Книга о Ницше. Эссе III. Натурфилософия Ницше

Предыдущие главы:

1.Эволюция взглядов Ф. Ницше на греческую трагедию (http://proza.ru/2024/01/02/1506)
Продолжение: http://proza.ru/2025/12/08/2026
2. Ницше, Дарвин, Шопенгауэр (http://proza.ru/2020/08/14/1392)


Предисловие


Удивительно, но до сих пор, а протяжении уже ста пятидесяти лет Фридрих Ницше остаётся мыслителем, которого продолжают понимать прямо противоположно тому, что он говорил. Случай уникальный даже для истории философии. Я могу вспомнить немало случаев, когда философа истолковывали ложно или упрощённо, так или иначе превратно, но всё-таки основная суть его мысли, хоть, может быть, и в упрощённо форме, схватывалась верно. Взять хотя бы Платона и бесчисленные интерпретации его теории идей, которые уже при жизни этого автора расходились между собой. И всё-таки, главная мысль была понята верно: существует мир вещей и мир идей, первый из которых является в той или иной степени иллюзорным, второй полагается истинным. Мы можем сказать, например, в чём Платон не соглашался с Демокритом или с софистами, за что их критиковал, и какую позицию отстаивал в споре против них. Но когда мы задаёмся вопросом, в чём заключается главным предмет критических замечаний Ницше в адрес того же Платона или Канта или Шопенгауэра, то тут нет единого мнения. До сих пор нет единого мнения о том, что же Ницше не устраивало в христианстве? Есть лишь разные интерпретации этого, часто противоположные друг другу. Есть ещё интерпретации ультраправых, которые подкупают своей простотой, но и они просто игнорируют целый ряд утверждений Ницше, как ранее игнорировали его и толкователи, лояльные фашизму. Например, все почему-то игнорируют отношение Ницше к дарвинизму и к теории эволюции, и хорошо, если только игнорируют. Например, Шпенглер в своей книге "Закат Европы", когда рассуждает о Ницше, приписывает Ницше вещи прямо противоположные тому, которые он говорил. Ницше критиковал дарвиновскую борьбу за выживание, Шпенглер же утверждает, что Ницше, наоборот, радикально обобщил эту борьбу на всю природу и на человеческое общество, называя ницшеанство крайним дарвинизмом. Прочие толкователи, как, к примеру, Хайдеггер или Делёз, просто игнорируют те места в сочинениях Ницше, где он возражает дарвинизму и то важное значение, какое эти возражение имеют в его общей картине мира.


Часто из-за такого противоположного истолкования мысли Ницше его рассматривают как некоторого Сатану от философии, апологета фашизма и антигуманизма. Его постоянный призыв стать твёрдым, восхищение сильными личностями и историческими персонажами, известными, как завоеватели, его концепция сверхчеловека в конце концов - всё это очень смущает читателя и вкупе с противоположной интерпретацией заставляет думать, будто Ницше отстаивал диктатуру, всякое классовое неравенство, насилие и войну. Но Ницше скорее говорил нам, что многие из этих концептов мы понимаем неправильно, превратно, и уж точно превратно мы понимаем многих исторических персонажей. Например, такие персонажи как Юлий Цезарь и Александр Великий могут быть поняты нами только в очень упрощённом, масскультовом виде, когда мы сильно упрощаем их мотивации и поступки. Тогда они предстают перед нами обычными диктаторами. Ницше предлагает другую парадигму, совершенно другую оптику, в которой эти исторические персонажи предстают совсем иными, как минимум, загадочными, во всяком случае, современники понимали их исключительно как загадку. Римляне времён Юлия Цезаря не понимали, чего хочет Цезарь и чем он мотивируется, возможно, и сам Цезарь этого не до конца не понимал, его деяния представляли загадку для него самого. А сегодня историки часто истолковывают дело так, что Цезарь добивался каких-то простых вещей, типа власти и богатства и всегда точно знал, чего добивается и отдавал себе отчёт во всех своих поступках. Ницше возражает именно против этого, он утверждает, что и Наполеон, к примеру, сам не знал всех причин, почему он поступает так или иначе, а вместе с тем, он был военным героем, который ни раз мог погибнуть на поле боя.


Иначе говоря, Ницше пытается реабилитировать инстинкт и роль инстинктивного поведения в истории, он сам об этом пишет прямым текстом в своём сочинении "О пользе и вреде истории для жизни". Но именно от этого возникают как раз кошмарные интерпретации Ницше. Ведь, начиная с Платона, животный инстинкт считается чем-то по определению порочным, а необузданный инстинкт полагается вредным. Платон утверждал, что счастлив может быть лишь тот, кто различает добро и зло, а для этого нужно обладать разумом. Животные разумом не обладают, следовательно добра и зла не различают и являются несчастным, их жизнь подчинена выживанию и борьбе за выживание. Это же понимание дикой природы затем повторили христиане. И лишь затем, уже после них всех последним так дикую природу понимал Чарльз Дарвин. Ницше предлагает качественно иное понимание инстинкта, он с самих ранних сочинений заявляет о несогласии с платоновской интерпретацией дикой природы, более того, находит у древних греков совсем иное понимание природы. То есть, в платоновской системе ценностей Ницше действительно получается защитником всякого рода пороков и асоциального поведения, своего рода апологетом тирании. И все толкователи Ницше до сих пор, можно сказать, находились внутри этой платоновской системы ценностей, причём как критики Ницше, так и его так называемые сторонники, которые такую апологетику тирании пытались использоваться для легитимации своих вождистских режимов. Я же впервые хочу попытаться выйти за пределы платоновской системы ценностей и в первую очередь выяснить, на какой системе ценностей базируются сам Ницше, а дальше я намереваюсь интерпретировать его именно в этой системе ценностей. Только так мы сможем, наконец, понять Ницше впервые не противоположно тому, что он сам говорил и отстаивал. Поняв Ницше, я открыл его для себя, как человека, для которого на первом месте всегда была эстетика. Мысль Ницше - это в первую очередь прекрасно, а уже затем всё остальное. Его тяга к прекрасному сопровождала его с самих ранних сочинений, когда он утверждал, что мир имеет только эстетическое оправдание, и не оставляла до самого конца. Ради эстетики он готов был попрать этику, спорить с господствующей биологией и даже с физикой, возражать авторитетным авторам, если видел в них угрозу для своего радикального эстетизма. Так немного было тех авторов, которых Ницше действительно высоко ценил, и в основном все они были из Античности или из эпохи Возрождения, из Нового времени был лишь Гёте - поэт и писатель античного стиля. Теперь, после того, что я понял, мне это кажется такими очевидным, что даже странно, как раньше никто не обращал внимания на эту эстетическую страсть Ницше? Но, не будем забегать вперёд, и начнём по порядку.

