Поток. Книга Третья

Разлом. Книга Первая http://proza.ru/2026/02/20/2003
Прорыв. Книга Вторая http://proza.ru/2026/02/22/2222


“МОДЕЛЬ 90/10”
(ТРИЛОГИЯ)
 
КНИГА ТРЕТЬЯ
«ПОТОК»


АННОТАЦИЯ

Книга II: «Прорыв». Вторая часть трилогии «Модель 90/10»

Старый мир нанес ответный удар. После событий «Разлома» Джахангир Абдуллаев и Андрей Жданов вынуждены уйти в глубокое подполье. Пока правительство и циничный олигарх Виктор Громов пытаются подменить настоящую свободу «цифровыми фантиками» фонда «Наследие», герои запускают «Протокол Обучения».
В этой книге идеология переходит в действие. Жители промышленного Актаса первыми осознают свою силу: имея прямые счета, они больше не просят власть починить трубы — они выкупают электростанции. Когда государство в бессилии отключает в стране свет, народ зажигает его сам. «Прорыв» — это хроника того, как армия переходит на сторону народа-акционера, а чиновники превращаются из хозяев жизни в наемных сервис-менеджеров. Но победа в одной стране — это лишь начало. Глобальные элиты уже видят в Модели 90/10 угрозу своему существованию.



ЧАСТЬ I: Глобальный резонанс

Глава 1: Эффект домино

Порт Лагоса встретил Джахангира Абдуллаева удушливым маревом. Воздух здесь был густым от испарений океана, запаха гниющей органики и дешевого дизеля. Над горизонтом дрожали факелы нефтяных вышек — те самые огни, что десятилетиями качали богатство из недр этой земли в стеклянные офисы Лондона и Нью-Йорка, оставляя трущобам Макоко только копоть и отравленную воду.
Джахангир сошел по трапу старого сухогруза, поправляя воротник своего серого пальто, которое здесь, в субтропиках, выглядело как инопланетный артефакт. В его рюкзаке лежал портативный спутниковый терминал, собранный Андреем Ждановым — маленькое устройство, способное пробить брешь в любой государственной цензуре.
В портовом районе его ждали. Не политики и не генералы, а «босоногие лидеры»: студенты, уволенные инженеры и старейшины рыболовецких общин. Они привели его в полуподвальное помещение интернет-кафе, где вместо кондиционеров натужно скрипели старые лопастные вентиляторы.
— Они говорят, ты привез чудо из степей, — произнес Кофи, высокий мужчина со шрамами на лице, возглавлявший профсоюз докеров. — Они говорят, что там, у вас, человек получает деньги просто за то, что он родился на этой земле. Это красивая сказка, старик. Но здесь за такую сказку убивают.
Джахангир положил планшет на щербатый деревянный стол.
— Это не сказка, Кофи. Это математика. Ваш газ кормит половину Европы, но вы готовите еду на хворосте. Почему? Потому что Сторож продал вашу долю задолго до вашего рождения.
Он коснулся экрана, активируя «Протокол Исхода».
— Андрей, ты на связи? — тихо спросил он.
— Да, — голос Жданова-младшего прозвучал чисто, несмотря на тысячи километров и помехи. — Шлюзы открыты. Трансляция идет по всем узлам «Потока». Мы используем спутники связи как зеркала. Пять... четыре... три... запускаю.
На всех мониторах интернет-кафе, а в следующую секунду — на миллионах смартфонов по всей Нигерии, Бразилии и Индии, вспыхнуло изображение. Это не были студийные съемки. Это были кадры с мобильных телефонов жителей Актаса.
Люди видели Ерлана, который показывал свою новую квартиру. Видели Самата на ТЭЦ, объясняющего, как рабочие теперь сами голосуют за бюджет модернизации. Но самое главное — они видели счетчик. В реальном времени на экранах бежали цифры: общая выручка страны от продажи ресурсов и мгновенное распределение 90% по личным счетам граждан.
— Посмотрите на этот интерфейс, — Джахангир повернул планшет к Кофи. — Это приложение «Труба». Андрей адаптировал его под ваши условия. Ему не нужен центральный банк. Ему нужна только ваша воля признать себя хозяевами.
В этот момент в Лагосе, Мумбаи и Рио-де-Жанейро произошло то, что позже историки назовут «Цифровым взрывом». Приложение «Труба», передаваемое от телефона к телефону через Bluetooth и локальные меш-сети, начало скачиваться с невероятной скоростью.
— Что это? — прошептал Кофи, глядя на экран своего старого смартфона.
На дисплее горела надпись: «Обнаружен ресурс: Гвинейский залив. Нефть/Газ. Ваша доля: вычисляется... Ожидание подтверждения суверенитета».
— Это ваше право, — ответил Джахангир. — Пока что это просто цифры в коде. Но как только 51% жителей вашего региона нажмут кнопку «Принять долю», старая система сборов перестанет работать. Деньги покупателей пойдут не в столицу, а на эти счета.
В тишине подвала послышался первый звук — писк уведомления. Затем второй. Третий. Ритмичный звук, похожий на биение сердца.
— Они блокируют нас! — выкрикнул кто-то у окна. — Правительственные войска выдвигаются к вышкам сотовой связи! Они вырубают интернет!
Джахангир даже не шелохнулся. Он знал, что Андрей предусмотрел это.
— Поздно, — спокойно сказал он. — «Поток» уже запущен. Каждый телефон, на котором стоит «Труба», теперь сам является вышкой. Чем больше они отключают центральную сеть, тем сильнее становится наша.
На улице Лагоса послышался нарастающий гул. Это не был крик ярости. Это был гул осознания. Миллионы людей в трущобах и высотках смотрели в свои экраны. Эффект домино начался. Первая костяшка — старый финансовый мир — качнулась и начала падать.


Глава 2. Стеклянная башня


Цюрих спал, укрытый стерильным одеялом тумана, но на верхнем этаже башни «Гелиос» воздух был наэлектризован. Здесь, в зале без окон, стены которого представляли собой сплошные OLED-панели, собрался «Совет Двенадцати». Эти люди не мелькали в списках Forbes — они владели теми, кто в эти списки попадал. Главы транснациональных инвестиционных фондов, хозяева платежных систем и короли частных военных компаний.
В центре стола в режиме дополненной реальности пульсировала карта Земли. Но это не была географическая карта. Это была карта Долга. Мир был опутан тонкими алыми нитями кредитов, ипотек и государственных займов.
— Проблема не в том, что они перестали платить, — голос лорда Вейна, старейшины Совета, был сухим, как пергамент. — Проблема в том, что им больше не нужно занимать.
Он указал на сектор Центральной Азии. Там, на месте Казахстана, алые нити долга рвались одна за другой, сгорая в изумрудном сиянии Модели 90/10.
— Посмотрите на Актас, — продолжил Вейн. — Позавчера местный кооператив закрыл долги перед Всемирным банком. Вчера они аннулировали все частные кредиты населения, просто выкупив их за счет суточного дивиденда от продажи меди. Мы теряем не просто деньги. Мы теряем инструмент управления.
За столом воцарилась тяжелая тишина. Каждый из присутствующих понимал: их власть держалась на дефиците. Если у человека есть прямая доля в ресурсах планеты, его невозможно заставить работать за гроши, его нельзя запугать голодом, его нельзя купить дешевым кредитом. Модель 90/10 уничтожала саму основу долговой экономики.
— Джахангир в Лагосе, — подал голос Маркус Вольф, глава крупнейшего медиа-холдинга. — «Труба» скачивается со скоростью лесного пожара. Если Нигерия и Бразилия перейдут на этот протокол, наша капитализация превратится в пыль. Мы не сможем печатать доллары, если за них никто не захочет продавать нефть, предпочитая прямые зачисления в ЛИС.
— Это вирус, — холодно произнесла мадам Чен, контролирующая логистические порты Азии. — И у любого вируса есть лаборатория. Мы допустили ошибку, позволив этой «демократии ресурсов» пустить корни в Казахстане. Мы думали, это локальный бунт, а это — экзистенциальная угроза.
Вейн медленно поднялся. OLED-панели вокруг них окрасились в тревожный серый цвет.
— Господа, мы объявляем «Режим Пустоты». Казахстан должен стать примером того, что бывает с теми, кто пытается выйти из системы.
Он активировал панель управления, и на карте вокруг границ республики начало смыкаться черное кольцо.
— Первый этап: полная финансовая блокада. Отключить их от SWIFT? Нет, это слишком мелко. Мы заблокируем любые транзакции, связанные с их кодом. Мы объявим их ЛИС-единицы «валютой терроризма». Любое судно, везущее их товары, будет арестовано. Любой самолет — приземлен.
— Второй этап: технологическая изоляция. Отключить корневые серверы. Превратить их смартфоны в кирпичи.
— И третий: Громов.
При упоминании этого имени на стене появилось лицо Виктора Громова. Он выглядел помятым после бегства, но в глазах горела жажда мести.
— Громов знает их инфраструктуру изнутри, — сказал Вейн. — Мы даем ему статус «правительства в изгнании» и неограниченный бюджет. Его задача — не просто вернуть власть. Его задача — уничтожить сам код Джахангира. Выжечь его из памяти серверов.
— А люди? — спросил Вольф. — В Актасе люди уже почувствовали вкус этих денег. Они будут драться.
Вейн горько усмехнулся.
— Люди любят свет, но они ненавидят голод. Мы отключим им всё: от поставок лекарств до запчастей для тех самых ТЭЦ, которыми они так гордятся. Посмотрим, сколько продержится их «суверенитет», когда у них закончатся инсулин и хлеб.
Совет проголосовал единогласно. В ту же секунду в дата-центрах по всему миру сработали триггеры. Казахстан начал исчезать с радаров глобального мира.


