07. Цена целительства

--- --- --- Предыдущая глава: http://proza.ru/2025/10/20/982


* * * Отказ от борьбы легко принять за признание поражения * * *

К удивлению Веры, Орли почти сразу согласилась прикоснуться к маминой болезни и подсказать, где искать её источник. В успехе Вера не сомневалась, но представляла предстоящий разговор гораздо сложнее. На деле хватило нескольких фраз. Хаягрива не подвёл: всё сложилось именно так, как должно было.

Оставалось получить разрешение мамы, но Галина кивнула так спокойно, словно давно ждала этого предложения. О начинающей целительнице она, оказывается, уже слышала от Яна. Что именно он рассказал, мама то ли не помнила, то ли не захотела объяснять. И Вере сразу почудилось, что взрослые уже всё обсудили без неё. После истории с чёрной свечой ей тоже оставили лишь глупую отговорку про «оздоровительную медитацию».

В назначенный день Орли приехала напряжённой и непривычно тихой. В прихожей долго возилась с обувью, а войдя в зал, огляделась с тревогой ученицы, пришедшей на экзамен без подготовки. Своего набора, как и в прошлый раз, не принесла. Зато на столике уже лежали свечи, мешочек с травами, моток ниток и плоские камешки. От себя целительница добавила только знакомый омамори и вложила его в ладонь Галины.

Потом она долго меняла вещи местами и хмурилась, будто именно они мешали ей нащупать что-то важное. Вера беспокоилась всё сильнее. Вдруг чего-то не хватит и всё сорвётся в последний момент? Но больше предусмотреть она ничего не могла. Даже Пироша заранее заманила к себе, почесала за ушком, оставила вкусняшек возле кровати и лишь потом закрыла дверь. Там ему будет спокойнее, да и остальным не придётся отвлекаться.

Наконец Орли коротко кивнула. Мама устроилась на стуле посередине зала и, кажется, единственная не волновалась. Над её плечами медленно поднялись ладони целительницы, но едва они пришли в движение, как из комнаты донеслось негромкое, но требовательное мяуканье. Все разом повернулись на звук.

- Пирош просто не любит сидеть взаперти, - поспешила объяснить Вера. - Но здесь он будет только мешать.

Последнее слово прозвучало жёстче, чем хотелось. Вера виновато улыбнулась, но никто не возразил. Вскоре ладони снова заскользили над мамиными плечами. Вера не сводила глаз с целительницы, боясь пропустить тот миг, когда невидимая болезнь наконец выдаст себя. Время от времени отмеченная рука отзывалась покалыванием, и почти сразу из комнаты доносился скрежет когтей. Похоже, Пирош тоже чувствовал Хаягриву, но принимал его за чужака в своих владениях. В другое время Вера пошла бы успокаивать кота, однако сейчас бросить маму казалось немыслимым. Она лишь крепче уверилась, что правильно его заперла.

Постепенно незримое присутствие заполнило весь зал. Воздух будто задышал, то уплотняясь, то разрежаясь, пока тяжесть, годами висевшая рядом с мамой, наконец не дрогнула. В ту же секунду Пирош глухо ударился в дверь. Вера даже не обернулась.

Тем временем Орли заметно бледнела. На лбу выступил пот, пальцы задрожали, а движения становились всё менее уверенными. Несколько раз она отводила руку, будто натыкалась на невидимую преграду, потом пыталась зайти с другой стороны. За дверью кот метался уже без остановки. Скрежет сменялся ударами, недовольное мяуканье срывалось в хриплый вой. Всё это казалось частью сопротивления, которое нужно перетерпеть.

- Я больше не могу, - призналась Орли, устало опуская руки. За дверью тоже стало тихо.

Опять ложь. Происходящее ощущалось слишком ясно, чтобы принять усталое «не могу» за правду. Вера видела, как мамино лицо оживало, дыхание становилось глубже, а плечи расправлялись. Однако Орли лишь покачала головой. По её словам, поток уходил неизвестно куда, и любое дальнейшее воздействие не имело смысла. И тогда Вере всё стало понятно: лечение требовало слишком много жизненной силы. Почувствовав цену, Орли решила, что мамино выздоровление не стоит таких жертв.

- Но ведь получается, - упрямо произнесла Вера, подавляя неприязнь к трусости целительницы. - Я это чувствую!

Орли посмотрела на неё с неожиданной тревогой, однако спорить не стала. Стоило ей поднять руки, как Пирош с размаху ударился в дверь и завыл. Целительница сделала ещё пару вялых попыток, а затем окончательно отступила.

