Бродячая труппа и волшебный талер. 18

Старик неплохо ориентировался в пещерных дебрях, несмотря на множество коридоров и на серебро своих волос. Где-то останавливался, вглядывался в память и подхватывал там нить пути.
 
Алхимик знает характеры веществ, епископ знает церковный устав, почтальон знает адреса жителей, капельмейстер знает, как делать музыку из писка, грома и воя; бесы знают, как завлечь людей в плен, а Дюк ничего не знает и потому плетётся, как сирота, за почтальоном. «Глупость, она и есть глупость, - думал с досадой. - Нет бы мне радоваться: фортуна подарила мне театр, а я тут плутаю. Отсутствие благодарности хуже глупости».
   
Шли, где-то капала вода - фантазия рисовала ему капли крови, слёзы покойников… но реальность не отставала. Из темноты выступила старуха с белым лицом, в просторном чёрном одеянии. Двигалась она беззвучно, точно по облаку, за нею, мотая хоботом, топал маленький шлифованный слон с горящими красными глазами. Путники застыли, не имея силы сделать шаг, и лишь потом, - когда встречные прошествовали мимо, - очнулись и ускорили ход.

Второпях или от страха Дюк не разглядел её в лицо, но спустя малую толику времени уверился в том, что это была герцогиня Брунгильда, та самая, что хотела им овладеть (под видом того, будто он овладевает ею). Давно это случилось или недавно? – Дюк не знал. Картины событий были сложены плотно, как страницы.
 
Ему стало вмиг тесно, тяжко в подземелье. Он разгадал, что находится в плену, в чужом воображении. Поэтому бес его не убивает, он играет с ним, точно кот с мышью. Нельзя ничему верить.

Надежда пополам с отчаянием загорелась в нём: «Я выйду ко всему настоящему, под настоящее небо! Или не выйду уже никогда».

Почтальон совсем сник, его ничто не будоражило, никакая надежда не оживляла. Тяжело ему идти из прошлого в будущее без надежды.   
- Как тебя зовут-то? – опомнился Дюк.
- Ганс Румпель.
- Ты только выведи меня, Ганс, выведи к реке и глине, а там уж я выведу тебя к настоящей жизни.
 
Сказал и осёкся. Что есть «настоящая жизнь»? – задумался впервые. Ведь и на земле человек пребывает в гостях у чужого воображения, в плену.
«Брось! Брось так думать!» - с испугом одёрнул себя.
- Что ты сказал? - прошелестел почтальон.
- Ничего, ничего.

Кто-то чиркнул Дюка по уху – летучий кто-то, неважно.   
- Когда эта старуха проходила мимо нас, я почему-то пошевелиться не мог, - заметил старик.
- Герцогиня хотела рассмотреть нас и – опечатала цепким взором.
      
Дюк вспомнил рассказ Хлои, как некий парень провожал её глазами, глядя в спину, и провожал столь прилежно, что лишил способности переставлять ноги. Так бывает во сне – стараешься бежать, а ноги не слушаются. Хлоя всё-таки преодолела власть его похотливой мечты и совершила шаг, но при этом у неё с ноги свалился ботинок.

И саму Хлою Дюк вспомнил - с нежной тоской. Её девичий облик обещал телесное счастье – даже помимо её воли, так было изначально задумано. Вспомнив, Дюк посетовал, что не овладел ею, когда она сама к нему прильнула. Посетовал - и тут же похвалил. Не прояви он тогда сдержанность, потерял бы свободу, столь нужную для творчества, а счастье всё равно обмануло бы его, поскольку родина счастливых обещаний - "завтра".
      
- Я сделал открытие: бесы - женского пола, - о чём-то своём сказал старик.
- Нет, они бесполые. Такое мнение у тебя сложилось из-за жены. Скоро, скоро ты выйдешь на свободу, старина.
 
- Не надейся! – прозвучал с далёкого свода голос, обрамлённый каменным эхом.
То был голос  жены почтальона. Дюк оробел, почтальон вовсе обмер.

- Бежим! Не верь ничему! Главное – не верь!
Правильней было бы сказать «не обращай внимания», но в этих словах воля размазана; лучше сказать «не верь».
   
Дюк потянул старика за рукав - они побежали, стукнулись лампами, лампа старика погасла, - Дюк жестом велел пожертвовать одним огоньком, дабы не терять времени, - бежать, бежать!

Он хотел как-то ободрить старика, но грудь была занята пылающим дыханием, вдобавок старик, точно пьяная невеста, повис у него на локте.
      
Наконец увидели знакомый скелет на полу – знак верного пути, почти маяк. Здесь они зажгли вторую лампу и без нужды склонились над костями.
- Пить! – прошептал скелет.
Они снова бросились бежать.

- Стой, откуда звёзды, откуда небо? – старик остановился, разглядывая свод, похожий на дуршлаг.
- Это не звёзды, это дырки в потолке. Я здесь был. Отсюда неподалёку должна быть нора, там выход… - Дюк совсем запыхался.
- Отчего дырки - стреляли по уткам?

Дюк не стал уже ничего говорить. Вскоре беглецы вышли в большой зал, где под стеной текла река, а над рекой на каменном основании высилась глиняная стена с ясным, светозарным отверстием.
- Э-эй! – Дюк направил туда изнемогающий голос.
- Ай-яй! – радостно донеслось оттуда, и высунулся Карл, затмив собою свет и в сумраке блестя очами.
   
Голова убралась, и лентой развернулась верёвочная лестница, связанная по правилу корабельных вант. Потом снова показалась голова Карла - проверить, хорошо ли висит лестница, - после чего скрылась, освободив отверстие для прекрасных, припылённых лучей дневного света.
- Лезь! – указал Дюк.
- Нет, я останусь, - старик стиснул руки.
- Лезь, у тебя не будет иной возможности! – настойчиво призвал Дюк.
Но почтальон отрицательно качал головой, слёзы в его глазах.

Глядя в иллюминатор будущего, старик понимал, что туда не пролезет нескладная, грузная тень его прошлого.
- Скорей! А то бесы помешают!
- Уже. У меня отняли смелость. …На вот, возьми, тебе нужней, - Ганс Румпель отдал Дюку талер.

Дюк вернул старику лампу, прошлёпал по мелкой воде, взялся за ванты, в последний раз оглянулся на старика, но медлить не стал, ему нетерпелось. Через полминуты Дюк добрался до середины стены и вполз в нору. Бедный старик увидел на прощание две подошвы.