Эссе III. Натурфилософия Ницше

Достаточно понять главную концепцию воли Шопенгауэра и основные отличия от неё взглядов Ницше, чтобы собственно понять всю концепцию Ницше. При этом он довольно ясно пишет об этих отличиях, и любой, кто читал Шопенгауэра, должен был обратить внимание на эти места. Сперва нужно понять, что Шопенгауэр подразумевает под волей. По сути, это тоже самое, что в физике называют силой. Действительно, в этом отношении Ньютона можно считать предшественником Шопенгауэра, он наделил понятие "сила" очень нетипичным значением. Если прежде сила всегда была как-то связана с насилием, со способностью одних принудить к чему-то других, даже если другие — это всякие неразумные животные или неодушевлённые предметы, то в физике сила — это взаимное влечение. В русском языке ещё часто понятие воли путают с понятием выдержки, называя волю осознанным намерением делать то, чего делать не хочется, способностью заставлять себя. Но Шопенгауэр под волей понимает не выдержку, а именно то, что физики со времён Ньютона понимали как силу. Понятие силы Ньютона, конечно, сегодня в физике считается устаревшим, но оно здесь очень полезно для иллюстрации концепции Шопенгауэра. Сила в понимании Ньютона может быть близкодействующим (локальным) воздействием, а может быть дальнодействующим. В первом случае это механическое воздействие, один шар толкнул другой, или произошло электрическое взаимодействие, обмен теплом. У этого взаимодействия есть скорость распространения. Во втором случае мы имели дело с силой гравитации, которая полагалась действующей сквозь пространство и действующей мгновенно. Понятно, что самому Ньютону эта идея не нравилась, и он желал избавиться от дальнодействующей гравитации. Но Шопенгауэр как раз превращает этот принцип в онтологию, когда утверждает, что Мировая Воля — это сила по ту сторону дальнодействия и близкодействия. Сама по себе Мировая Воля может действовать мгновенно, не ограничиваясь рамками пространства, но когда мировой инстинкт уже знает, чего хочет, когда воля становится влечением, то она либо действует мгновенно, как гравитация, либо с ограниченной скоростью, как прочие механические силы. Это своего рода ступени объективации воли, на первой ступени воля ещё остаётся нелокальной, но уже превращается во влечение — гравитация, на второй стадии становится локальным влечением — электромагнетизм и прочие механические силы. Вместе с тем, Мировая Воля в чистом виде тоже воздействует на мир. Ньютон писал, что гравитации недостаточно, чтобы удерживать орбиты планет стабильными, поэтому он предполагает наличие Бога, который действует также нелокально (мгновенно) и стабилизирует орбиты [Ньютон, 1989, 599–601]. Шопенгауэр в принципе отрицает наличие такого Бога, поэтому стабилизаторами орбит становится сама Мировая Воля в том виде, в каком она есть до первой объективации, как неопределённость [Шопенгауэр, 1993 § 26, § 29]. Вся эта концепция Шопенгауэра прекрасно сочетается с физикой его времени, но проблема заключается в том, что физика сильно шагнула вперёд с того времени, и данные экспериментов свидетельствуют вовсе не в сторону Шопенгауэра.

На сегодня можно сказать точно, что физика отказалась от нелокальных сил. Никакая сила не действует через пространство мгновенно, даже гравитация. Общая теория относительности впервые объясняет гравитацию, как локальную силу. Но нелокальность возникла в другом, уже в квантовой механике, и эта нелокальность вполне себе статистически предсказуемая, экспериментально проверяемая, но существующая как бы ещё до всякого пространства. Старую физику можно было назвать атомизмом, но с нелокальной гравитацией, которая воспринималась как описательная модель, пока не придумали ничего лучше. Новая физика — это не атомизм, а то, что я бы назвал эйдо-атомизм, от греческих слов эйдос (идея) и атом (неделимый). Эйдосы, они же идеи Платона, имеют ряд свойств, которыми сегодня наделяются квантовые частицы-волны. Они находятся вне пространства и времени, у них нет чётких границ, они зависят от наблюдателя. Скажем, если мы берём стул и используем его как стул, в нём воплощена идея стула, когда используем как стол — идея стола, когда разламываем стул на дрова и топим ими печь — это идея топлива. Все эти идеи одновременно содержатся в стуле, но претворяются в жизнь благодаря нашему сознанию, то есть идеям нужен разумный наблюдатель и деятель. Также идеи можно делить сколько угодно до бесконечности. Скажем, мы берём не стул, а рисунок стула, но когда мы указываем на него пальцем, мы говорим: «это стул». То есть, пока мы узнаём в том, что видим, какой-то предмет, оно содержит идею этого предмета, но уже разделённую, какую-то её часть, потому что всё-таки здесь воспроизводятся не все свойства стула, сидеть на нём невозможно. Долгие века такая теория идей Платона считалась несовместимой с теорией атомов Демокрита. У Демокрита мир состоит из атомов и пустоты, атомы имеют чёткие границы, они мельчайшие, неделимые, они одинаково себя ведут вне зависимости от наблюдателя. Кажется, это полная противоположность идеям Платона. Но современная физика утверждает как раз существование сущностей, одновременно обладающих свойствами и эйдосов и атомов. С одной стороны эти сущности существуют до пространства и времени, с другой стороны, они создают пространство, внутри которого они уже позволяют себя, а также другие объекты  воспринимать как частицы или как волны. Эйдосы здесь — это не всякие идеи, а идеи микроскопических частиц и их простейших взаимодействий, нет уже идеи стула или идеи блага, как у Платона, только самые простейшие идеи, а более сложные идеи возникают как конструкция из частиц-волн, где идеи суммируются через материальный субстрат. Компромисс происходит через некоторый аналог кантовского априорного. Кант, правда, утверждал несколько иное, в стиле старой физики, что пространство — это идея, мы не видим пространства, но видим вещи в пространстве, которые невозможно видеть без идеи пространства. То есть, пространство одновременно вне опыта и одновременно направленно на чувственный опыт, может создавать условия для опыта. Правда, Кант ещё постулировал наличие вещей-в-себе, которые вообще никак не влияют на наш опыт. Эту вещь-в-себе Шопенгауэр впоследствии назвал волей (страстью, инстинктом — перевод может быть разный, если перевод «воля» смущает). Но новая физика обходится без вещей-в-себе, априорным является не пространство, а эйдо-атомы, которые создают пространство. По некоторым теориям, вообще всё пространство Вселенной создано в результате квантовой запутанности таких вот эйдо-атомов, которые не идеи и не атомы, а находятся вне этого определения, пока не создали мир, в которым можно эти два определения разделить. Так, Большой Взрыв рассматривается в этой концепции, как результат квантовой запутанности некоторых эйдо-атомов, которые ткут пространство подобно тому, как ткацкий станок ткань в каждый момент времени, и этот момент времени также выткан этим станком.