Глава 3. Кибер-стена


В обсерватории царил холод. Андрей Жданов не снимал куртку, но его пальцы, безостановочно порхающие над сенсорными панелями, были горячими. Перед ним на панорамных мониторах разворачивалась картина цифрового апокалипсиса.
— Началось, — прошептал он в пустоту зала.
Первыми «упали» магистральные провайдеры. Tier-1 операторы в Лондоне и Франкфурте просто стерли маршруты, связывающие страну с остальным миром. Казахстан исчезал из глобальной таблицы BGP. Для внешнего интернета целой страны больше не существовало.
Но это была лишь прелюдия.
— Андрей, фиксирую массированный DDoS по всем корневым узлам Модели, — раздался в наушниках голос одного из его помощников-волонтеров. — Мощность... боже, это терабиты в секунду. Это не хакеры, это государственные мощности.
— Вижу, — Андрей прищурился. — Они бьют по протоколу аутентификации. Хотят, чтобы люди не могли войти в свои кошельки. Но они не понимают, что мы уже не в облаке.
На экране вспыхнули красные зоны: мировые спецслужбы активировали «спящие» уязвимости в операционных системах смартфонов. Корпорации-гиганты из «Совета Двенадцати» удаленно рассылали команды на блокировку приложения «Труба». Телефоны в руках миллионов людей начали превращаться в «кирпичи».
— Вот вы как, — Андрей зло усмехнулся. — Значит, решили сжечь мосты.
Его пальцы ввели команду запуска Протокола «Поток».
— Джахангир, ты слышишь? — Андрей коснулся гарнитуры. — Они отрезали нас от кабелей. Сейчас я активирую меш-сеть. Каждый смартфон, где осталась «Труба», станет маленьким ретранслятором. Нам не нужны их серверы. Нам нужны люди.
— Делай, Андрей, — отозвался Джахангир сквозь помехи. — Свет не погаснет, пока мы держимся за руки.
Андрей нажал ввод. По экрану побежала зеленая волна.
Суть «Потока» была гениальна и проста: приложение перенастраивало Wi-Fi и Bluetooth модули телефонов так, что они начинали искать друг друга, создавая невидимую, плотную паутину связи. Информация больше не шла через центральные узлы в США или Европе. Она прыгала от телефона к телефону, от окна к окну, от машины к машине.
На мониторе Андрея возникла невероятная картина. Серая, мертвая карта страны начала покрываться миллиардами живых точек.
— Они блокируют один узел — информация обходит его через десять других, — комментировал Андрей. — Это невозможно остановить. Это не сеть, это туман.
Вдруг экран мигнул багровым.
— Вторжение! — выкрикнул помощник. — Прямая атака на ядро! Кто-то использует наши же коды доступа!
Андрей замер. Код атаки был ему знаком. Каждая строчка, каждый почерк.
— Громов... — выдохнул он. — Ты всё-таки оставил себе «заднюю дверь».
Виктор Громов, используя мощности «Совета Двенадцати», пытался взломать систему распределения дивидендов. Он хотел не просто выключить сеть, а перенаправить поток народных денег на свои счета, чтобы дискредитировать Модель 90/10 раз и навсегда.
— Ты думаешь, я не изменил архитектуру после твоего бегства, Виктор? — Андрей начал встречный бой.
Это была дуэль на скоростях, недоступных человеческому восприятию. Тысячи алгоритмов-охотников Громова сталкивались с щитами Андрея. В зале обсерватории завыли кулеры серверов, температура поднялась на десять градусов. Андрей видел, как Громов пытается «откусить» кусок транзакций Актаса.
— Нет, — Андрей ввел финальную последовательность. — Теперь система подтверждается не моим кодом, а консенсусом пользователей. Громов, чтобы взломать нас, тебе придется взломать миллионы людей одновременно. А они тебе больше не верят.
Атака захлебнулась. Экран очистился. «Поток» стабилизировался.
Казахстан оставался в офлайне для мировых новостей, но внутри страны связь стала быстрее и надежнее, чем когда-либо. Сеть стала живым организмом, принадлежащим каждому.
— Мы создали кибер-стену, — Андрей откинулся на спинку кресла, вытирая пот со лба. — Они нас не видят. Но мы... мы видим их всех.


