Награда

     После визита к Тоётоми испанец призадумался. Сегун готов заплатить при условии, если Педро пригласит Сибату в главную резиденцию Тоётоми Осакский замок. Естественно, как думал монах, бывший генерал никогда туда добровольно не сунется.  А значит, плакали денежки, обещанные испанцу. Педро так измучила неразрешимая задача. Пусть будут прокляты самураи с их кодексом чести!  Они прямы, как палки и тупы, как овцы! Разве потратить все накопления на синоби (ниндзя)? Они выкрадут и доставят куда надо. Но он не знал цены на их услуги, как с ними связываться, боялся обращаться к ним. Ведь если миссионерское братство узнает, чем он тут занимается, его сразу лишат сана или отправят в Испанию и закроют в глухой монастырь, сидеть безвыходно, замаливать грехи. А это, та же самая тюрьма! Педро похудел и приболел за неделю тяжёлых дум, не зная, как выкрутиться из ситуации. И ничего не придумал лучшего, чем признаться Сибате. Пора начинать говорить правду, столь искусно им долгие годы избегаемой. Вот и Господь призывает к ней! Измениться и покаяться! На самом деле, ни о каком исправлении испанца речи ни шло. Истинная подоплека его внезапной правдивости состояла в следующем: оказавшись меж двух огней, Педро опасался преследования Тоётоми за невыполненное задание, но надеялся хоть на малую денежную помощь, материальную поддержку или карьерное повышение со стороны Сибаты. Испанец мечтал получить хоть что-то с кого-то.

Постучавшись к Сибате в дверь, Педро громко и пафосно произнёс на латыни:

- Pax tecum (мир тебе)!

Услышал в ответ:

- Et cum spiritu tuo (и со духом твоим)!

И толкнув дверь, ступил в келью к японцу, застав его на коленях перед распятием. Тот молился,  испанец присоединился к молитве.  Очень даже удобно и вовремя, подумалось Педро. Так Сибата быстрее поверит ему. Совместное обращение к Богу объединяет и располагает всех ко всему.  После молитвы монах настроился на минорный лад, выдавил из себя слезу и бросился на грудь бывшему генералу.

- Виноват я перед тобой! Виноват!
- Брат! Не убивайся ты так, объясни в чем дело!?
- Помнишь того беднягу из приюта в посёлке Исидзу, которого я  исповедовал?
- Ну?
- Я не хотел, он сам признался, а рядом там же, на постоялый двор прибыли воины Тоётоми. Они знали кто он! Они ожидали, а потом выпытали у меня тайну исповеди! Меня накажут!
-Кто он? Причём тут Тоётоми?  Успокойся и говори ясно!

Педро, ещё немного для вида поохал, поплакал и повздыхал, и поведал свою версию истории. Будто бы сегуну враждебного клана кто-то доложил: в деревне помирает никто иной, как Накамура Бунсо, перед смертью рассказавший о спасении хозяина. Как только испанец закончил обряд и вышел подкрепить ослабшие силы, его тотчас окружили самураи Тоётоми и, угрожая пытками, принудили открыть дела давно минувших дней. Педро даже немного побили, у него развязался язык. Угрожали и требовали передать, чтобы бывший генерал сам явился к сегуну.  Они сказали, якобы, вы, святой отец, и есть тот самый Сибата! Коцуиэ не удивился лживым признаниям монаха, японец умел скрывать чувства. Подробно выспросил, когда и где Тоётоми назначил встречу, а после усмехнулся и сказал, что генерал из клана Оды сгорел, как и его верный слуга. Вся эта история чья-то глупая и нелепая шутка. А Педро переутомился, ему надо поехать на родину и отдохнуть. За верное служение Богу и миссионерскому обществу, испанцу полагается отпуск и дорожные деньги с продуктами. По возвращению из отпуска японец назначит Педро своим заместителем.

      Испанец  триуфально возвращался домой. Такой громкой победы у него никогда не было! Улыбка не сползала с его невзрачной физиономии. В целях безопасности и экономии, монах переоделся в лохмотья простолюдина и пошёл лесными тропами.  Так все будут считать его бедным (те же разбойники) и не тронут. В поясе ощущал приятную тяжесть серебряных монет, за спиной торбу с нехитрыми, но сытными явствами. Он торопился в порт на корабль, уходящий в Европу. Педро уже представлял радость, зависть и уважение друзей и родственников, когда они узнают о его успехе. Погрузясь в радужные мечтания, не заметил на развилке тропы одинокого, скучающего самурая, облокотившегося спиной о ствол дерева, словно немного уставшего и заждавшегося.  Проходя мимо него, в запале приподнятого настроения, ничего не замечал, находясь в мире приятных фантазий. Совершенно забыл почтительно поклониться воину, как и полагалось ему, переодетому в костюм бедняка.

- Наглец! - разгневался самурай и, поравнявшись с испанцем, лязгнул ножнами, обнажая меч.

Голова монаха, с выражением испуганного удивления на лице, покатилась по утоптанной почве и скрылась в кустах орешника.