Разумеется, эйдо-атомизм — это не предельная онтология, а описательная модель. За эйдо-атомизмом должно стоять какое-то ещё объяснение, какие-то ещё сущности и концепции, которые можно описать как эйдо-эйдо-атомизм или атом-эйдо-атомизм. В первом случае мы получаем в основе мире платоновские идеи, но с некоторыми свойствами атомов, например, идеи, которые не нуждаются в наблюдателе, не нуждаются в сознании. Например, такой онтологией был диалектический материализм Энгельса и Ленина, с одной стороны материя наделялась некоторыми идеальными свойствами, с другой стороны, утверждалось, что бытие является первичным по отношению к сознанию. Во втором случае мы можем получить атомы, но которые, например, нуждаются в наблюдателе или не имеют чётких границ, или могут быть разделены на части. На этот счёт у физики есть несколько теорий, каждая из которых обладает одинаковой предсказательной силой. Но важно понять, что Шопенгауэр не признаёт существование атомов вещества и одновременно утверждает, что идеи тоже не являются фундаментом мира, они возникают из человеческого мозга, ограниченного в пространстве и во времени. Вне пространства и времени полагается только воля, и когда ограниченный мозг встречается с такой безграничной волей, он рождает идеи, которые одновременно материальны и нематериальны.  Шопенгауэр предлагает ещё некоторый антропный принцип, когда утверждает, что было какое-то предопределение, создавшее разумную жизнь [Шопегауэр, 1993, Кн. 2, § 27].

Вселенная хотела создать разумную жизнь, Мировая Воля создала её как зеркало, чтобы посмотреть на себя во стороны, чтобы обрести форму идеи. Идеи — это своего рода отражения Мировой Воли, то, что она видит, когда смотрит на себя через мозг, как через зеркало. В физике тоже есть теории, которые допускают такой антропный принцип. Физические постоянные созданы такими, чтобы во Вселенной однажды было возможно возникновение разумного наблюдателя.  Отсюда можно предположить, что цель создания такого наблюдателя присутствовала изначально. Или, есть другие объяснения этого, например, теория многих Вселенных, согласно которой есть много Вселенных, которые мы, как наблюдатели, увидеть не способны, поскольку в них другие физические постоянные, не предполагающие наличия наблюдателя, а видеть мы можем только одну Вселенную — нашу. Но Шопенгауэр в своём антропном принципе доходит до невероятных следствий, до утверждения возможности спонтанного самозарождения жизни, которое в какой-то степени было опровергнуто экспериментом [там же, Т. 2, Гл. 28]. Как известно, Пастер закупоривал органический бульон в герметичной посуде, кипятил его и затем оставлял так на какое-то время. Никакой жизни там не зарождалось. Понятно, что все эти эксперименты проводились при отсутствии кислорода, ведь предполагается, что кислородная жизнь уже сложнее бескислородной и возникла из последней. Но сторонник Шопенгауэра может всегда возразить, что, поскольку зарождение жизни уже является целью, то возможно сразу происхождение кислородной жизни из неживого органического вещества, а бескислородная жизнь является уже её деградацией. Но есть и более глубокие противоречия концепции Шопенгауэра также с физическими экспериментами.

Ницше вроде бы тоже, как и Шопенгауэр, отрицает существование атомов и независимых идей, но всё-таки, концепция Ницше может быть теорией, объясняющей эйдо-атомизм в отличии от концепции Шопенгауэра, которая может только его отрицать. Это, конечно, не делает теорию Ницше верной, поскольку в физике существует несколько онтологических теорий, которые одинаково хорошо объясняют экспериментальные следствия из эйдо-атомизма. Я лишь добавляю к ним ещё одну теорию — концепцию мирового инстинкта Ницше. Это совсем не очевидно, никто ещё не рассматривал концепцию Ницше как легитимную физическую онтологию, поэтому разберу этот вопрос более подробно. Представим себе, что противоречие эйдо-атомизма снимается не на более элементарных уровнях организации материи, а, наоборот, на более составных, уже в нашем мире, где есть пространство и время, есть сенсорно воспринимаемые объекты. Противоречие может сниматься через цель, которая есть уже изначально, Шопенгауэр уже намекает нам на этом в своём антропном принципе. Но антропный принцип Шопенгауэра или новой физики — это своего рода логическое следствие изначальной концепции, в первом случае неизбежное, во втором случае — вероятное. Это не первичный принцип. Но мы можем представить это стремление как первичный принцип, только конечной целью будет уже не человек, а живой организм. То есть, изначальная слепая воля — это не просто воля сама по себе, а воля к жизни. Это воля к наблюдателю, но к осознанному наблюдателю, как у Шопенгауэра и у теоретической физики, поскольку человек здесь вообще не является главной целью, он возникает как побочный продукт. Жизнь является невольным наблюдателем, это значит, что живой организм хотел бы не существовать, бытие для него не лучше небытия.

Живые организмы нужны не как наблюдатель, способный экспериментально наблюдать эйдо-атомизм, а как историческая форма. Эйдо-атомизм стремится как-то примириться между собой, и это примирение является историческим, оно находится не вне времени, не априорно по отношению ко времени. Пространство, которое создаётся эйдо-атомами, должно быть не гладким, как в классической физике, а непрерывным, оно должно быть прерывистым. Это означает, что в зависимости от размеров объектов и скорости их взаимодействия свойства пространства могут меняться. Это приводит к тому, что в физике и в философии  называется принципом эмерджентности. Каждый новый уровень организации материи обладает свойствами, которые невозможно объяснить суммой свойств из предыдущего уровня организации материи, у целого появляются свойства, которых не было у его частей, и оно не сводится к сумме своих частей. Скажем, химический уровень организации материи не сводится к механическому, химическая реакция обладает такими свойствами, которыми по отдельности не обладают молекулы и электроны, из которых состоит химический образец. Скажем, известно, что температура — это общая функция скорости всех молекул в образце вещества. Но температуру тела можно легко измерить, а вот измерить скорость каждой молекулы, чтобы получить их них температуру — чрезвычайно сложно. Есть уравнения, которые сводят макропараметр температуры к микропараметру средней скорости движения молекул, но не понятно, как измерить второй параметр независимо. Кажется, что проблема здесь заключается только в статистике. Мы не можем посчитать такое большое количество молекул, смоделировать их скорости и траектории, мы можем только полагать, что в какой-то момент времени по статистике столько-то молекул движутся с такой-то скоростью и по таким-то траекториям. Но проблема только не в нашей вычислительно-наблюдательной мощности. Помимо молекул в образце веществе есть электроны, из которых состоят молекулы, но которые движутся независимо и в отрыве от молекул, эти электроны как-то взаимодействуют между собой, с другими молекулами, со стенками сосуда, меняя саму структуру вещества. В итоге структура обретает новые свойства, которых у неё раньше не было, и их невозможно никак объяснить скоростями и траекториями движения отдельных молекул. Например,  структуру  может сделаться кристаллической, как происходит с водой при замерзании. Обычно при замерзании тела уменьшаются в объёме, что логично: молекулы замедляются и плотнее прижимаются друг ко другу. Но когда вода становится льдом, она не уменьшается, а увеличивается в объёме, это происходит за счёт создания кристаллической решётки. Сами свойства пространства, в котором находится вода, теперь изменились, и мы уже не можем описать все свойства льда параметрами жидкой воды.  Хотя, конечно, с моим описанием здесь многие могут не согласиться и возразить, что мы имеем дело с изменением структуры в пространстве, а не самого пространства. Но всё-таки, когда мы раскалываем кусок льда надвое, граница раскола проходит почему-то не по границам молекул, это хорошо видно через микроскоп, как будто там помимо молекул есть ещё что-то, какое-то межмолекулярное вещество.  Можно предположить, что такая эмерджентность может быть исторически направленной. Структура пространства меняется не произвольно, её изменения направлены к какой-то цели, и можно допустить, что цель эта — формирование белков и ДНК, а отсюда уже и живых организмов. Все кристаллические решётки, сложные структуры стремятся воспроизвести структуру белка, но не все могут. Лишь на определённом, высоком уровне организации материи возникают органические молекулы, молекулы-гиганты со сложнейшей пространственной структурой внутри, и затем из них возникает крупная область пространства, в которой вещество действует как единое целое, и если его разделить на части, оно просто перестанет существовать, — живой организм.

