Мальвина

Таня совсем не похожа на Мальвину - шатенка, карие, какие-то в крапинку глаза,
рот всегда на улыбке, будто она уже чему-то улыбается или в ожидании и готовности вот-вот чему-то улыбнуться. 

Учится Таня ни шатко, ни валко, более близка к хорошо успевающим. Многие мальчики
тайно вздыхали по ней, она же отдала предпочтение Юрке - такому циганистому на вид, шебутному  в поведении парнишке-однокласснику. И стали они встречаться. Встречаться... Конечно, взаимную симпатию в таком нежном возрасте, да при постоянном пребывании в одном коллективе, скрыть невозможно: робкие взгляды, иногда короткие разговоры и совсем редкие походы в кино, танцы на школьных вечерах.

Неожиданно к Тане стала набиваться в подруги Лена. Не интересная в общении, но
вечная отличница. И она вдруг к урокам стала относиться прохладнее - старалась к Тане домой забежать, поменялась с соседкой Тани по парте местами... А причина самая банальная: девушка была влюблена... в Юрку! И как только она не изощрялась, чтобы быть на линии его передвижения, разговоров, даже помышлений, а Таня, как раз и находилась на этой линии.

И вот на одном из школьных вечеров был объявлен белый танец. Ленка рванулась к Юрке, а он, чуть наклонившись к ней, доверительно, наверно, но ей показалось насмешливо, сказал:
- Я Таню жду.

Вот когда бедная девчонка узнала, что значит быть "как ошпаренной". Неожиданная, острая боль и... обида пронзили её. Вернувшись к ненавистной ей "подруге" она хотела также, как Юра, тихонько прошептать, но у неё вырвалось, помимо её желания, громко, визгливо:
- Иди, пригласи на танец своего... Буратино... МАЛЬВИНА!

К ним повернулись. Девчонки прыснули, некоторые мальчишки молча отвернулись,
а некоторые, понятно же - отверженные или дураки, загоготали. Но к Тане это имечко прилипло намертво. Даже некоторые учителя иногда, ошибаясь, называли её Мальвиной. Её было весело и необидно. И только Ленка злилась за то, что она  добавила в Танькину кашу масла.

С тех пор она ещё более сблизилась с Таней, даже прощения попросила со слезой, почему-то, на одном глазу:
- Танечка, прости меня! У меня нечаянно вырвалась эта... дурацкая Мальвина...
- Почему дурацкая? - весело улыбается Таня, - мне очень даже нравится!

И Ленка радостно обнимает Таню, кружит, шалит. Таня удивляется - никогда
такой Лена не была. Всегда сдержанная, молчаливая. Теперь уроки они делают у Тани дома - она всегда одна дома - папа умер несколько лет назад, а мама на работе и всякие подработки прихватывает.

С одной стороны дела у Тани в учёбе пошли в гору - Ленка несколькими словами
проясняет, если что непонятно. Но Таня стала какая-то рассеянная и постоянно мелкие непонятные неприятности сопровождают её: тетради с домашкой постоянно забывает. Ведь точно помнит, что положила в портфель. Надо учителю предъявить, а тетради нет. Домой за тетрадями её, конечно, не посылают, но и оценки снижают, а то и двойки ставят. То Ленка заторопится домой, Таня садится учить уроки - нужных учебников нет. Звонит Лене, а её дома нет, срочно ушла куда-то, то не знает, где учебники могут быть... А потом, Лена приходит к ней и, странным образом, пропажа появляется на самом видном месте.

С Юрой у Тани как-то не складывается: Лена многозначительно показывает на него глазами, если он о чём-то с одноклассницей говорит или не ответит урок... Ленка
фыркает - дурак, дебил. Тане обидно это слышать, но чем возразить - сплошные
"тройки" и "двойки" не редкость. Как-то пригласил её Юрка в кино, а она
выпалила:
- Не по киношкам ходи, а уроками займись!
Юрка даже побелел, но ничего не сказал. Как жалела Таня о брошенных словах,
но, что тут скажешь: слово не воробей!

И тут такое случилось! Все стали замечать, что к Тане как-то странно-внимательно  относится их классный руководитель - учитель истории. Он ещё и года не проработал после института и не очень отличался от своих учеников-старшеклассников. На первом же классном часе он удовлетворил самоотвод прежнего комсорга, предложив на его место Таню. Николай Петрович не мог забыть её обворожительную, доброжелательную улыбку, когда он впервые вошёл в класс и старался скрыть мелкую дрожь от охватившего его волнения.
  Николай Петрович искал различные поводы, чтобы остаться с Таней наедине, обсудить проблемы в классе, составить план работы на ближайшее время,
выдвигал её на олимпиады по истории, обществознанию и сам занимался подготовкой к ним.