Глава 4. Сервисный президент


Кабинет Касымова больше не напоминал святилище власти. Раньше здесь пахло дорогим парфюмом и кожей, теперь — остывшим чаем и озоном от работающих серверов. На столе вместо папок с надписями «Секретно» стоял тонкий монитор, отображающий текущие расходы государства. Цифры были жесткими: 10% сервисного сбора едва покрывали критическую инфраструктуру. Касымов больше не был демиургом, он был бухгалтером на зарплате у нации.
В 14:00 по времени Астаны на главном экране зажегся логотип ООН. Это был экстренный видеомост с Нью-Йорком.
В кадре — Генеральный секретарь и представители «Совета Двенадцати», замаскированные под экономических советников ведущих держав. Лицо Генсека выражало крайнюю степень озабоченности, граничащую с брезгливостью.
— Господин Касымов, — начал Генсек, — мы глубоко обеспокоены тем, что ваше правительство фактически самоустранилось от защиты международных инвестиций. Вы национализировали активы корпораций, нарушив все мыслимые договоры.
— Я ничего не национализировал, — спокойно ответил Касымов, поправляя очки. Он поймал себя на мысли, что отсутствие страха перед «вертикалью» делает его удивительно красноречивым. — Национализация — это когда один чиновник забирает у другого. В нашем случае собственность просто вернулась к законному владельцу. К народу.
Представитель Великобритании, лорд из «Совета», подался вперед:
— Хватит демагогии! Вы заблокировали счета добывающих компаний. Вы лишили нас доступа к месторождениям, которые были законно переданы в концессию на 50 лет. Мы требуем немедленного восстановления статус-кво. В противном случае — полная изоляция и признание вашего режима террористическим. Выведите войска из портов и верните ключи управления «Трубой». Это ваш последний шанс сохранить лицо.
Касымов посмотрел на счетчик «Народного Доверия» в углу своего монитора. Цифра колебалась на отметке 82%. Если он сейчас предаст Модель, этот показатель рухнет до нуля, и система автоматически заблокирует его доступ к 10% бюджета. У него даже не будет денег, чтобы заправить самолет для побега.
— Господа, вы совершаете фундаментальную ошибку, — Касымов слегка улыбнулся. — Вы обращаетесь ко мне так, будто я — владелец этой лавочки. Но я всего лишь наемный менеджер.
— Что это значит? — рявкнул представитель США.
— Это значит, что у меня нет «ключей», которые вы требуете. Согласно коду «Модели 90/10», ключи распределены между двенадцатью миллионами активных ЛИС-счетов. Чтобы «вернуть» вам активы, мне нужно угодить каждому пастуху в степи и каждому инженеру в Актасе, чтобы они добровольно нажали кнопку «Отдать свою долю корпорации».
Касымов выдержал паузу, глядя в ошеломленные лица на экране.
— Я не могу выполнить ваш ультиматум. Не потому, что я не хочу — хотя я действительно не хочу, — а потому, что я больше ими не владею. Ресурсы не принадлежат правительству. Они принадлежат людям напрямую. Если вы хотите договориться об аренде или сервисе — милости просим на открытый аукцион в приложении «Труба». Регистрируйтесь, предлагайте цену за баррель выше, чем предлагает внутренний рынок, и, возможно, акционеры проголосуют за вашу заявку.
— Это абсурд! — выкрикнул Генсек. — Вы предлагаете транснациональным гигантам торговаться с толпой?!
— Я предлагаю вам рыночные отношения, — Касымов плавно закрыл крышку ноутбука. — Те самые, о которых вы твердили нам тридцать лет. Только теперь рынок стал по-настоящему честным.
Экран погас. Касымов откинулся на спинку кресла. Его ладони слегка дрожали, но в душе пело странное чувство свободы. Он впервые в жизни не солгал.
Через минуту в кабинет вошел Андрей Жданов.
— Они отключили нас от международной межбанковской связи, — сообщил он.
— Знаю, — кивнул Касымов. — Но раз у нас нет долгов, зачем нам их банки? Скажи Ерлану в Актасе: пусть готовят первый караван по прямому бартеру. Нам нужны медикаменты. А нефть... нефть у нас теперь своя.


ЧАСТЬ  II: Осада Оазиса

Глава 5. Железное кольцо


Небо над Каспием изменило цвет. Оно больше не было лазурным; теперь его прорезали серые тени стратегических беспилотников и инверсионные следы истребителей коалиции. Официальный представитель «Совета Двенадцати» выступил с экстренным заявлением: Казахстан объявлен «зоной экологического и энергетического бедствия». Мир убеждали, что «безответственное управление ресурсами» грозит глобальным коллапсом.
На самом деле, к границам стягивались не экологические миссии, а экспедиционные корпуса. Железное кольцо начало смыкаться.
В командном центре в Актау генерал Сабитов смотрел на радар. Карта была усеяна красными точками — авианосная группа вошла в нейтральные воды, а на северных и западных границах фиксировалось аномальное движение бронетехники под флагами «Миротворческого контингента».
— Они целятся в узлы, — Сабитов указал на три точки на карте: порт Актау, Кашаганское месторождение и центральный хаб «Трубы» в Атырау. — Им не нужна вся страна. Им нужны «вентили». Если они захватят физический контроль над точками выхода ресурсов, наш цифровой код станет бесполезным. Нельзя распределять то, что течет по трубе под охраной чужих штыков.

В это время в Актасе Ерлан стоял на площади, наблюдая, как на экранах смартфонов людей меняется интерфейс «Трубы». Андрей Жданов активировал оборонный модуль «Живой Щит».
— Слушайте все! — голос Ерлана разносился через динамики, которые теперь работали в единой сети с каждым телефоном. — Они идут забрать то, что мы только что научились называть своим. Они называют это «защитой безопасности», но мы знаем: они идут за вашими дивидендами.
На экранах людей появилась новая шкала: «Гражданский контракт на оборону».
— Мы не будем строить линии фронта в старом смысле, — продолжал Ерлан. — Система 90/10 теперь включает страховой фонд обороны. Каждый из вас сейчас решает: выделить ли 5% своей доли на содержание добровольческих отрядов и закупку оборонных систем. Прямое финансирование. Без посредников.
Это был беспрецедентный момент в истории войн. Народ не «призывали» в армию — народу предлагали профинансировать защиту своей собственности.
Через десять минут счетчик подтверждения в приложении «Труба» перевалил за 70%. На счета оборонных предприятий Актаса и Уральска хлынули колоссальные средства, накопленные людьми за последние недели.

Сабитов в штабе увидел, как логистические цепочки начали перестраиваться сами собой.
— Товарищ генерал, — доложил офицер связи. — Частные транспортные компании Актау передали нам управление своим парком. Топливо оплачено напрямую гражданами через приложение. Группа инженеров-нефтяников с Кашагана сообщает: они заминировали терминалы «умными зарядами». Если чужой сапог ступит на платформу — добыча прекратится физически на уровне пласта. Код блокировки — у десяти тысяч рабочих одновременно.
Железное кольцо коалиции было мощным, но оно наткнулось на стену, которую нельзя было пробить ракетами. Коалиция привыкла воевать с правительствами. Но теперь им противостояла распределенная сеть владельцев.
— Они думают, что захватят вентиль и станут хозяевами, — Сабитов усмехнулся, глядя на приближающиеся красные точки на радаре. — Но вентиль больше не подчиняется механике. Он подчиняется консенсусу миллионов.
В небе над Каспием взвыли сирены. Первый эсминец коалиции нарушил морскую границу. Осада Оазиса началась.


Глава 6. Экономика выживания


Актас напоминал осажденную крепость, которая, вопреки всем законам логики, начала цвести. Внешний мир, ведомый «Советом Двенадцати», затянул петлю санкций: счета в долларах и евро были заморожены, поставки импортных товаров прекратились, а мировые бренды громко «хлопнули дверью». По расчетам западных аналитиков, через две недели в городе должен был начаться голод, а через три — кровавые бунты за банку тушенки.
Они ошиблись в одном: они мерили Актас мерками старой системы потребления.
Ерлан стоял в центре бывшего логистического хаба, который теперь превратился в «Биржу Прямого Обмена». На огромных экранах больше не было котировок акций — там были реальные потребности и реальные ресурсы.
— Поймите, мужики, — Ерлан объяснял группе фермеров из пригородов, — нам не нужны их цифры в компьютерах Нью-Йорка, чтобы кормить город. У нас есть зерно в элеваторах, у нас есть стада, и — самое главное — у нас есть энергия.
Он указал на работающую ТЭЦ. Благодаря Модели 90/10 электричество и тепло для местных производителей стали стоить копейки — ведь они сами владели углем и газом. Это обнулило себестоимость любого производства.
— Раньше вы продавали мясо за бесценок перекупщикам, чтобы те перепродали его в столицу за доллары, на которые правительство покупало яхты, — продолжал Ерлан. — Теперь вы отдаете мясо городу напрямую через «Трубу». Город платит вам дивидендами от продажи меди и нефти. Это замкнутый контур. Нам не нужно разрешение Цюриха, чтобы обменять баранину на киловатт-часы.
В Актасе возник феномен «Ресурсного рубля». Каждый гражданин видел в приложении «Труба», сколько реальной нефти, газа и золота стоит за его дневным дивидендом. Деньги снова стали эквивалентом энергии.
— Ерлан, — к нему подошла Сауле, бывшая учительница, теперь координирующая распределение медикаментов. — Зарубежные фармкомпании заблокировали поставки. У нас дефицит инсулина.
— Знаю, — Ерлан помрачнел. — Но смотри сюда.
Он вывел на экран данные из лабораторий Степногорска.
— Мы направили 15% общего фонда развития на расконсервацию наших старых биохимических заводов. Раньше это было «нерентабельно», потому что дешевле было купить импортное и получить откат. Теперь, когда ресурсы бесплатны, а энергия своя — мы запустили линию за три дня. Первая партия будет завтра. Мы платим своим ученым в десять раз больше, чем им платило государство. Они не уезжают. Они спасают своих близких.
Санкции оказались «бумажным тигром». Оказалось, что если страна обладает реальными ресурсами (едой, энергией и металлом) и передает их управление народу, она становится неуязвимой для финансовых манипуляций.
Вечером Ерлан шел по улице. Рестораны были полны, магазины работали, а на заправках не было очередей — бензин, производимый на местном НПЗ, распределялся среди акционеров почти даром. Город не просто выживал — он очищался от посредников, откатов и лишних транзакций.
— Смотри-ка, — Самат, шедший рядом, указал на смартфон. — Курс доллара к нашему дивиденду упал в пять раз. Никто не хочет брать «зеленые», на них в городе ничего не купишь. Все просят перевод через «Трубу».
Ерлан улыбнулся.
— Фантики возвращаются в детство, Самат. Мы строим экономику живых людей. И, кажется, у нас получается.
В этот момент в небе над городом снова пролетел беспилотник коалиции. Но люди внизу даже не подняли голов. Они были заняты делом — они строили мир, в котором чужие приказы больше не имели цены.