В концепции Канта-Шопенгауэра пространство является априорным, а точки в пространстве являются вполне ощущаемыми в опыте, хоть и не как точки, а как предметы. Поэтому аксиомы геометрии являются такими же априорными суждениями. Скажем, аксиома Евклида о том, что через две точки можно провести прямую и только одну. По Канту это есть свойство пространства, которое уже предзадано.  Тела и материальные точки просто не могут двигаться иначе, кроме как по прямой от одной точки к другой, если на них не действуют другие тела — это первый закон Ньютона. Разумеется, любое нелокальное действие игнорирует этот закон, но всякая нелокальность у Канта — это условие существование локального мира, в котором взаимодействия не могут передаваться мгновенно. Теперь, в эйдо-атомистической физике у нас нет изначально не только пустоты между точками, но нет и самых этих точек. Эйдо-атомы не являются частицами, у них нет точного местонахождения в пространстве, есть уравнение Шрёдингера, которое показывает распределение волн вероятности нахождения какого-то эйдо-атома в каких-то местах в пространстве. Также следствие аксиом геометрии Евклида (кроме пятой аксиомы о параллельных прямых) является теория относительности, которая утверждает, что свет в вакууме всегда распространяется по прямой (или геодезической линии, которая тоже прямая с точки зрения света), и всегда с одинаковой скоростью. Кантовская вещь-в-себе может двигаться с любой скорость, даже выше скорости света. Но, новая эйдо-атомистическая физика в принципе не допускает вещества, которое двигалось бы быстрее скорости света. То, что движется быстрее скорости света, невозможно представить как точку в пространстве, строго говоря, предмет не движется, он уже находится сразу во многих местах одновременно, ещё до времени.

Но, если мы опять же применим сюда концепцию направленной эмерджентности, которой, я убеждён, придерживался Ницше, то мы получим следующее. Взаимодействие невозможно быстрее скорости света, но само изменение пространства возможно быстрее скорости света. Это вроде бы говорит и сама физика, например, когда описывает Большой Взрыв, утверждает, что Вселенная расширяется быстрее скорости света. Но я говорю немного о другом.  Не просто расширение пространства, а его усложнение, изменение его структурных свойств может происходить быстрее скорости света. Это в первую очередь проявляется на граничных условиях гравитации, например, в Чёрных Дырах. Чёрные Дыры — это физический объект, гравитация которого не объясняется полностью теорией относительности, но и квантовой теории гравитации нет, по крайней мере, все думали, что её нет. Я-то думаю, что её можно найти у Ницше, если внимательно прочесть, что он пишет о неживом веществе и о воле к мощи, хотя последний термин Ницше выбрал неудачно, на мой взгляд. Известно, что Чёрная Дыра образуется из звезды, гравитация которой стремится сжать её в точку, из-за этого плотность вещества стремится к бесконечности. Но в таком случае и температура тоже должна стремиться к бесконечности, что должно привести к взрыву. Но взрыва не происходит, вместо этого, как полагается, вещество переходит в новое физическое состояние, когда оно уже находится вне времени и пространстве, но при этом само формирует время и пространство, и потому теплообмен тут подчиняется уже своим законам, описываемым квантовой механикой. Вместе с тем, вопросы возникают именно на границе Чёрной Дыры, получившей в физике название горизонта событий. Здесь ещё действует гравитационная теория относительности, которая распространяется в пространстве и времени, но когда вещество проходит этот порог, оно переходит в состояние, в котором оно само начинает определять свою гравитацию, а не определяется ей. Изменения принципа действия гравитации Чёрной Дыры происходит на её границе, которая должна содержать всю информацию для внешнего наблюдателя о попавшем в неё веществе. Между теорией относительности и квантовой механикой здесь возникает некоторое противоречие. Теория относительности утверждает, что всё, что попадает в сингулярность, то есть за горизонт событий, уничтожается, включая информацию, а квантовая механика полагает, что информацию уничтожить невозможно. Здесь, очевидно, мы приблизились к границе применимости теории относительности, и как никогда нам нужна новая теория гравитации.

Я полагаю, что информация о объектах, которые падают в Чёрную Дыру, отражается от горизонта событий в пространстве, которое меняется быстрее, чем какой-то наблюдатель может увидеть эту информацию, быстрее скорости света, и потому мы не можем воспринимать эту информацию. Информация распространяется как изменение  пространства со скоростью выше скорости света. Это в конечном итоге может приводить к резкому и сильному усложнению вещества, вплоть до возникновения сложных структур, как тёмная материя. Они возникают как излучение изменений пространства от границы Чёрной Дыры со скоростью выше скорости света. Но, теперь это выглядит, как нарушение теории относительности, которая прямо запрещает распространение информации быстрее скорости света. Однако, никакого нарушения теории относительности не будет, если мы будем утверждать, что изменения пространства и его свойств происходят не хаотично, а целенаправленно, у них есть цель — появление нас, наблюдателей. Мы не можем увидеть условия собственного возникновения, мы можем только осознать это как условие, без которого мы вообще не могли бы ничего видеть. Эмерджентное изменение пространства выше скорости света не передаёт нам никакой информации, оно создаёт условия, чтобы мы вообще могли воспринимать какую-то информацию. Возникновение тяжёлых элементов, сложных неорганических и органических соединений, всё это преследовало цель возникновения жизни с самого начала, всё это было условием для возникновения жизни.

