Путеводный свет Неведомого-2

                Елена Петровна Блаватская
                Путеводный свет Неведомого
                Перевод на русский: Ю.А. Хатунцев
                ***



                II

   И всё же критики, которые судят только по внешним проявлениям, не так уж и неправы. Есть теософия и теософия: истинная теософия теософов и теософия членов одноимённого Общества. Что может знать мир об истинной теософии? Как может он отличить учения Плотинов от учений псевдобратьев?

   А последних в нашем Обществе больше, чем хотелось бы. Эгоизм, тщеславие и самонадеянность большинства людей достигли невероятных размеров.

   Есть много таких, для кого их собственная микроскопическая личность составляет всю вселенную, за пределами которой нет и не может быть никакого спасения.

   Только намекните кому-нибудь из них, что альфа и омега мудрости вовсе не ограничиваются диапазоном их собственного интеллекта и что их суждения, какими бы глубокомысленными они ни были, всё-таки не могут сравниться с Соломоновыми, и они тут же обвинят вас в антитеософии.

   Вы окажетесь повинным в богохульстве против Духа, за что вам не будет прощения ни в нынешнем, ни в будущем столетии. Эти люди говорят: «Теософия — это я», подобно тому, как Луи XIV любил говаривать: «Государство — это я».

   Они разглагольствуют о братстве и альтруизме, но на самом деле заботятся только о том, что имеет отношение к ним самим, то есть к их маленьким «я». Эгоизм заставляет их думать, будто именно они заключают в себе храм теософии и что, возвещая о себе миру, они тем самым пропагандируют теософию.

   Увы! Двери и окна этого «храма» ничуть не лучше многочисленных лазеек, через которые проникают (но редко выходят обратно) иллюзии и пороки, характерные для эгоистичной посредственности.

   Эти люди — термиты Теософского Общества, которые разъедают его фундамент и потому представляют для него постоянную опасность. Только когда они выходят из Общества, у нас появляется повод облегчённо вздохнуть.

   Вряд ли такие люди способны дать правильное представление о практической теософии, а тем более — о теософии трансцендентальной, занимающей умы лишь небольшой группы избранных.

   Каждый из нас обладает способностью, или внутренним чувством, именуемым интуицией, но как редко встречаются те, кто знает, как его можно развить! А ведь это единственная способность, позволяющая человеку видеть вещи в их истинном свете.

   Это инстинкт души, который становится тем совершеннее, чем чаще мы его используем; благодаря ему мы можем воспринимать и понимать реальные и абсолютные факты с гораздо большей уверенностью, чем это позволяют наши физические чувства и наш интеллект.

   То, что мы называем здравым смыслом и логикой, позволяет видеть только внешнюю сторону вещей, и без того очевидную для каждого.

   Инстинкт, о котором я говорю, является проекцией нашего воспринимающего сознания — проекцией, которая действует от субъективного к объективному, но никогда наоборот, и пробуждает в нас духовные чувства и способность действовать на духовном уровне.

   Благодаря этим чувствам человек приобретает возможность отождествлять себя с сутью рассматриваемого объекта или действия и постигать их такими, как они есть на самом деле, а не как они представляются нашим физическим чувствам и нашему холодному разуму.

   «Мы начинаем с инстинкта, а заканчиваем всеведением», — говорит профессор А. Уайлдер, наш старейший коллега. Ямвлих описал эту способность, и некоторые теософы смогли осознать истинность этого описания.

   Человеческому разуму [говорит он] присуща способность неизмеримо более высокая, чем все прочие его способности — врождённые или благоприобретённые.

   С её помощью мы можем достичь единства с вышестоящим разумом, возвыситься над реалиями своей земной жизни и приобщиться к более совершенному существованию и сверхчеловеческим способностям обитателей небесных сфер.

   Благодаря этой способности мы окончательно освобождаемся от господства Судьбы [Кармы] и сами становимся, так сказать, кузнецами собственного счастья.