Глава 7. Возвращение Громова


Виктор Громов ненавидел этот кабинет. Он находился на борту авианосца «Левиафан», дрейфующего в нейтральных водах Каспия. Здесь всё было функциональным, серым и стерильным — полная противоположность его былой роскоши с золотой лепниной и видом на степную столицу.
— Вы обещали нам быстрый коллапс, — голос адмирала Коалиции был холодным, как арктический лед. — Но их экономика не просто держится, она консолидируется. Ваши «санкции» превратились в рекламную кампанию их независимости.
Громов, одетый в дорогой, но уже помятый костюм, подошел к голографическому столу. Его глаза лихорадочно блестели. Он не спал трое суток, изучая логи транзакций, которые удавалось перехватить через спутники-шпионы.
— Вы пытаетесь пробить стену лбом, адмирал, — прошипел Громов. — Но эта стена — не из камня. Она из доверия. Андрей Жданов построил систему на консенсусе. Чтобы уничтожить «Модель 90/10», не нужно бомбить ТЭЦ. Нужно заставить систему сомневаться в самой себе.
Громов вывел на экран структуру «Потока».
— Андрей — гений, но он идеалист. Он верит, что алгоритм защищен, потому что он распределен. Но у любой меш-сети есть уязвимость. Это «сердце кода» — протокол Genesis-90. Это единственная часть системы, которая отвечает за первичную идентификацию ресурса. Если я смогу внедрить туда «паразитарный алгоритм», система начнет видеть ресурсы там, где их нет.
— И что это даст? — прищурился адмирал.
— Гиперинфляцию доверия. Представьте, что завтра «Труба» начислит каждому гражданину дивиденды в десять раз больше реальной выручки. Сначала они обрадуются. А через час поймут, что за эти цифры нельзя купить даже булку хлеба, потому что ресурсов в стране не прибавилось. Вера в «Ресурсный рубль» рухнет. Люди обвинят Ерлана в воровстве, а Андрея — в обмане. Модель сожрет саму себя изнутри.
Громов улыбнулся, и эта улыбка была похожа на оскал гиены.
— Но мне нужен доступ к магистральному узлу в Атырау. Физический доступ. Мои люди должны доставить туда «инъектор». Пока вы имитируете атаку на порты Актау, привлекая внимание Сабитова, мой спецназ проникнет в сердце «Трубы».

В обсерватории Андрей Жданов внезапно почувствовал холод. Нет, датчики температуры были в норме. Это было профессиональное чутье. На одном из мониторов промелькнула микроскопическая задержка в подтверждении блока — всего пара миллисекунд.
— Андрей, что-то не так? — Сауле подошла к нему с чашкой кофе.
— Не знаю. Система ведет себя... слишком спокойно. Как море перед цунами. Громов не мог просто исчезнуть. Он знает, что я вижу все его старые пароли. Значит, он ищет путь, который я не охраняю.
Андрей начал лихорадочно проверять целостность Genesis-90. Он не знал, что в этот самый момент три черных вертолета без опознавательных знаков, прижимаясь к самой поверхности земли, пересекли границу в районе бескрайних солончаков, направляясь к Атырау.
Громов возвращался. И в этот раз он шел не за властью, а за полным уничтожением самой идеи справедливости.


Глава 8. Битва в эфире


Зал Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке был переполнен, но в нем царила гробовая тишина. На гигантском центральном экране, где обычно красовались флаги и сухие отчеты, возникло лицо человека в сером пальто. Джахангир не стоял за трибуной; за его спиной виднелись пыльные улицы Лагоса, где жара дрожала над асфальтом, а в кадр то и дело попадали лица простых докеров и студентов.
— Господа делегаты, — голос Джахангира звучал без малейшего напряжения, проходя через тысячи узлов «Потока», которые Андрей Жданов защитил от любой цензуры. — Вы собрались здесь, чтобы обсудить «безопасность». Но правда в том, что вы боитесь не войны. Вы боитесь того, что впервые в истории человечества насилие стало невыгодным.
Представитель «Совета Двенадцати» в первом ряду скрипнул зубами. Председатель Ассамблеи попытался прервать трансляцию, но кнопка отключения звука на его пульте была мертва. Андрей Жданов полностью контролировал эфир.
— Ваша политика строится на дефиците, — продолжал Джахангир. — Вы внушаете людям, что ресурсов мало, чтобы оправдать право Сторожа забирать их себе. Но давайте отбросим слова и перейдем к математике.
На экране рядом с Джахангиром вспыхнули графики.
— Это — Модель 90/10. Она не о идеологии. Это формула баланса. Когда 90% стоимости барреля нефти или тонны лития мгновенно распределяются среди тех, кто живет на этой земле, — исчезает потребность в благотворительности, исчезает смысл в пособиях, и, самое главное, исчезает база для кредитного рабства.
Джахангир сделал паузу, глядя прямо в камеру, словно в глаза каждому зрителю на планете.
— Математика свободы проста: если у каждого жителя Земли есть его доля в энергии планеты, вы не сможете нанять его в армию, чтобы он убивал соседа за ту же самую энергию. Насилие требует нищеты. А Модель 90/10 делает нищету невозможной.
В этот момент по всему миру началось то, чего Совет боялся больше всего. В Рио-де-Жанейро миллионы людей из фавел вышли на Копакабану, держа в руках смартфоны с открытым приложением «Труба». В Мумбаи толпы заполнили вокзал Чхатрапати-Шиваджи, скандируя: «90/10!». В Париже и Нью-Йорке люди вышли на площади, требуя аудита природных богатств своих стран.
— Мы не просим вас принять закон, — тихо сказал Джахангир, пока на фоне за его спиной нарастал гул голосов жителей Лагоса. — Мы просто сообщаем вам, что контракт Сторожа расторгнут. Протокол уже в сети. И пока вы голосуете здесь за санкции, ваши собственные граждане уже нажимают кнопку «Скачать».
На экране ООН начали всплывать окна уведомлений из разных уголков Земли.

Бразилия: Активировано 10 миллионов кошельков.
Индия: Подтверждено право собственности на 15 месторождений.
Нигерия: Переход на суверенный дивиденд — 40% населения.