Но теперь мы говорим не о намеренном наблюдателе, а о невольном наблюдателе, о таком наблюдателе, который хотел бы не быть наблюдателем, не существовать, и всё же существует. При этом нужно пересмотреть Большой Взрыв, поскольку в такой модели Большой Взрыв — это не просто расширение пространства быстрее скорости света, а расширение с определённой целью. Здесь действует та же логика, что на горизонте событий. Но теперь Большой Взрыв больше привязан к происхождению наблюдателя, он направлен на происхождение жизни. Эта направленность, эта воля не просто создаёт пространство, в котором существуют вещи, она создаёт пространство как ловушку для уничтожения вещей, для уничтожения вещества. То есть, в конечном итоге Вселенная хочет вернуться в состояние до Большого Взрыва, до пространства и времени, в состояние покоя, и для этого она пытается уничтожить всё вещество. Но что в таком случае уничтожение вещества? В классической физике был предел делимости вещества, были атомы, мельче которых вещество не может распадаться. Следовательно, всегда был видимый предел распада вещества, который может быть достигнут через возрастание энтропии. В квантовой физике такого предела делимости, и таких атомов вещества нет. Мир состоит не из атомов, а из эйдо-атомов, а идею в принципе можно делить до бесконечности. Мир изначально есть эйдо-атомистическое противоречие, а не субстанция, и возвращение к состоянию этого противоречия не может быть детерминированным. Детерминизм возможен отдельно в идеализме или отдельно в атомизме, но в эйдо-атомизме такая строгая причинно-следственная связь становится невозможной. Поэтому даже направленность на саморазрушение не может быть предопределённой, она не имеет никакого предзаданного сценария, а, значит, полностью эта цель вообще является неосуществимой. Распад вещества может достичь только какого-то предела, дальше которого всё становится случайным и непредсказуемым. 

Случайно вещество может начать распадаться, а может начать собираться, если пространство начинает быстрее скорости света менять свои свойства в результате квантовой запутанности и тем самым создавать условия для формирования новых, сложносоставных структур. Во втором случае вроде бы мировая воля своей цели не достигает сразу, но со временем она формирует живые организмы, которые занимаются тем, что поедают вещество и разлагают его на более простые составляющие. Здесь изначально воля к распаду снова торжествует, но уже не непосредственно, а через сложные эмерджентные структуры. Нечто похожее происходит в Чёрной Дыре. Огромная гравитация, огромная плотность вещества нужна лишь для того, чтобы разложить это вещество на более примитивные составляющие, вплоть до эйдо-атомов. Но, Чёрные Дыры не вечны, они могут умирать за счёт того, что через горизонт событий проходят изменения пространства быстрее скорости света.  Да, вещество распадается внутри Чёрных Дыр на эйдо-атомы, но эти эйдо-атомы снова формируют пространство, только другого рода, и которое ещё может изменяться быстрее скорости света. Но принцип понятен: чтобы было возможно разложение вещества, оно должно сначала собраться в тяжёлый и плотный комок, внутри которого происходит распад. Такая воля к распаду в принципе делает возможным существование Вселенной, без неё было бы невозможно наличие пространства, времени, гравитации. Но, полный распад невозможен. И этот принцип уже иначе, по-новому повторяется в живых организмах.
Но раз мы рассматриваем жизнь физически, то давайте посмотрим, что о ней говорят физики. Так, Шрёдингер в своей книге «Что такое жизнь? С точки зрения физики» пишет следующее: "жизнь — это постоянная борьба против уравновешивания окружающей средой". Шрёдингер предлагает даже отказаться от такого понятия как "обмен веществ", считая его совершенно абсурдным. Шрёдингер утверждает, что этот термин ничего не говорит об отношении живого организма к окружающей среде и предлагает заменить термин "обмен веществ" на термин "борьба против уравновешивания с окружающей средой". Согласно Шрёдингеру, все процессы в живом организме направлены против термодинамического равновесия с окружающей средой, тем самым живой организм как бы крадёт энтропию из окружающей среды, заставляя её уменьшаться. "Именно в силу того, что организм избегает быстрого перехода в инертное состояние "равновесия", он и кажется столь загадочным: настолько загадочным, что с древнейших времен человеческая мысль допускала, будто в организме действует какая-то специальная, не физическая, сверхъестественная сила (ins viva, энтелехия); некоторые придерживаются, этого мнения и до сих пор.

Как же живой организм избегает перехода к равновесию? Ответ прост: благодаря еде, питью, дыханию и (в случае растений) ассимиляции. Это выражается специальным термином — метаболизм. Греческое слово ;;;;;;;;;;;v означает — перемена или обмен. Обмен чего? Первоначально, без сомнения, подразумевался обмен веществ (например, по-немецки метаболизм — Stoffwechsel ) Но представляется нелепостью, чтобы существенным был именно обмен веществ. Любой атом азота, кислорода, серы и т.д. так же хорош, как любой другой того же рода. Что могло бы быть достигнуто их обменом? В прошлом некоторое время наше любопытство удовлетворяли утверждением, что мы питаемся энергией. В некоторых странах (я не помню, то ли в Германии, то ли в США, или в обеих) вы могли найти в ресторанах карточки-меню, указывающие в добавление к цене содержание энергии (калорийность) в каждом блюде. Нечего и говорить, что если понимать это буквально, это такая же нелепость. Ибо во взрослом организме содержание энергии так же постоянно, как и содержание материи. И так как каждая калория, конечно, имеет ту же ценность, что и любая другая, то нельзя понять, чему может помочь простой обмен этих калорий.

Что же тогда составляет то драгоценное нечто, содержащееся в нашей пище, что предохраняет нас от смерти? На это легко ответить. Каждый процесс, явление, событие — назовите это, как хотите, — короче говоря, все, что происходит в природе, означает увеличение энтропии в той части мира, где это происходит. Так и живой организм непрерывно увеличивает свою энтропию, или, говоря иначе, производит положительную энтропию и таким образом приближается к опасному состоянию максимальной энтропии, которое представляет собою смерть. Он может избегнуть этого состояния, то есть оставаться живым, только путем постоянного извлечения из окружающей его среды отрицательной энтропии, которая представляет собой нечто весьма положительное, как мы сейчас увидим. Отрицательная энтропия вот то, чем организм питается. Или, чтобы выразить это менее парадоксально, существенно в метаболизме то, что организму удается освобождать себя от всей той энтропии, которую он вынужден производить, пока он жив" [[Шрёдингер, 1972, 88 – 92].

Разумеется, здесь, когда живой организм умирает, он должен вернуть всю похищенную энтропию обратно в окружающую среду. Но это было сказано ещё до фундаментальных экспериментов по квантовой запутанности, которые окончательно утвердили именно эйдо-атомизм, как я его назвал. Вопрос, как действует энтропия при эйдо-атомизме? Ведь даже если мы возьмём простейшую школьную формулу энтропии ;S = ;Q / T, то увидим, что эта величина как бы возникает на стыке двух эмерджентных состояний. С одной стороны она зависит от потери или приобретения теплоты, что можно посчитать как сумму микропараметров молекул, с другой стороны зависит от макропараметра температуры, которая полностью не описывается микропараметрами, разве что в идеальном газе, который есть чисто математическая модель. Итак, что означает эта формула? Макропараметр T представляет менее информативное состояние системы. Действительно, одним числом мы описываем сразу температуру всей системы или через градиент этой температуры описываем её изменения. Пока объект остаётся единым целым, мы легко можем это делать. Скажем, такой объект как бокал, стоящий на столе. Но когда бокал разбивается, для описания осколков мы должны использовать куда больше параметров и уравнений. В физике второе состояние считается более вероятным, чем первое, что вроде очевидно. Легче представить, что в природе сами по себе возникнут несколько осколков, чем целый бокал. Или, другой пример энтропии, мы не можем вскипятить чайник, охлаждая кусок льда. Чтобы вода в чайнике закипела, температура огня должна быть сильно выше температуры кипения. Разумеется, при необходимости мы можем вскипятить чайник и от куска льда, ведь холодильник тоже выделяет тепло. Но холодильник сам не является замкнутой системой, он питается за счёт энергии электричества, которой куда больше, чем нужно для того, чтобы нагреть чайник.

