея более тесного сближения религии с государством встречает твёрдое возражение  её противников. Один из главных доводов их:
в царской России «симфонии» церкви и власти  ничто не мешало, но спасти страну от катастрофы она не могла.
Хотя, трезвые и умные голоса различали в ней фальшивые ноты и говорили об этом  вопреки грозным предупреждениям «не раскачивать устои».
      
 Среди них был и голос писателя Н Лескова, считающего, что  народ  дошёл  «до весьма искренней неприязни к духовенству».
Но считал также, что  всё общество должно разделить  «долю укоризн, адресуемых» духовенству.
В книге «Мелочи архиерейской жизни» Лесков описывает  картины из жизни церкви без всякой злой цели «разоблачить» или обругать.
Он  показывает, как «святошество» под видом благочестия  рождается в самом народе. Архиереи в книге Лескова терпят «византийский этикет», но хотят «возвратить изнемогшей вере русских людей дух животворящий».
Выводы  в своей книге Лесков формулирует просто и убедительно: среди архиереев «есть люди замечательного ума и иногда удивительного сердца»;
знать о них  полезнее, чем читать книги, наполненные «риторической ложью», например, о том, что один святой, будучи младенцем, «не сосал по средам и пятницам  материнскую грудь».
Он  описывает  подробности торговли «благодатью» И.Кронштадского, в которой участвовала «куча проходимцев и жуликов».
Ажиотаж чудотворца создавали  искусственно при участии назначенных людей.
И в этом узнаётся мошенничество, которое  в наше время называют «политической технологией».
А главный вывод: церковь и христианство находятся в состоянии  разложения  и кризиса. 
 
Не менее впечатляет описание   фарисейства простого народа,  не избалованного богатством,  за благополучие считающего  «чай пить» с сахаром.
Героиня рассказа  «Воительница» представляет собой яркий пример людей, лицемерие которых  прикрыто внешними признаками «святости».
 «Патриотизм её был самый узкий: «Знаю, … что наши орловцы первые на всём свете воры и мошенники, а какой ты ни будь шельма, ..я его не брошу и на самого честного  «променять не согласна». В свободное от патриотизма время воительница занималась…
сводничеством, искренне веруя в то, что помогает людям.
Она ходила к всенощной, принимала тело и кровь. И цитаты Писания вставляла в разговор.   «Речь её проста, сердечна,  всё лицо её выражает… желание пособить бедной женщине…
Говорила и делала она  «свои мерзости с невозмутимой уверенностью в своей правоте».

Заметил Н.Лесков и ещё одну крайность в отношении простых россиян к православию, описав её в повести «Однодум». Главный герой её, начиная свою служебную карьеру с должности почтальона, увлёкся чтением Библии.
Вида он был богатырского, с учётом этого из почтальонов он был по его просьбе произведён  в должность квартального с наказом «бить без повреждения».
Назначение польстило. Но ему не на что было купить мундир, достойный должности: на жалованье можно было прокормить только овцу.
А взяток он не брал  с вежливым отказом: «даров не приемлю». 
О странности этой пошла молва. И объяснение её дали такое: «Библии начитался…
Угораздило… На Руси все православные знают, что кто Библию прочитал, …с того резонных поступков строго спрашивать нельзя».
          В рассказе «Заячий ремиз» Н.Лесков подводит читателей к мысли  о том, как желание «предать себя на служение добрым людям, которых обижают злодеи», доводит до подлинного сумасшествия.
Герой его  в детстве любил бегать вокруг бочки, стараясь себя догнать и перегнать.  (Позднее целая страна будет догонять и обгонять  Америку.) Потом он обучался  по «облегчённой» программе в архиерейском хоре у наставника, знавшего  наизусть все праздники, сколько было святых на вселенских соборах, и сколько святых есть в каждом месяце; а потом был по протекции архиерея произведён в становые.
Помешательство сначала было неуловимым.
Девушке, обратившейся к нему за спасением от домогательств хозяина, он дал совет «исполнить всё», что можно в её женском звании, за что ему было плюнуто в лицо.
        Болезнь  началась, возможно, с вызова к губернатору, который попенял становому, что он не обращает внимания  на то, какие люди песни поют.
Становой был очень удивлён, что ему советуют обращать внимание не на конокрадов, а на то, кто какие песни поёт.
  Потом наставник ему объяснил, что, оказывается, в народе развелись сотрясатели основ, которые «всюду проникают»  и троны шатают. Становой стал бдительней, заметил, что люди иногда подозрительно о «чём-то молчат». Кучеру своему велел  «проникать в настроение умов в народе» и докладывать, но тот сказал, что он «не подлюга».
С  трудом он нашёл другого кучера, а тот оказался злостным  «сотрясателем основ».
Это и стало толчком к обострению болезни ума.
Возможно, помешательство началось и раньше, когда становой узнал,  что жена вице-губернатора любит читать сочинение  Жуковского о том, как надо казнить православных христиан.
Жуковский, действительно, написал статью «О смерти христиан», в которой он, осудив обычай принародных казней, предложил казнить так, «чтобы это выходило не грубо, а для всех поучительно».   Суть предложения: казнить в особой церкви с «умилительным пением», чтобы народ стоял на коленях за стеной и слушал бы пение…
Врач сумасшедшего дома назвал причиной болезни  станового «ужасную среду», где  считается нормой «припевание при благочестивой казни»:
«Тут гораздо способнее сойти с ума, чем сохранить оный…» 