— Это не бунт, — Джахангир слегка улыбнулся. — Это инвентаризация. Планета возвращается к своим акционерам.
Трансляция резко оборвалась. В зале Ассамблеи поднялся невообразимый шум. Делегаты кричали, вскакивали с мест, а Генсек ООН лихорадочно листал отчеты на своем планшете.
Но Джахангир уже не слушал их. Он вышел из интернет-кафе в Лагосе под палящее солнце. Вокруг него стояли люди. Тысячи людей. Они не были агрессивны. Они смотрели в свои телефоны, где цифры дивидендов начали медленно, но уверенно ползти вверх.
Однако в этот самый момент на другом конце света, в Атырау, тень черного вертолета скользнула над забором центрального хаба. Громов нанес свой удар по самому сердцу системы, пока мир слушал о свободе.

ЧАСТЬ III: Вирус свободы

Глава 9. Латинский костер


Рио-де-Жанейро не просто протестовал — он вибрировал. Если в Актасе «Модель 90/10» внедрялась планомерно, то в Бразилии она вспыхнула как сухая трава от случайной искры. Речь Джахангира в ООН, переведенная на португальский тысячами волонтеров, стала детонатором.
В фавеле Росинья, нависающей над богатыми кварталами города, больше не было слышно перестрелок наркокартелей. Главари банд и простые рабочие сидели за одними столами. У всех в руках горели экраны смартфонов.
— Смотрите! — кричал молодой парень, указывая на залив. — Там наше золото! Оно не принадлежит «Петробрасу» или банку в Цюрихе. Оно принадлежит тем, кто задыхается в этой пыли!
В порту Макаэ ситуация вышла из-под контроля за считанные часы. Нефтяники, месяцами не получавшие надбавок за риск, просто перестали подчиняться приказам из столицы. Но это не было забастовкой.
На нефтяную платформу «P-50» в бассейне Кампос высадился десант. Но не военный. Сотни лодок, катеров и рыболовецких суден окружили гигантскую стальную конструкцию. Рабочие платформы сами спустили трапы.
— Кто здесь главный? — выкрикнул офицер службы безопасности, пытаясь перекричать гул вертолета компании.
— Теперь — мы все, — ответил седой бригадир, протягивая ему смартфон. — Мы только что установили протокол «Труба-Бразилия». 90% выручки с этого потока теперь уходит на ЛИС-счета жителей штата Рио. Хочешь стрелять? Стреляй в своих акционеров.
Это был Вирус Свободы. Он распространялся быстрее, чем армии успевали реагировать.
В Мумбаи рабочие текстильных фабрик, принадлежащих транснациональным гигантам, начали блокировать склады, требуя пересчета доли владения землей под заводами. В Конго шахтеры, добывающие кобальт для аккумуляторов всего мира, просто сели на землю вокруг карьеров. Их ЛИС-кошельки, активированные через спутниковую сеть Андрея Жданова, начали показывать цифры, которые превышали их годовой заработок за один час простоя мировой промышленности.
Глобальный контроль, строившийся на иерархии и страхе, рушился по принципу домино.
«Совет Двенадцати» в Цюрихе впал в панику. На их мониторах карта мира превращалась в сплошное бирюзовое море. Страны Латинской Америки, Африки и Юго-Восточной Азии «отключались» от глобальной банковской системы не потому, что их заблокировали, а потому, что они сами перестали признавать доллар единицей смысла.
— Это не хаос, — шептал лорд Вейн, глядя на отчеты из Бразилии. — Хаос — это когда все дерутся за крошки. А это... это порядок, в котором мы лишние.
В этот момент в Атырау, среди железных лабиринтов центрального хаба, Громов услышал по рации доклад своего спецназа:
— Объект захвачен. Устанавливаем «инъектор».
Пока мир горел «Латинским костром» надежды, Громов подносил зажигалку к самому фитилю системы.


Глава 10. Последнее предупреждение


Гул первой ракеты пришел не с неба, а из-под земли — как низкая, вибрирующая судорога. Коалиция отбросила дипломатические маски. В 04:00 по времени Актау высокоточные «Томагавки» ударили по береговым радарам и узлам связи. Официальное небо страны было объявлено «зоной, закрытой для полетов», а море — территорией «принудительного изъятия ресурсов».
Генерал Сабитов стоял в подземном бункере, глядя, как на экранах гаснут одна за другой государственные точки ПВО.
— Товарищ генерал, центральный радар в Атырау уничтожен. Связь со штабом ПВО потеряна, — доложил дежурный. Его голос дрожал.
Сабитов медленно выдохнул. Он не выглядел сломленным. Напротив, он достал из кармана свой личный смартфон.
— Забыть про государственные радары. Переходим на «Акционерную оборону». Активировать гражданский протокол.
В ту же секунду на смартфонах миллионов людей по всей стране вспыхнуло красное уведомление:

ВНИМАНИЕ: УГРОЗА ВАШЕМУ АКТИВУ. ВАША ДОЛЯ ПОД УДАРОМ. АКТИВИРОВАТЬ ЗАЩИТУ?


В Актасе Ерлан стоял на крыше ТЭЦ. В предрассветных сумерках он видел, как на горизонте расцветают огненные грибы взрывов. Коалиция била по портам и хранилищам. Но они воевали по учебникам XX века.
— Пора, — сказал Ерлан в рацию.
Сотни тысяч людей в прибрежной зоне нажали кнопку «ПОДТВЕРДИТЬ».
Стратегия «Акционерной обороны» была пугающе эффективной в своей простоте. Каждый гражданин, обладающий долей в 90%, понимал: эта ракета летит не в «абстрактное государство», а лично в его кошелек, в его свет, в его хлеб.
Моментально включилась распределенная сеть защиты. Андрей Жданов из обсерватории направил через «Поток» сигналы на миллионы гражданских устройств. В Актау тысячи частных катеров, рыбацких шхун и портовых буксиров вышли в море. На каждом стояла дешевая, но эффективная система постановки помех, купленная кооперативами на вчерашние дивиденды.
В небе над Каспием истребители коалиции внезапно «ослепли». Вместо одной цели радары видели тысячи ложных эхо-сигналов, генерируемых смартфонами и меш-сетями простых граждан.
— Они не могут прицелиться! — кричал диспетчер авианосца «Левиафан». — У них нет центрального штаба, который можно разбомбить! Каждый рыбак — это РЭБ, каждый дом — это датчик!
— Ерлан! — Сабитов вышел на связь. — Твои люди готовы?
— Мы на позициях, генерал.
Возле каждого ключевого нефтепровода, возле каждой подстанции стояли не солдаты в форме, а «живые щиты» акционеров. Тысячи людей вышли с плакатами, на которых были написаны их личные ЛИС-номера. Они транслировали всё происходящее в прямой эфир «Потока» на весь мир.
Коалиция оказалась в ловушке. Стрелять по военным объектам — легко. Но нажать кнопку «Огонь», когда перед прицелом стоят тысячи законных владельцев собственности, ведущих стрим на пять миллиардов зрителей — это политическое самоубийство.
— Мы не защищаем флаг, адмирал! — крикнул Ерлан в небо, зная, что его слова улавливают микрофоны беспилотников. — Мы защищаем свой дом! И каждая ваша ракета делает нас только беднее... и злее!
Первая волна атаки захлебнулась. Высокоточное оружие оказалось бесполезным против распределенного народа. Но пока на побережье люди праздновали маленькую победу, в темных коридорах хаба в Атырау Громов лично вставил «инъектор» в главный серверный терминал.
— Ваша «оборона» — это просто эмоции, — прошептал Громов, нажимая «Execute». — А теперь посмотрим, как вы запоете, когда математика начнет врать.