Что происходит с энтропией в новых условиях эйдо-атомизма? Живой организм похищает энтропию у окружающей среды, это понятно. Ведь организм — это более организованная структура, чем неживая материя, и мы можем описать его куда более общими параметрами. В конце концов, появляются даже организмы, у которых поддерживается постоянная температура тела. Не нужны градиенты, не нужно замерять разницу температуры тела в разных его частях, температура меняется только на поверхности, но в целом в теле в здоровом состоянии остаётся постоянной. Это ещё более  простое и информативное описание, которого мы не можем позволить себе с неживыми структурами. Но, когда организм умирает, он не может полностью вернуть миру похищенную энтропию, как велит ему Шрёдингер. В нашей концепции, где изменение пространства  со сверхсветовой скоростью направлено к цели создания наблюдателя, который сможет наблюдать Вселенную, идея живого организма возникает задолго до его зарождения, сначала жизнь формируется как идея, и лишь затем становится материальной реальностью. Вместе с тем, наличие целенаправленной воли уже обходит закон возрастания энтропии. Ведь при наличии цели, когда извне целенаправленно подводится энергия, энтропия может убывать.  Если какие-то химические процессы идут не сами по себе, то есть не по пути роста энтропии, то стало быть, сюда примешана чья-то воля, заставляющая их протекать иначе — так учит физика. В нашем случае извне подводится на энергия, а информация, но результат будет тот же самый. 

Можно поэтапно рассмотреть процесс, как Вселенная формирует такого наблюдателя и воплощает свою волю к жизни. Выше я уже говорил, как может формироваться тёмная материя. Из Чёрной Дыры излучаются изменения пространства со сверхсветовой скоростью. Но внутри этого пространства может находиться вещество, и, как правило, оно там находится, это всё те же самые частицы-волны, как электрон, фотон, нейтрино. Чаще всего, я думаю, это всё-таки, нейтрино. От Чёрной Дыры буквально во все стороны исходят лучи невидимого вещества, думаю, невидимое вещество — это более  удачный термин, чем тёмная материя. Невидимое вещество существует постоянно в состоянии фазового перехода, как застывающая в лёд и сразу тающая вода, хотя это в данном случае метафора, поскольку здесь нет эмерджентности. А я говорю о эмерджентном фазовом переходе. Представим себе, что места в пространстве, которые может занимать частица, меняются быстрее, чем частица может туда переместиться. Такая частица не будет способна вступать ни в какие физические взаимодействия и обмениваться теплом с окружающей средой.

Единственное, что будет на неё воздействовать — это гравитация. Благодаря этому  такая невидимая материя может оказаться внутри звёзд и будет способствовать термоядерному синтезу, что в конечном итоге приведёт к возникновению тяжёлых химических элементов, без которых жизнь была бы невозможна, и которые сейчас наблюдают в телескопы в сверхновых и в нейтронных звёздах. В телескопы также наблюдают так называемое гало — синее свечение вокруг галактик, и полагается, что оно возникает вокруг невидимого вещества.  В рамках изложенной выше теории это может быть объяснено тем, что видимое вещество частично попадает в такую зону невидимости, где возможно его туннелирование. Скажем, когда неклассическая частица, которая не является точкой в пространстве, проходит мимо невидимого вещества, её волновая функция может частично оказаться там, где ей классически быть запрещено. В квантовой механике это не запрещено, это называется туннелированием. Когда волновая функция оказывается частично в тех областях, где потенциальная энергия является ниже классически допустимых значений. Для иллюстрации в таких случаях говорят о прохождении сквозь стены. Классическая частица не может пройти через стену, поскольку при соударении со стеной она теряет всю свою потенциальную энергию, она становится равна энергии барьера. Неклассическая частица при таком столкновении распределяется в виде волной функции, указывающей на её вероятность нахождения в том  или ином месте, и отчасти эта функция попадает за потенциальный барьер (стену). Этим в физике, например, объясняется, почему светят звёзды. Два протона, заряженные положительно, разумеется, отталкиваются друг от друга, как всякие два одинаковых заряда, между ними находится как бы невидимая стена. Туннелирование делает вероятным нахождение одного из них или обоих сразу за этой стеной, после чего они могут столкнуться и образоваться ядро гелия, происходит термоядерная реакция с выделением тепла и света.

Это понятно и в физике хорошо описано. В нашей концепции невидимое вещество —  это разрушитель таких вот «стен», это то, что может как раз искусственно столкнуть между собой два протона, искусственно спровоцировать туннелирование, или столкнуть, сблизить два электрона. Вся плазма, все протоны и электроны возле тёмной области, по сути, должны частично переходить в такие классически запрещённые состояния, а затем возвращаться обратно. Когда, например, электроны возвращаются обратно, то происходит следующее. Из-за туннелирования они оказались непозволительно близко друг ко другу, в этом месте их сила электромагнитного отталкивания создаёт колоссальное давление. Как только исчезает туннелирование, это давление расталкивает электроны с большой скоростью. Это действительно может привести к смещение спектра в синий и ультрафиолетовый цвет. В физике такие процессы известны. Это объясняет феномен гало. Но если такой сверхбыстрый электрон начинает взаимодействовать с плазмой, в обычных условиях это вызывает рентгеновское излучение, которое мы бы наблюдали. Но, поскольку не только электроны, но и вообще вся плазма туннелирует, то такого рентгеновского излучения не происходит. Но эта моя гипотеза всё-таки может быть проверена экспериментально, поскольку указанный эффект может приводить к изменению скорости термоядерных реакций и к дополнительному ультрафиолетовому излучению.
Важный вывод, который нужно из этого сделать для дальнейших рассуждений, это что изменение пространства со сверхсветовой скоростью может генерировать туннельный эффект. Живые организмы в этой концепции возникают и существуют также в результате такого туннельного эффекта, когда протоны и электроны оказываются в тех местах, где их заряд вроде запрещает им находиться. Но посмотрим, что говорит об этом физика. Физик Шрёдингер, к примеру, в своей книге "Что такое жизнь с точки зрения физики?" описывает мутации, как результат квантового скачка в молекуле ДНК [Шрёдингер, 1972, Гл. 5 «Модель Дельбрюка», § 34–35]. Правда, нужно оговориться, что сам Шрёдингер не использовал термин ДНК, поскольку издал свою книгу почти за 10 лет до открытия ДНК, он говорил, что ген — это "апериодический кристалл". Теперь это называется молекулой ДНК. И хоть туннелирование впервые возникло благодаря уравнениям Шрёдингера, сам он пока не говорит о туннельном эффекте внутри гена, но он говорит о наличии классически запрещённых состояниях, таких же, как в «атоме». Электрон не может вращаться по всякой орбите, он меняет свою орбиту скачкообразно, как человек в зрительном зале. Он может сесть на одно кресло, может сесть на другое, но не может сесть между креслами. Переход с одной орбиты на другую сопровождается либо выделением, либо поглощением света. Кстати, отсюда впервые в физике появилось утверждение, что мельчайшие частицы не могут быть точками в пространстве, точнее, они являются точками в пространстве для нас, для наблюдателей, а для себя такая частица такой локальной точкой не является. Если человек хочет в зрительном зале пересесть на другое кресло, мы видим, как он встаёт, идёт, и садится на другое кресло. Электрон же просто исчезает на одном месте и появляется на другом, но и здесь не является точкой. Шрёдингер предполагает, что мутации происходят, когда внутри гена происходит скачок какой-то частицы между двумя орбитами. Современная теоретическая квантовая биология идёт дальше. Она полагает, что мутации могут происходить из-за того, что частицы, а именно, протоны, оказываются как раз в запрещённом состоянии, например, слишком близко друг ко другу, когда одинаково заряжённые частицы должны отталкиваться.   [L;wdin, 1963, 35(3), 724], [Slocombe et al., 2021, 6050 – 6059]. В моей концепции, описанной выше, это является даже не возможным, а необходимым. Такое туннелирование будет генерироваться самой волей к жизни, волей к созданию наблюдателя.