История и литература дают много фактов за и против того, чтобы говорить горькие слова не только правителям, но и народу.
Например, о демографии говорят уже 20 лет. Уж, чего только не делает власть, чтоб народ в стране не вымирал. Размножаться, как велел Бог,  призывает и  церковь.
А народ, можно сказать, на всё кладёт своё вето,  саботируя призывы.
Ему объясняют, чем это грозит стране, а он  безответственно вымирает на глазах у озабоченной этим  власти.
Не помогают ни горькие слова патриархов, ни реальности нашествия мигрантов, которым не рады: доброе дело приветить людей, убежавших с их родных мест от бедствий.
Но оно становится злым, когда они привозят с собой свои бедствия и добавляют их от себя.
          
Герой повести Лескова «Очарованный странник» побывал  в плену и у татар, и у цыган, испытал их нравы на себе.
Встретив  православных миссионеров, он умолял  спасти его из плена.
А ему ответили: «Ты раб и, по апостолу Павлу…рабы должны повиноваться».
И утешили в таком духе, что ему, христианину, уже врата рая «отверзты», а за этих его рабовладельцев ещё надо «хлопотать».
Взмолился он:  «Мать пресвятая владычица, Николай угодник, лебедики мои, голубчики, помогите мне…!». И был услышан. Совершив побег от иноверных, он вернулся к барину, от которого убежал. Выпороли его несколько раз, дали паспорт. Потом в монастырь попал. А там дух ему стал внушать, чтобы он ополчался и шёл воевать. Сам странник говорил: «Мне за народ очень помереть хочется». Стал  молиться за народ и плакать о родине.
Вызывали к нему лекаря посмотреть: не повреждён ли в рассудке?. А лекарь не мог разобрать:  «просто добряк, или помешался».
 
В эпоху Н.Лескова не всё можно было говорить из того, что сегодня мы  можем о ней  прочитать. Не удивительно, что пережитки прошлого живучие. Удивительно, что и сегодня не  замечают или не хотят замечать признаков разложения и кризиса.    Крепостного права нет. 
Но вместе с лозунгом «берите свободы, сколько можете вместить» иногда вспоминается картинка из школьного учебника истории, где  освобождённый крестьянин   стоит одной ногой на клочке его собственной земли.
Сегодня  воровать и наркотики  употреблять  нельзя, а не работать можно.
Патриархи  напоминают властям, что  раньше бездетность считали проклятием.
Как же  это при бедности и медицине  той эпохи люди рожали  детей, а сегодня и при медицине, и  при пособиях с  материнским капиталом не хотят?
            Уже четверть века народ, отчасти, начитавшись Библии, бросает во власть  горькие  слова подозрений и обвинений.
Но,  когда власти, в лучшем случае, лишь «выражают озабоченность»,   а в худшем говорит о нерентабельности народа, люди подозревают  какое-то  мошенничество.
А когда смотрят на заседания сенаторов с приглашёнными архиереями,  вспоминают съезды КПСС  и продолжительные аплодисменты многочисленных  делегатов.