Глава 11. Жертва Александра


Александр Жданов сидел в каюте авианосца «Левиафан», пристегнутый к креслу ремнями безопасности из-за качки. Бывший «архитектор системы», человек, когда-то построивший ту самую железную вертикаль, которую теперь ломал его сын, смотрел на экран монитора. Громов только что отрапортовал «Совету Двенадцати» о запуске вируса.
— Ты доволен, Виктор? — тихо спросил Александр, когда Громов вошел в каюту, сияя от предвкушения триумфа.
— Я восстанавливаю порядок, Алекс, — Громов даже не взглянул на него, лихорадочно печатая что-то на планшете. — Твой сын выпустил джинна из бутылки. Он раздал силу тем, кто не умеет ею пользоваться. Через час цифры в их кошельках начнут множиться, как раковые клетки. Система захлебнется в фальшивом изобилии. Люди начнут убивать друг друга за реальный кусок хлеба, потому что поймут: их «цифровое золото» — мусор.
— Ты не порядок восстанавливаешь. Ты мстишь за то, что тебя выставили за дверь, — Александр медленно поднялся. — Ты хочешь доказать, что люди — это скот, который нельзя кормить без палки.
— Называй это как хочешь, — Громов обернулся, его глаза сузились. — Но «сердце кода» уже заражено. Мост к Атырау взорван, спецназ зачистил хаб. Андрей не сможет откатить изменения удаленно.
Александр Жданов промолчал. Он знал то, чего не знал Громов. Он сам когда-то проектировал систему безопасности для Атырауского узла, и он оставил там физический «рубильник» — механическую систему сброса питания, которую невозможно взломать через сеть. Но чтобы активировать её, нужно было находиться внутри периметра и иметь старый ключ-карту высшего доступа. Которая всё еще висела на шее у Александра.
— Знаешь, Виктор... — Александр подошел к иллюминатору, за которым в тумане виднелись огни побережья. — Я всю жизнь строил стены. И только сейчас понял, что Андрей построил дверь.
В ту же секунду Александр резко развернулся и ударил Громова тяжелым графином по голове. Громов рухнул. Жданов-старший выхватил его рацию и планшет.
Через десять минут Александр, используя свой старый авторитет и пропуски «советника коалиции», уже сидел в кабине разведывательного катера, отшвартовавшегося от авианосца.
— Андрей, ты слышишь меня? — Александр вышел на частоту сына, используя зашифрованный канал Громова.
В обсерватории Андрей вздрогнул. Голос отца звучал сухо и решительно.
— Отец? Откуда ты...
— Некогда объяснять. Громов запустил «инъектор». Через пятнадцать минут вирус начнет переписывать базу Genesis-90. Ты не сможешь остановить это из обсерватории. Я иду в хаб Атырау.
— Там спецназ коалиции! Они расстреляют любое судно! — выкрикнул Андрей.
— Я знаю этот объект как свои пять пальцев. Там есть дренажный канал, о котором они забыли. Слушай меня, сын... Я был плохим отцом, но я был хорошим инженером. Я сброшу питание и изолирую сервер. У тебя будет ровно тридцать секунд, чтобы перезаписать ядро из своей резервной копии, пока система будет в режиме перезагрузки.
— Отец, ты не успеешь уйти... Система пожаротушения в серверной при сбросе питания выжигает кислород газом! Ты погибнешь!
Александр Жданов уже видел перед собой очертания терминалов Атырау. По катеру начали работать пулеметы охраны.
— Зато я наконец-то сделаю что-то, что нельзя будет продать или предать. Готовь код, Андрей. Сделай так, чтобы эта Модель работала вечно.
Катер на полной скорости врезался в опоры причала. Александр, задыхаясь от дыма, бросился к люку дренажной системы. В наушниках он слышал голос сына, который в первый раз за многие годы назвал его «папой».
Александр приложил карту к терминалу. Двери разошлись. Внутри серверной было темно, только мигали красные огни вируса Громова. Он рванул тяжелый рычаг вниз.
— Давай, Андрей! Сейчас!
Питание отключилось. В полной тишине послышалось шипение газа системы пожаротушения. Александр опустился на пол, закрыв глаза. Перед смертью он увидел на своем смартфоне, как красные цифры вируса исчезли, сменившись чистым, ровным изумрудным сиянием «Потока».


Глава 12. Поток без границ


Холод обсерватории теперь казался мертвенным. Андрей Жданов не вытирал слезы — они высыхали сами, оставляя соленые дорожки на лице, подсвеченном мертвенно-синим сиянием мониторов. В наушниках всё еще стоял этот страшный звук: шипение газа системы пожаротушения и последнее, прерванное дыхание отца. Александр Жданов, человек, который десятилетиями строил цифровые клетки для всей страны, в последние секунды жизни выломал дверь, в которую ворвалось будущее.
— Ты думал, что систему можно убить, выключив рубильник, Виктор? — прошептал Андрей, и его голос сорвался на хрип. — Ты опоздал. Ты воюешь с железом, а я уже воюю с идеей.
На главном экране Атырауский узел, «сердце» Модели, пульсировал серым. Питание было сброшено. В распоряжении Андрея было ровно тридцать секунд «клинической смерти» системы, прежде чем резервные генераторы хаба запустят вирус Громова.
Его пальцы не просто вводили команды — они танцевали над сенсорной панелью, совершая хирургическую операцию над самой сутью цифрового мира. Он не восстанавливал старый код. Он сжигал его.
— Запуск протокола «Поток 2.0», — произнес он, и его палец тяжело опустился на клавишу Enter.
Это не было просто обновлением. Это была децентрализация высшего порядка — «Роевой интеллект». Андрей распределил «Генезис» — корневой реестр всех ресурсов планеты — на миллионы фрагментов. Он превратил каждый смартфон, каждый планшет, каждый умный счетчик в Лагосе, Рио, Актау и Париже в крошечный кусочек мозаики.
Теперь «Труба» больше не была программой, установленной на сервере. Она стала эфиром. Чтобы уничтожить Модель, Коалиции пришлось бы уничтожить каждый литий-ионный аккумулятор, каждую кремниевую щепку в руках семи миллиардов людей.
В ту же секунду мир содрогнулся от невидимой волны.
В трущобах Рио-де-Жанейро на экранах старых смартфонов исчезла надпись «Ожидание синхронизации». Вместо нее вспыхнул символ бесконечности. Люди, затаившие дыхание в ожидании краха, увидели, как цифры их дивидендов замерли на мгновение, а затем начали расти с новой, уверенной скоростью. «Труба» больше не искала подтверждения из Астаны или Цюриха. Она спрашивала подтверждение у соседнего телефона.
В Атырау спецназ Коалиции выбил бронированную дверь серверной. Солдаты в тактических шлемах ворвались в облако ледяного газа, держа на мушках пустые стойки.
— Где терминал?! — орал командир, срывая голос.
Но мониторы были мертвы. Кабели были вырваны с корнем. Посреди зала, на холодном полу, лежал Александр Жданов. Его рука всё еще сжимала рычаг сброса. Он выглядел почти счастливым. Он победил свою собственную вертикаль.
Авианосцы Коалиции в Каспийском море внезапно превратились в груды дорогого металлолома. Их радарные системы больше не фиксировали противника — потому что противником стала сама среда. Каждый девайс вокруг кораблей транслировал один и тот же код, создавая непроницаемый белый шум свободы.
— Мы больше не в иерархии, — Андрей откинулся на спинку кресла, глядя на карту мира, которая на его глазах окрашивалась в ровный, глубокий цвет индиго. — Мы — океан.
Мир перестал быть пирамидой, на вершине которой сидела кучка «Сторожей». Он превратился в горизонтальный поток. Власть, деньги и энергия теперь текли как кровь по капиллярам, не задерживаясь в тромбах корпораций.
Адмирал Коалиции на мостике «Левиафана» смотрел, как на его личном планшете, заблокированном всеми военными шифрами, вдруг всплыло уведомление приложения «Труба»:

«Обнаружен избыточный ресурс: Авианосец. Статус: Изъято в пользу глобального фонда. Ваша доля сервисного менеджера: 10%. Желаете подать в отставку?»

Старый мир проиграл не пулям. Он проиграл алгоритму, который сделал эксплуатацию математически невозможной.
— Это за тебя, папа, — Андрей закрыл глаза, и впервые за долгое время в обсерватории наступила тишина, не нарушаемая гулом кулеров. Система больше не нуждалась в его защите. Она научилась защищать себя сама.