Такая воля одновременно решает нерешённую в современной науке проблему происхождения жизни из неживого. Белки не могут возникнуть без нуклеотида, но нуклеотид, ДНК не может возникнуть без белков, получается, они должны были возникнуть одновременно. Но как объяснить такое совпадение? Нуклеотиды и белки не могли возникнуть независимо друг от друга. Наличие изначальной воли к жизни хорошо объясняет это совпадение, которое вовсе не является случайным. И самое главное, такая воля, или инстинкт, или бессознательный импульс — как угодно, никак не противоречит современной физике, основанной на эйдо-атомизме. Мир основан на противоречии между атомом и идеей, которое стремится разрешиться сначала через идею жизни, которая возникает задолго до первых живых организмов, а затем через материальное воплощение этой идеи. Это тоже можно рассматривать, как теорию спонтанного самозарождения жизни, но в отличии от аналогичной теории у Шопенгауэра, она уже никак не противоречит данным физики.

Из концепции Шопенгауэра логично вытекал пессимизм. Это важно понимать, пессимизм у него — это не минорное настроение, не эмоциональное переживание, а логическое следствие из его понимания того, как устроен мир, из его глубокой философии.  Воля создаёт наблюдателя, который обладает мозгом и может формулировать идеи, он может познать эту волю, но когда он пытается это мировое влечение сформулировать в виде идеи, то получается идея всеобщей борьбы, захвата и присвоения. Это идея дефицита, который при этом ещё и создаётся намеренно Мировой Волей. Воля означает желание, и если мы что-то желаем, значит, нам чего-то не хватает, мы испытываем нехватку, дефицит, а если всё-таки получаем сполна, то страдаем от скуки, потому что воля хочет выбить нас из состояния довольства. Эта нехватка становится вечной и неустранимой, осознание этого делает пессимистом. По Ницше воля не существует до мира как первопринцип, а появляется для того, чтобы разрешить противоречие эйдо-атомизма. Здесь желание возникает не от нехватки, а, наоборот, от избытка. Изначальным состоянием является скука, эйдо-атомизм — это мировая скука. От скуки появляется уже воля к разрушению вещества, которая является вероятностной, вероятность продолжает удерживать состояние скуки. Жизнь — это не высшее воплощение скуки, как полагал Шопенгауэр, а выход из неё, выход в некоторое бесконечное разнообразие. Высочайшее выражение скуки — это вечное возвращение. Действительно, если бы в начале мира мы имели просто субстанцию, то она не может ни скучать, ни страдать, она просто есть. Но если в начале мира находятся эйдо-атомы, которые вечно погибают и возрождаются в том же самом виде, то мы получаем просто вселенскую скуку. И Ницше действительно порой описывает вечное возвращение, как мировую скуку. Но применительно к жизни он говорит о вечном возвращении, как о вечном преодолении скуки. Живые организмы тоже вечно возвращаются, но они никогда не возвращаются полностью. Даже воскресший бог Дионис после воскрешения становится уже другим, он отличается от себя прежнего. Даже отдельный человек на протяжении долгой жизни может измениться до неузнаваемости. Пессимизм в принципе не присущ жизни, жизнь, дикая природа — это победа над мировой скукой. Не случайно ницшевский Заратустра говорит, что признал бы только такого бога, который мог бы танцевать. Вся эта весёлость, бесконечная праздничность, даже восторженность текстов Ницше возникает как раз от понимания того, насколько радостным праздником является жизнь по сравнению со скучным и унылым прозябанием неживого вещества.

Правда, тут нужно сделать оговорку для человеческого вида, который всё-таки отпадает от дикой природы. Развитый мозг снова делает возможной скуку, благодаря сознанию живые организмы научились скучать, чего они прежде никогда не умели. И здесь действительно возможен пессимизм. Но только пессимизм — это, как утверждает Ницше, вовсе не результат страданий от дефицита, а результат скуки. И сами страдания от дефицита, сам голод изначально возник для борьбы со скукой. Живые организмы изначально не страдают от голода, они могут подолгу обходиться без еды, и питаться им нужно было только для того, чтобы бороться со скукой. Но развитая нервная система позволяет ощущать голод, как боль, как тяжёлую муку. Это же касается и прочих желаний, как тепло, сексуальное влечение, безопасность. Животные не потому могут жить без крыши под головой, что у них тёплая шерсть, а у них тёплая шерсть потому, что холод не должен в принципе их мучить, они испытывают его только от скуки. С одной стороны, развитый мозг и сознание возникли в результате радикальной борьбы за скукой, поэтому настолько обострены желания и чувства голода, но, когда сознание уже сформировалось, оно воспринимает голод как страдание, а не как борьбу со скукой. То есть, жизнь в конечном итоге приходит к противоречию. Сознание — это не логичное следствие зарождения жизни, а противоречие слишком развитых форм жизни. Язык, на котором говорит человек, несёт в себе это радикальное противоречие. Язык зарождается как избыток, как результат изобилия и борьбы со скукой, но затем язык становится сам орудием и носителем страдания. Язык многократно усиливает желания, может доводить желание до отчаяния, превращаться человека в раба своих страстей. Животные, кстати, как бы не утверждали некоторые ученики Платона, не является рабами страстей. Рабство страстей возникает исключительно в языке, как и освобождение от этого рабства. Животная немота может быть спасением от такого рабства, но человек достигает её лишь средствами языка.