   Ибо когда наша самая совершенная часть наполнится энергией, а наша душа дорастёт до сущности более высокой, чем наука, она (душа) сможет освободиться от условий, удерживающих её в оковах повседневной жизни;

  она сменит своё обычное существование на другое и откажется от условностей и привычек, свойственных внешней стороне вещей, чтобы всецело слиться с другой их стороной — той, что господствует в этом более возвышенном состоянии существования... [Iamblichus, De Mysteriis, VIII, 6, 7.]

   Платон выразил ту же самую идею всего в нескольких строках:

   Свет и дух Божественного — это крылья души. Они возносят её над землёй, в которой дух человека всегда готов перемазаться, и поднимают до уровня богов... Уподобиться богам — значит стать святым, справедливым и мудрым.

   Именно для этой цели был сотворён человек; и к ней он должен стремиться, приобретая знания. [Phaedrus, 246 D. E.; Theaetetus, 176 B.]

   Это и есть истинная теософия, внутренняя теософия, теософия души. Но если направить её на эгоистичные цели, теософия изменяет свою природу и превращается в демонософию.

   Вот почему восточная мудрость учит нас, что индусский йог, изолирующий себя от мира в непроходимом лесу, так же как и христианский отшельник, удаляющийся в пустыню (что было достаточно распространённым явлением в прежние времена), оба — законченные эгоисты.

   Первый ищет в Единой сущности нирваны спасения от перерождений; второй руководствуется едино лишь мыслью о спасении собственной души; то есть оба они думают только о себе.

   Ими движут исключительно эгоистичные мотивы, ибо, если даже они достигнут своей цели, разве не ведут они себя при этом как трусливые солдаты, которые оставляют полк, идущий на войну, чтобы уберечься от пуль? Удаляясь от мира, йог и «святой» не помогают этим никому, кроме самих себя.

   Напротив, оба они демонстрируют тем самым абсолютное безразличие к судьбе человечества, из которого они дезертируют.

   На горе Афон[10], вероятно, есть несколько искренних фанатиков, но и они, сами того не замечая, сбились с того единственного пути, который мог бы привести их к истине, — с пути Голгофы, на котором каждый добровольно несёт на себе крест всего человечества (ради человечества).

   В действительности — это рассадник самого грубого эгоизма. Именно о такого рода монастырях Адамс сказал когда-то: «Там живут отшельники, удалившиеся от остального человечества, как мне кажется, ради одного единственного удовольствия — общаться с Дьяволом tete-a-tete».

   Гаутама Будда долгое время пребывал в уединении, но лишь для того, чтобы познать истину, которую он потом проповедовал до конца своих дней. Он просил подаяния и жил для человечества. Иисус удалился в пустыню всего лишь на сорок дней, но умер опять-таки за человечество.

   Аполлоний Тианский, Плотин и Ямвлих, хотя и вели очень умеренную жизнь, граничащую с аскетизмом, тем не менее жили в миру и для мира.

   Величайшие аскеты и святые наших дней — не те, кто удаляется в труднодоступные места, но те, кто всю жизнь проводит в путешествиях, сея по дороге семена добра и просвещая человечество (хотя при этом они могут обходить стороной Европу и те цивилизованные страны, где люди, имея глаза и уши, видят и слышат только себя;

  страны, разделённые на два противоборствующих лагеря, во главе которых стоят Каин и Авель).

   Те, кто считает человеческую душу эманацией Божества, частицей, или лучом, Универсальной и Абсолютной Души, понимают смысл притчи о талантах лучше, чем сами христиане.

   Тот, кто закапывает в землю талант, полученный от своего «Господина», потеряет этот талант, как теряет его аскет, решивший «спасти свою душу» в эгоистичном одиночестве.

   Но «добрый и верный раб», удвоивший свой капитал, собирая урожай для того, кто не сеял, поскольку не имел такой возможности, и пожиная там, где бедный даже не рассыпал зёрна, поступает, как настоящий альтруист.