Лена ликовала! И при всяком удобном и неудобном случае подчёркивала во всеуслышание, конечно, чтобы Юрочка был здесь: Таня с Николаем Петровичем - то, Таня с Николаем Петровичем - сё... И пошли разговоры! Слухи дошли до администрации школы и директор вызвала Николая Петровича на беседу. Но что она могла ему предъявить? Так, предупредила, на всякий случай.

Выпускной был замечательный! Как всегда и у всех: волнительно, с грустинкой,
радостью ожиданий.
 Таня поступила в пединститут на истфак, Лена разрывалась: она боялась оставить Таню, ведь она может снова увлечь Юру, а истфак её никак не привлекал. Она мечтала о точных науках. И, всё-таки, осталась с Таней. Поступили легко, учились также легко. Было бы и весело, но Ленка уже не справлялась с собой, хотелось орать: об одном и том же событии бесконечное число мнений и, при этом, прямо противоположных... взаимоисключающих... Что это за наука?! И она должна этим заниматься? Ленка оставила институт, хотя оставалось до диплома каких-то два курса.
Да и стимул потерял прежнюю силу: Юра отслужил в армии и завербовался куда-то на север, говорят, большие деньги заколачивает. В их городок не приезжает. Таня окончательно сошлась с Николаем Петровичем и сразу после получения диплома они поженились.

Ленка не понимала, как она так лопухнулась-то? И ведь годами длилось это наваждение. Она пыталась где-то пристроиться - ничего не выходило. Обозлённая на весь свет и на себя в том числе, она со всеми ругалась, всем строила козни, которые против неё же и оборачивались и, наконец, каким-то немыслимым течением её занесло на привокзальный буфет буфетчицей. Занимаясь счётом денег, примитивным составлением отчётов, она мучительно улыбалась: моя любимая точная наука. И  ненавидела... Таню.

Вокзал. Пассажиры спешат, бегут, меняются каждую минуту. Ленка им с удовольствием хамит, наслаждаясь абсолютной безнаказанностью - некогда обиженным ею добиваться наказания вконец оборзевшей нахалки. И, всё-таки, она вышла замуж, родила двоих
сыновей. Муж оказался хорошим человеком. Иногда он думал: где же я так накосячил, что досталась мне эта лярва. Она же жаловалась его родне, что он с ней не спит,
что истратил себя на всяких... потаскух.

Таня живёт со своим Колей. Хорошо живут. Однажды днём к ним позвонили в дверь.
- Здравствуйте, Николай Петрович!
- Здравствуй... те...
Николай Петрович не сразу узнал своего бывшего ученика Юрку, давнюю симпатию
его жены Татьяны. Узнав, пригласил войти.

Юрка пришёл с цветами, спросил у её мужа разрешения подарить их Татьяне.

- Вы поговорите,- обратился он к жене,- а мне нужно в школу сходить,
у меня сегодня... кружок... по краеведению... Не обижайся, Юрий, не могу
уделить тебе время.
- Тань, может и детишек соберёшь погулять? Я буду возвращаться и заберу их с площадки.
- Погода плохая, а они кашляют. Пусть дома посидят, нагуляются после.
Она не стала говорить Юрке, что никакого кружка сегодня у Николая Петровича нет, просто он, как всегда, очень деликатен.

Татьяна, как и раньше, улыбалась, но как-то нетерпеливо, разговор почти
не поддерживала. Да и не интересен ей был Юрка с его делами и заработками.
И Юрка не задержался, сказав, что спешит, просто забежал засвидетельствовать ей
своё почтение.
"Где он слов-то таких набрался",- подумала Таня, закрывая за ним дверь.

Ленка узнала, что приезжал Юрий, навещал Татьяну. Она просто рассвирепела.
Но в первый раз за всю свою бездарно профуканную жизнь, не заорала, не вымещала зло на своей безответной, зашуганной семье, а села за прилавком на не распакованный ящик и, по-бабьи, расплакалась, сморкаясь в белоснежный
накрахмаленный фартук.

Однажды Татьяна встретилась с матерью Юрки. На голове у женщины была чёрная повязка.
- Что у Вас случилось, тётя Нина?
- Женщина разрыдалась: Юру убили... Нашли в овраге. Он нам прислал телеграмму - скоро приеду. Денег много получил. Свои рабочие убили или случайные, не нашли их.
Горевала Татьяна. Долго и мучительно.