Дикие животные воспринимают мир, обмениваясь между собой в основном химическими сигналами. Человек со временем утратил эту способность, утратил, судя по всему, не сразу, а постепенно. Изначально животные, судя по всему, используют звуковые сигналы не для передачи информации, а для её усиления, для экспрессии. Скажем, обезьяна передаёт химические сигнал, что она голодна и усиливает его криком, чтобы привлечь внимание тех, кто находятся довольно далеко, чтобы учуять сигнал. По мере того, как у обезьян нос становится короче и менее чувствительным, звуковые сигналы становятся более разнообразными и изобретательными, они формируют примитивный язык. Когда обезьяна становится человеком, она почти полностью утрачивает способность химического общения и переходит на общение звуковое . И всё-таки, когда человек осознаёт это своё отличие от животных и осознаёт, что он уже безвозвратно утратил способность к преимущественно химической коммуникации, он при помощи языка может возродить её в иной форме в культуре. Искусство — наиболее яркий тому пример. Искусство  можно представить как немоту, которая достигается средствами языка. Так, конечно, для архитектуры необходимы аксиомы Евклида и следствия из них, нужна математика, то есть язык цифр, но само произведение архитектуры представляет собой выход за пределы языка, дверь в безмятежный мир бессознательного бытия. Искусство, конечно, не возвращает человеку нюх обезьяны, но оно  может воспроизвести ту звуковую коммуникацию, которую использовали животные до человека. Скажем, музыка не представляет собой язык, она представляет собой последовательность звуков экспрессии, которая выстраивается также, как звуковые сигналы животных, скажем, как пение птиц. Это позволяет на мгновение перенестись в мир диких птиц и словно взглянуть на мир их глазами, почувствовать то, что они чувствуют очевидным, и что уже не является очевидным для человека в стандартной коммуникации.  Из-за этого учение Ницше часто кажется противоречивым и даже парадоксальным — он ведёт полемику, дискутирует с разными авторами и переоценивает ценности, но всё это — борьба и проявление нехватки, дефицита. С позиций изобилия не ведут таких жарких дискуссий, да и зачем, если страдание нужно только как избавление от скуки? Но Ницше ведёт острую полемику именно с позиции изобилия, он, по сути, делает тоже самое, что художник, скажем, Гомер, который лишь изображает битву, чтобы показать изобилие, скрытое за ней.

Сама концепция воли, а именно, как понимает её Ницше, как волю к мощи, содержит в себе такое же противоречие. Это одновременно воля к растрате себя и воля к борьбе, к завоеванию какого-то положения, каких-то ресурсов. Но не стоит заблуждаться, с самого начала воля к мощи — это воля к растрате, просто термин выбран не совсем удачно. Живые организмы стремятся как можно больше поглотить ресурсов, чтобы создать какую-то новую конструкцию, а затем растрачивают себя. Обычно мощь означает некоторое состояние достатка, богатства, скуки. Но у Ницше мощь — это своего рода синоним желания, воля к мощи — это борьба со скукой, тут она как раз означает нежелание расслабиться, насладиться своим положением, заскучать. Это можно понять, только если принять, что мир в основе своей представляет собой скуку, а жизнь — это борьба со скукой.   Можно сказать, что воля к мощи представляет собой волю к ничто, характерно отличающую аскетический идеал. Ницше не случайно утверждает, что за аскетическим идеалом жрецов скрывается воля в мощи, о чём, собственно, говорят заключительные слова его книги "К генеалогии морали": "Человек предпочитает лучше хотеть ничто, чем ничего хотеть". Вот это и есть аскетическая воля к мощи или воля к воле, формула нигилизма. Влечение, но влечение не к чему-то реальному, не жажда обладания чем-то, а влечение к самому влечению, желание хотеть ничто, чем ничего не хотеть. Здесь Ницше не привносит ничего нового в нигилизм Шопенгауэра. Но он привносит новое, когда утверждает, что борьба за мощь присуща дикой природе как её определяющее качество. Животные не могут быть аскетами по определению. Уже сама мысль, что за волю к ничто можно бороться, что здесь возможна какая-то борьба также как борьба за обладание чем-то, является высшей формулой жизнеутверждения, разрушающей всякий нигилизм. Ведь борьба за право обладать ничем, борьба за самоуничтожение не закончена до сих пор, и тот факт, что живые организмы при наличии такой борьбы всё ещё существуют, говорит о том, что эта цель для них является в принципе недостижимой. Это доказывает, что жизнь торжествует над нигилизмом. Это позволяет полагать некоторую случайность, которая несводима ни к какой закономерности, которая каждый раз вмешивается и мешает погибнуть тем, кто как раз больше всего стремятся к гибели. Те, в ком эта бессознательная воля к ничто сильнее всего, по логике вещей должны погибнуть самыми первыми, а вместе с ними угаснет и сама воля к мощи, а жизнь вернётся к изначальному примитивному состоянию. Но этого не происходит, вместо этого происходит другое, случайность, несводимая к закономерности, сохраняет значительную часть этих бессознательно щедрых особей, позволяя им снова и снова одаривать окружающих плодами своей щедрости. Чем сильнее сдерживается их воля к расточительству, тем больше она переходит в щедрость и становится общественно полезной. Высшая разумность заключалась бы в том, чтобы находить среди людей тех, кто больше других охвачены такой волей к мощи и направлять их расточительные, часто преступные устремления в общественную пользу, но едва ли такая высшая разумность доступна человеческому виду, вместе с тем, в дикой природе, как утверждает Ницше, это происходит бессознательно. Повсюду, куда бы мы не направили наш взор в дикую природу, мы увидим торжество жизни и наглядное опровержение нигилизма.


Источники
1. Ницше Ф. Воля к Мощи [Опыт переоценки всех ценностей]. — М.: Культурная революция, 2016.

2. Ньютон И. Математические начала натуральной философии / Перевод с латинского А.Н. Крылова. — М.: Наука, 1989. (Серия «Классики науки»).

3. Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. В 2-х тт. / Пер. Ю. И. Айхенвальда; Под ред. Ю. Н. Попова. — М.: Наука, 1993. (Серия «Памятники философской мысли»).

4. Шрёдингер ;. Что такое жизнь? С точки зрения физика. — М.: Атомиздат, 1972.

Иностранные источники (English)

1. Hansen, C. J., Kawaler, S. D., & Trimble, V. (1994). Stellar Interiors: Physical Principles, Structure, and Evolution. New York: Springer-Verlag.

2. Koga, S., Williams, D. S., Perriman, A. W., & Mann, S. (2018). Selective encapsulation of active enzymes and nucleotides in coacervate microdroplets. Nature Communications, 9, Article number 6889.

3. L;wdin, P. O. (1963). Proton tunneling in DNA and its biological implications. Reviews of Modern Physics, 35(3), 724–739.

4. Schopenhauer, A. (1969). The World as Will and Representation. Vol. II. Trans. E.F.J. Payne. New York: Dover Publications.

5. Slocombe, L., Al-Khalili, J. S., & Sacchi, M. (2021). Quantum effects in the genetic code: A part of the tautomeric mutation mechanism. Physical Chemistry Chemical Physics, 23(11), 6050–6059.