   И он получает награду свою именно потому, что трудился для другого, не помышляя о собственной выгоде или престиже. Этот человек — настоящий теософ-альтруист, тогда как другой — эгоист и трус.

   Путеводный Свет, к которому прикованы взоры всех настоящих теософов, — это тот самый Маяк, на который во все века ориентировались стремящиеся к освобождению души.

   Свет этого Маяка озаряет не воды земных морей; он отражается в тёмных глубинах первичных вод бесконечного пространства. Следуя примеру древних теософов, мы называем его «Божественной Мудростью». Это последнее слово эзотерической доктрины.

   Была ли в древности такая страна, претендующая, по нынешним меркам, на звание цивилизованной, где не существовала бы двойная система Мудрости: одна (экзотерическая) — для широких масс и другая (эзотерическая) — для немногих избранных?

   Мудрость эта (или, как мы иногда говорим, «Религия-Мудрость», или теософия) — такая же древняя, как и сам человеческий разум. Первым производным от её названия стал титул мудрецов — верховных жрецов этого культа истины.

   Со временем эти титулы трансформировались в слова философия и философы (любители науки, или мудрости). Появлением этих слов мы обязаны Пифагору; так же как и словом гнозис, обозначающим систему ; ;;;;;; ;;; ;;;;;, «знаний о вещах, которые есть», то есть о сути, скрытой за внешним обликом.

   Под этим термином, столь же возвышенным, сколь и корректным в своём значении, все древние учителя мудрости подразумевали совокупность человеческого и божественного знания.

   Мудрецы и брамины Индии, маги Халдеи и Персии, иерофанты Египта и Аравии, пророки, или небиим, Иудеи и Израиля, так же как и философы Греции и Рима всегда делили эту специфическую науку на две составляющие: эзотерическую (или чистую) и экзотерическую (зашифрованную в символах).

   До сего дня еврейские раввины обозначают термином меркаба[11] внешнюю оболочку своей религиозной системы, заключающей в себе возвышенные науки, доступные только посвящённым.

   Нас обвиняют в нежелании делиться знаниями и упрекают в том, что мы держим высшую теософию в секрете. Мы признаём, что учение, называемое нами Гупта-видьей (тайной наукой), предназначено лишь для очень немногих.

   Но были ли в древности такие учителя, которые не хранили бы свои учения в тайне, во избежание их профанации?

   От Орфея, Зороастра, Пифагора и Платона до розенкрейцеров и более поздних, современных, франкмасонов, всегда существовало неизменное правило — ученик должен заручиться доверием учителя, прежде чем тот откроет ему последнее, самое главное слово.

   Наиболее древние религии всегда включали в себя великие и малые мистерии. Неофиты и новообращённые всегда давали нерушимую клятву, прежде чем их признавали учениками. Так же поступали ессеи в Иудее и на горе Кармель.

   Наби и назары («отделённые» Израиля) отличались друг от друга настолько же значительно, насколько разнятся между собою мирские чела и брахмачарины Индии.

   Первые могли (и могут) жениться и оставаться в миру, изучая по мере сил и возможностей священные писания; в то время как последние — назары и брахмачарины — давали обет всецело посвятить себя мистериям инициации.

   Великие школы эзотеризма были интернациональными, хотя и не для всех доступными, что убедительно подтверждается примерами Платона, Геродота и других иностранцев, приезжавших в Египет за посвящением.

   А Пифагор после своего визита к индийским браминам останавливался в каком-то египетском святилище и в конце концов был принят, по свидетельству Ямвлиха, на горе Кармель. Иисус тоже следовал установленной традиции.

   Одна из хорошо известных его заповедей напоминает о том, что некоторые учения необходимо держать в тайне от непосвящённых: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего пред свиньями, чтоб они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас» [Мтф., VII, 6].