ЧАСТЬ  IV: Новый мир

Глава 13. Крах пирамиды


Утро в Цюрихе было тихим, но это была тишина кладбища. На экранах в операционном зале банка «Гелиос» больше не было зеленых и красных графиков. Там была ровная, серая линия. Биржи Лондона, Нью-Йорка и Токио закрылись одна за другой — не из-за технического сбоя, а из-за полной потери смысла.
Когда ресурсы планеты — нефть, литий, газ и зерно — начали распределяться через «Поток» напрямую, «акция корпорации» превратилась в сувенирную бумагу. Зачем владеть долей в компании, которая больше не контролирует трубу? Зачем покупать деривативы на пшеницу, если фермер в Канаде и крестьянин в Нигерии уже получили свои 90% и выставили излишки на прямой аукцион в приложении?
Пирамида долга, строившаяся столетиями, рухнула под собственным весом. Деньги, не обеспеченные правом на ресурс, обесценивались со скоростью звука.
— Мы не можем купить даже лояльность собственной охраны, — лорд Вейн смотрел в окно на пустые улицы. — Они проверяют свои счета в «Трубе». Им начислили дивиденды за «использование земельного участка под банком». Оказывается, земля под нашим офисом по коду Модели принадлежит горожанам. И теперь мы... должны им аренду.

Переговоры были назначены на нейтральной территории — в старом портовом ангаре в Лагосе. Никаких лимузинов, никаких красных дорожек. Представители «Совета Двенадцати» прибыли на обычном такси, оплатив поездку через «Трубу», потому что их золотые карты Visa больше не принимал ни один терминал в городе.
Джахангир ждал их, сидя на пластиковом стуле. Рядом стоял Андрей Жданов — осунувшийся, с красными от бессонницы глазами, но со спокойствием человека, который знает, что физика на его стороне.
— Мы пришли обсудить условия капитуляции... то есть, переходного периода, — начал Маркус Вольф, стараясь сохранить остатки достоинства. — Вы обрушили мировую экономику. Миллионы людей потеряли свои сбережения в наших фондах.
— Ваши фонды были обещаниями, которые вы не собирались выполнять, — ответил Джахангир. — Сбережения людей теперь находятся там, где им и место: в их доле на тепло, свет и воду. Математика не может обанкротиться.
— Что вы хотите? — прямо спросил Вейн. — Вы уничтожили банковскую систему. Кто будет инвестировать в новые проекты? Кто будет строить заводы?
Андрей Жданов подался вперед и развернул планшет.
— Теперь инвестировать будут акционеры Земли. Если проект нужен людям — они проголосуют за него своими 90%. Это называется «прямое целевое финансирование». Нам не нужны ваши кредиты под проценты из воздуха. У нас есть энергия, и мы направим её туда, где она принесет пользу обществу, а не вашим офшорам.
— Вы предлагаете нам стать... кем? — мадам Чен сжала кулаки.
— Сервисными компаниями, — произнес Джахангир. — У вас отличные логисты, инженеры и управленцы. Мы предлагаем вам контракт на те самые 10%. Работайте, создавайте ценность, конкурируйте за право обслуживать Модель. Вы больше не хозяева планеты. Вы — её высокооплачиваемый персонал. Привыкайте к рынку, господа. Настоящему рынку.
Вейн долго смотрел на Джахангира. Он искал в его глазах жажду власти, но видел только бесконечную усталость и веру в формулу.
— Вы понимаете, что изменили природу человека? — спросил лорд. — Человек жаден. Он захочет больше, чем свои 90%.
— Возможно, — согласился Джахангир. — Но теперь, чтобы получить больше, ему придется создать что-то новое, а не украсть у соседа. Потому что украсть у системы, которая принадлежит каждому, — значит украсть у самого себя. А алгоритм Андрея не берет взяток.
Банкиры переглянулись. У них не было выбора. Мир уже проголосовал смартфонами. «Труба» гудела по всей планете, перекачивая не только ресурсы, но и новую форму человеческого достоинства.


Глава 14. Конференция «Земля»


Это не было похоже на Ялту или Версаль. В зале не было помпезных люстр, тяжелых бархатных штор и запаха коньяка. Конференция «Земля» проходила в режиме распределенного присутствия: тысячи экранов в Астане, Лагосе, Рио и Женеве были объединены в один гигантский цифровой форум. В центре внимания был не человек, а документ, пульсирующий в сети — Глобальный Пакт 90/10.
Премьер Касымов, ставший первым в мире «сервисным лидером», стоял перед камерой в простом костюме без знаков отличия.
— Сегодня мы подписываем не мирный договор, — начал он, и его голос транслировался миллиардам людей через «Поток». — Мы подписываем Акт о совершеннолетии человечества. Мы признаем, что государство — это не сакральный институт и не хозяин судеб. Это просто обслуживающая компания с фиксированной комиссией в десять процентов.
Согласно Пакту, границы оставались лишь административными линиями. Каждое месторождение, каждый кубометр пресной воды и каждый гектар пахотной земли на планете официально признавались «Безусловным достоянием человечества».
— Теперь это юридический факт, — продолжал Касымов. — Ресурсы региона принадлежат его жителям напрямую, а 10% от их оборота идут в бюджет на медицину, полицию и дороги. Если сервисная компания — то есть правительство — работает плохо, народ-акционер просто пересматривает контракт через голосование в «Трубе».
В зале ООН в Женеве повисла тишина. Представители старых держав, один за другим, подходили к цифровым терминалам. Они не подписывали бумагу — они вводили свои государственные биометрические ключи в протокол Андрея Жданова.
Когда подпись поставила последняя страна из «Большой двадцатки», интерфейс приложения «Труба» по всему миру изменился. Золотистая нить опоясала иконку земного шара.

СТАТУС: ГЛОБАЛЬНЫЙ ПАКТ ПРИНЯТ. РЕСУРСЫ РАЗБЛОКИРОВАНЫ ДЛЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.


В этот момент по всему миру люди увидели, как их счета пополнились первым «Глобальным дивидендом». Это не были огромные деньги, но это было признание права. Каждый человек на Земле, от пастуха в Андах до программиста в Сеуле, получил свою долю от общего богатства планеты.
Джахангир наблюдал за этим с экрана в небольшом офисе в Атырау. Он выглядел постаревшим, но спокойным.
— Математика победила политику, — тихо сказал он Андрею, стоявшему рядом. — Мы убрали из уравнения жадность посредника. Теперь у людей есть фундамент. Но что они построят на этом фундаменте — зависит только от них.
Андрей смотрел на монитор, где отображались терабайты данных, текущих через «Поток».
— Мы создали систему, которую нельзя захватить, Джахангир. Потому что нельзя захватить то, что принадлежит всем одновременно.
В Нью-Йорке на здании ООН спустили флаги государств. Вместо них подняли одно полотно — глубокого синего цвета с бирюзовой диагональной линией, символизирующей Модель 90/10.
Это был конец эры войн за ресурсы. Какой смысл воевать за нефтяное поле, если при его захвате алгоритм просто заблокирует распределение, а ты, как захватчик, всё равно получишь лишь свою долю в 0,0000001%, как и любой другой житель планеты?
Мир стал прозрачным. Мир стал акционерным.