С тех пор прошло два десятка лет. Дети выросли, выучились, поженились. Как-то Николай Петрович не пришёл домой во время. Татьяна не всполошилась. Подумала, что дел невпроворот - он ведь теперь директор школы. Но и ночью он не пришёл. На следующий день его нашли мёртвым у стены соседнего дома. Разные слухи пошли, но уголовное дело возбуждено не было на основании отсутствия события преступления.
Внезапная остановка сердца.
 
Татьяна очень тяжело переносила утрату. И тут нарисовалась Ленка. Стала причитать, соболезновать. С гостинцами пришла, с... бутылочкой. Поминали Николая,
свою бабью долю. И после третьей рюмки Татьяне показалось, что легче на душе стало. Отпустило, вроде. С тех пор Ленка стала, как когда-то, частой гостьей, подругой, наперсницей Татьяны. И... камушки, камушки, камушки. Так назывался у них процесс возлияния. В низкие широкие стопки наливалась водка, женщины плотно закрывали их ладошкой, а их донышки стук-стук. Это невыразимо интересный звук, в точности соответствующий звуку стука друг о друга двух камешков. И не звенящий радостью, а отдававшийся стоном.

За год с небольшим Татьяна так втянулась в пьянку, что и на работу приходила не иначе, как опохмелившись, а то и в серьёзном подпитии. Ей делали замечания, предупреждения, говорили, что надо прекратить отношения с Ленкой, которая её спаивает. Татьяна написала заявление об увольнении по собственному желанию.

Заместитель директора вечером пришла к Татьяне домой. Там уже не понять, что было - поминки или пир горой. Ленка была крепкой на ногах и в речах, а Татьяна сидела
за столом, как кол и что-то мычала.

- Елена! Как тебе не стыдно! Ты воспользовалась слабостью Татьяны и спаиваешь её!
Она сегодня подала заявление об увольнении. Она же прекрасный учитель, всегда пользовалась авторитетом. В кого ты её превратила?!

- Да пошла ты! Пришла учить учёных! Кто тебя звал? Тебя ученики-то не слушают,
так ты за нас взялась?!

- Ленка! Не обижай Марь... ...тровну... Налей ей выпить... Пусть Колю моего
помянет...
Татьяна попыталась налить себе водки, но не смогла и сделала несколько глотков
из горлышка бутылки. Ещё что-то помычав, она ткнулась головой между тарелками,
стаканами и бутылками.

- Уходи отсюда! - закричала Мария Петровна на Ленку и стала выталкивать её из кухни в прихожую. - Что ты сделала с человеком! Я заявлю на тебя!
- Заяви... заяви... Мне даже интересно, кому заявлять будешь!
Ленка вывернулась из рук Марии Петровны и схватила со стола нож. Мария Петровна
кинулась к входной двери, но удар в спину остановил её. Женщина недоуменно посмотрела вокруг и стала оседать. Ленка похватала свои вещи и убежала домой,
не забыв вытереть ручку ножа своим шарфом.

Всю ночь она думала, что делать? Как быть. Утром, ничего не сказав своим
домашним, побежала к Татьяне. Дверь была закрыта, но не заперта. На полу в прихожей лежало окровавленное тело Марии Петровны. Татьяна на том же месте сидела за столом, пыталась дотянуться до бутылки, опрокидывая пустые стаканы.

- Ты что натворила! - заорала на неё Ленка.- Ты же её убила!
- Кого? - тупо уставилась на неё Танька. - Я тут одна!
- Как это одна? Посмотри, что у тебя в прихожей!

Танька поднялась и, держась за мебель, за стену, вышла в прихожую:
- Марь... (ик...) Петровна... Как она здесь оказалась?
- Вчера к тебе пришла. А я сразу ушла. У меня сто свидетелей есть, когда
я была на улице и дома. Ты одна тут с ней была!
- Я ничего не помню! - сдавленно выговорила Танька.

Ленка вызвала милицию, рассказала:
- Зашла я вчера к Татьяне, а у неё была гостья - Мария Петровна. Они стали ругаться. Татьяна ей выговаривала, что она вынудила её подать какое-то заявление,  а Мария Петровна оскорбляла Татьяну в ответ. Я не захотела присутствовать при этом и ушла домой. Утром я пошла узнать, чем кончился разговор, а тут вот... что...
Татьяна только мотала головой и мычала:
- Я ничего не помню... Я ничего не помню...

Был суд.  Вынесли приговор, в котором отмечено, что преступление в состоянии алкогольного или иного опьянения, влечет назначение более сурового наказания.

Надо бы сделать вывод, извлечь моральный урок, но в голове более ничто
не укладывается, кроме известной фразы:
«О времена, о нравы!».