   Некоторые известные библиофилам древние писания персонифицируют Мудрость как эманацию из Эйн Софа (Парабрахмана еврейских каббалистов), связанную с проявленным божеством и сопутствующую ему. Отсюда и её священный характер у всех народов. Мудрость неотделима от Божественности.

   Так, нам говорят, что Веды вышли из уст индусского Брахмы (Логоса). Будда исходит из Будхи, «Мудрости», божественного разума. Вавилонский Нэбо, мемфисский Тот, греческий Гермес — все они были богами эзотерической мудрости.

   Греческая Афина, Метис и египетская Нейт стали прототипами Софии Ахамот, женской мудрости гностиков. Самаритянское Пятикнижие называет книгу «Бытие» — Акамаут («Мудростью»), распространяя это название также и на два фрагмента очень древних рукописей — «Мудрость Соломона» и «Мудрость Иасеуса» (Иисуса).

   Сочинение, известное как «Машалим»[12], или «Изречения и притчи Соломона», тоже персонифицирует Мудрость, называя её «помощником (Логоса) творца». В нём Мудрость говорит сама, и выглядит это следующим образом (я перевожу дословно):

       I(a)HV(e)H имел меня с самого начала[13].
       Я была первой эманацией в вечностях.
       Я существовала от века, первичная. —
       С первого дня земли;
       Я родилась прежде великой бездны.
       Когда ещё не было ни источников, ни вод.
       Когда уготовлялись небеса, я была там.
       Когда он проводил круговую черту по лицу бездны,
       Я была там с ним, Амун.
       Я была его радостью всякий день[14].

   Это эзотерический текст, как и все прочие, в которых упоминаются персонифицированные боги разных народов. Мы не в состоянии осознать Бесконечность, ибо наш разум способен только различать и уточнять.

   Но мы можем иметь абстрактное представление о ней благодаря способности более возвышенной, чем разум, а именно интуиции, или духовному инстинкту (о нём я уже говорила).

   Великие посвящённые, обладающие редким даром входить в состояние самадхи (суть которого можно лишь очень приблизительно передать словом экстаз, поскольку это состояние, в котором человек перестаёт быть обусловленным, персональным «я» и соединяется со Всеобщностью), —

  единственные, кто может похвастать тем, что на собственном опыте знают, что такое бесконечность; однако и они так же беспомощны в словесном описании этого состояния, как и все остальные смертные...

   Вот несколько характеристик истинной теософии и её практики. Мы адресуем их тем нашим читателям, которые наделены необходимой для восприятия их смысла интуицией. Прочие же только посмеются над ними или просто не поймут.
***


    СНОСКИ:
 ****************************************

   10. Гора Афон — знаменитая монашеская община, обосновавшаяся на одноимённом полуострове — самом восточном из трёх мысов, образующих некое подобие трезубца в южной части македонского побережья Эгейского моря. Другое название этого полуострова — Айон-Орос. Скала с неприступной беломраморной вершиной возвышается как огромная пирамида, достигая высоты 6350 футов.

   11. Меркаба — колесница. Каббалисты говорят, что Верховный, после того как учредил десять сефиротов, использовал их как колесницу, или трон славы, на котором нисходит к душам людей.

   12. Машалим — форма множественного числа слова Машал, означающего «пример», «притча», «аллегория», т.е. проиллюстрированное учение. «Притчи Соломона» известны евреям под названием «Мишле Шелома». «Мудрость Иасеуса» — сочинение, более известное как «Мудрость Иисуса, сына Сираха», или «Ecclesiasticus».

   13. JHVH, или Яхве (Иегова), есть Тетраграмматон и, следовательно, оформившийся Логос и творец. Всё, не имеющее ни начала, ни конца, — или Эйн Соф в своей Абсолютности — неспособно творить и не может испытывать желания творить.

   14. Сформулированные в процитированном фрагменте идеи изложены в «Притчах», VIII, 22—30.
***

   Продолжение следует: http://proza.ru/2026/06/10/1223