Глава 15. Горизонт


Ветер на вершине хребта Улытау был резким и чистым, пахнущим полынью и близким снегом. Андрей Жданов стоял на самом краю обрыва, засунув руки в карманы старой куртки. Его виски тронула седина, а на лице залегли глубокие морщины — следы бессонных ночей, когда он строил «Поток».
Рядом, тяжело опираясь на посох, стоял Ерлан. Годы руководства Актасом и обороны Оазиса закалили его, превратив из простого рабочего в человека, чье слово имело вес в любом уголке планеты.
— Посмотри, Андрей, — Ерлан указал рукой на раскинувшуюся внизу степь.
Солнце уже скрылось за горизонтом, но земля внизу не погрузилась во тьму. Напротив, она начала светиться. Это не было привычное электрическое освещение городов. Это были тысячи, миллионы крошечных огней — огни ферм, малых производств, кооперативных поселков. Каждая точка была узлом связи, каждый огонек подтверждал: здесь живут свободные люди, владеющие своей долей мира.
Андрей поднял планшет. На экране пульсировала живая сеть планеты. Золотистые и бирюзовые нити «Потока» окутывали земной шар, проходя сквозь горы и океаны.
— Система работает сама, — тихо сказал Андрей. — Уже три года, как я не вносил ни одной правки в код. Она адаптируется, самообучается. Если где-то возникает дефицит — «Поток» перебрасывает ресурсы. Если кто-то пытается накопить лишнее, нарушая баланс — алгоритм просто замораживает транзакцию. Жадность больше не имеет математического смысла.
— А помнишь, как мы боялись первых санкций? — Ерлан усмехнулся, глядя на пролетающий в небе бесшумный грузовой дрон. — Боялись, что без «Сторожей» всё развалится.
— Мы просто не верили, что люди могут быть взрослыми, — Андрей вздохнул. — Оказалось, достаточно было убрать страх перед завтрашним днем, и человек перестал быть волком для соседа.
Они помолчали, вспоминая тех, кого не было рядом. Александра Жданова, оставшегося в руинах хаба Атырау. Тысячи тех, кто верил в Модель еще тогда, когда она была лишь безумной идеей в голове странного человека в сером пальто.
— Где он, как думаешь? — спросил Ерлан.
Джахангир исчез на следующий день после подписания Глобального Пакта. Он не оставил прощальных писем, не потребовал доли, не занял постов. Он просто ушел вглубь той самой толпы, которую сделал свободной.
— Он там, где должен быть, — Андрей коснулся иконки приложения в своем телефоне. — В каждом честном договоре. В каждом ЛИС-счете. В каждом ребенке, который рождается на этой планете, зная, что его право на жизнь обеспечено энергией Земли по факту рождения. Он не человек, Ерлан. Он стал частью алгоритма совести.
Внизу, в долине, вспыхнул особенно яркий свет. Это жители нового кооператива запускали возобновляемый источник энергии, построенный на дивиденды за прошлый месяц.
Мир Колодцев и Сторожей остался в учебниках истории как странное, темное время, когда люди верили, что планету можно поделить на куски и продать. Модель 90/10 превратила Землю в общий сад, где каждый был акционером, а значит — ответственным хозяином.
Андрей посмотрел на звезды. Они больше не казались холодными и недосягаемыми.
— Знаешь, Ерлан... Я думаю, «Поток» готов к расширению. Ресурсы ведь есть не только на Земле.
Ерлан рассмеялся, похлопав друга по плечу.
— Подожди, дай нам хотя бы век прожить без войн здесь.
Они стояли на вершине, два архитектора нового мира, а под их ногами пульсировала планета — живая, прозрачная и впервые за тысячи лет по-настоящему принадлежащая тем, кто на ней живет.
Горизонт был чист. Модель работала.

КОНЕЦ ТРИЛОГИИ «МОДЕЛЬ 90/10»


ПОСЛЕСЛОВИЕ: Код человечности


Завершая трилогию «Модель 90/10», мы оставляем мир в точке, которая кажется финалом, но на самом деле является лишь началом.
Когда первая искра этой идеи вспыхнула в степях Казахстана, это выглядело как утопия, рожденная отчаянием. История Джахангира, Андрея и Ерлана — это не просто хроника цифровой революции. Это размышление о том, что происходит с человеком, когда у него отнимают страх перед выживанием.
Трилогия прошла путь от локального бунта в «Разломе» до глобального переустройства в «Потоке». Мы видели, как рушились старые институты власти, веками строившиеся на дефиците, контроле и посредничестве. Мы наблюдали, как «Сторожа», привыкшие владеть миром через долговые расписки и закрытые вентили, оказались бессильны против математической истины.
Главный вопрос, который я ставил перед собой и перед вами: готов ли человек к свободе, которая выражена в цифрах на его счету?
Модель 90/10 — это не магия. Это зеркало. В мире, где 90% ресурсов распределяются честно, у человека больше нет оправдания для своей жестокости или лени. Ресурсы планеты стали фундаментом, но здание, которое на нем строится, по-прежнему возводится из наших поступков, выборов и ответственности.
Джахангир исчез в финале не потому, что его история закончилась, а потому, что Лидер больше не нужен там, где каждый стал хозяином. Его уход — это символ перехода от «власти имен» к «власти принципов». Андрей Жданов превратил эти принципы в неуничтожимый код, а Ерлан доказал, что этот код работает на земле, в руках тех, кто привык к тяжелому труду.
Эта трилогия — напоминание о том, что технологии не спасают мир сами по себе. Его спасает воля превратить технологию в инструмент справедливости.
Мир «Потока» — это мир без границ, где государство стало сервисом, а человек — акционером планеты. Но даже в этом идеальном алгоритме остается место для самого главного — для того, что нельзя оцифровать: для любви, жертвенности (как у Александра Жданова) и веры в то, что мы — нечто большее, чем просто потребители калорий и энергии.
Поток запущен. И теперь его движение зависит от каждого из нас.

С благодарностью к тем, кто верит, что будущее можно не только предсказать, но и запрограммировать.
Автор.


ОГЛАВЛЕНИЕ

Книга III: ПОТОК

ЧАСТЬ  I. ГЛОБАЛЬНЫЙ РЕЗОНАНС

Глава 1. Эффект домино. Джахангир в Лагосе. Запуск «Протокола Исхода» и первые миллионы скачиваний «Трубы» в мегаполисах мира.
Глава 2. Стеклянная башня. Собрание «Совета Двенадцати» в Цюрихе. Осознание угрозы кредитному рабству и решение о введении «Режима Пустоты».
Глава 3. Кибер-стена. Андрей Жданов отражает атаку мировых спецслужб и превращает каждый смартфон в узел автономной сети.
Глава 4. Сервисный президент. Ультиматум ООН. Касымов произносит историческую фразу: «Я больше ими не владею».

ЧАСТЬ II. ОСАДА ОАЗИСА

Глава 5. Железное кольцо. Миротворческий контингент коалиции у границ Казахстана. Подготовка к захвату узла в Атырау.
Глава 6. Экономика выживания. Актас в изоляции. Рождение «Ресурсного рубля» и крах теории западных санкций.
Глава 7. Возвращение Громова. Виктор Громов в штабе коалиции. Подготовка вируса Genesis-90 — удара по самому доверию к системе.
Глава 8. Битва в эфире. Дистанционное выступление Джахангира в ООН. Математика свободы против политики дефицита.

ЧАСТЬ  III. ВИРУС СВОБОДЫ

Глава 9. Латинский костер. Восстание в Бразилии. Рабочие фавел захватывают нефтяные платформы через протокол «Труба».
Глава 10. Последнее предупреждение. Начало военной операции коалиции. «Акционерная оборона» Сабитова: когда народ защищает свой актив.
Глава 11. Жертва Александра. Жданов-старший против Громова. Последний путь в дренажные каналы Атырауского хаба.
Глава 12. Поток без границ. Смерть Сторожа и рождение Роя. Система уходит в облако, становясь неуязвимой.

ЧАСТЬ  IV. НОВЫЙ МИР

Глава 13. Крах пирамиды. Черный понедельник мировых бирж. Банкиры в очереди на аудит к Джахангиру.
Глава 14. Конференция «Земля». Подписание Глобального Пакта. Ресурсы планеты официально становятся безусловным достоянием каждого.
Глава 15. Горизонт (Эпилог). Взгляд с вершины Улытау. Планета, светящаяся связями. Голос Джахангира, ставший кодом.