- Всё хорошо, мой котёнок, - прошептала мама, ласково обнимая Веру и гладя её по голове. - Орли сделала всё, что могла, но чудес не бывает.

Утешение только усилило обиду. Мамины объятия должны были успокоить, но её слова словно поставили их по разные стороны. Вера ещё пыталась бороться, тогда как Галина уже смирилась с болезнью и защищала чужую слабость. Не желая больше ничего слышать, девочка молча проводила Орли до выхода и резко захлопнула за ней дверь.

«Совсем как Лиза», - мелькнуло в голове и тут же погасло.

Не найдя выхода, злость метнулась вслед за скрежетом когтей. Орли уже скрылась за дверью, а Пирош оставался совсем рядом. Подойдя к своей комнате, Вера дёрнула ручку, едва сдерживая желание как следует пнуть рыжего вредителя.

Стоило двери приоткрыться, как Пирош прыгнул прямо на неё и, ловко извернувшись в воздухе, впился зубами в отметину на руке. Вера вскрикнула, но кот уже мчался к Галине и, мгновенно успокоившись, принялся тереться о её ноги, словно ничего не произошло. В тот же миг покалывание в пальцах исчезло, а вместе с ним отступила ненависть ко всему миру. По руке пробежали тёплые мурашки и быстро растаяли. Уцелела только злость на Орли, теперь уже бывшую подругу.

* * *

Выбирать между угасающей женщиной и отмеченной девочкой Самигина не собиралась. От первой исходила редкая, густая подпитка, а вторая обещала доступ к силе изнутри. Хотелось сохранить обеих.

Знакомая щель больше не казалась безымянной. Оставившую её силу выдавала не форма, а сладость избранности, привкус смерти и грубый конский напор. Так ощущался Оробас. Его метка охотно впускала демонессу, но цеплялась за неё при любом отступлении. Приходилось довольствоваться тончайшим касанием, достаточным для наблюдения, простых подсказок и лёгкого смещения внимания. Продвигаясь дальше, Самигина рисковала утратить на обратном пути всё собранное.

С появлением целительницы всё изменилось. Та водила руками над женщиной и честно пыталась найти путь к болезни. Её сила входила в человеческую оболочку тёплым, неровным течением, живым и необученным. Самигина попробовала её и незаметно изогнула к чёрной отметине. За стеной тотчас встрепенулось знакомое звериное присутствие. В мире Гайя его тревога выплёскивалась мяуканьем и скрежетом, а здесь резала плавный поток острыми изломами.

Лечебная энергия сама искала повреждение, и Самигине оставалось лишь удерживать её у чёрной прорези. Под мягким напором мелкие зубья разглаживались, теряя прежнюю хищную цепкость. Помеха бесновалась всё яростнее. Каждый её рывок вспарывал астральную гладь, но возникавшие трещины гасли, не достигая метки. Жадно впитывая чужую силу, прорезь шире не становилась, зато переставала кусаться.

Сквозь притихшую щель демонесса осторожно продвинулась глубже в сознание Веры. Полностью оно не распахнулось. До настоящего вселения было ещё далеко, но под астральными пальцами уже проступали отдельные нити. Внимание, ожидание, обида, образ матери и образ целительницы.

Стоило потянуть за одну, и Вере начинало казаться, что мама дышит глубже, выглядит живее и вот-вот поправится. Другая заставляла видеть в дрожи рук не обычную усталость, а трусость и равнодушный отказ. Третья тянулась к зверю за дверью и хранила привычное тепло. Уничтожить эту привязанность одним касанием не получалось. Зато натянутая связь сама начинала причинять боль.

Вой из-за стены прошёл сквозь человеческий слух и заставил нить задрожать. Самигина усиливала дрожь, пока тепло не обернулось раздражением, а затем злостью. Под её прикрытием чужие мысли легли в сознание ровно и естественно, словно мгновением раньше родились у самой Веры. Пока что девочка напоминала новую марионетку, которую ещё нельзя поднять со стула, но уже можно заставить повернуть голову.

Когда дверь комнаты наконец открылась, рыжая тварь бросилась прямо на девочку и впилась зубами в чёрную отметину. Её края судорожно сомкнулись. Астральные пальцы сорвались с нитей, недостроенная связь хлестнула обратно, и проход захлопнулся. Отброшенная в мутную глубину Самигина теряла очертания, но уже чувствовала произошедшую перемену. Метка погасла, утратив прежнюю волю, однако оставленная ею прорезь никуда не исчезла. Повреждённые края уже не могли сомкнуться так же плотно. В следующий раз удержаться будет проще.

А с котом она ещё поквитается.


--- --- --- Следующая глава: http://proza.ru/2026/07/11/2091