Книга о Ницше. Эссе III. Натурфилософия Ницше

Предыдущие главы:

1.Эволюция взглядов Ф. Ницше на греческую трагедию (http://proza.ru/2024/01/02/1506)
Продолжение: http://proza.ru/2025/12/08/2026
2. Ницше, Дарвин, Шопенгауэр (http://proza.ru/2020/08/14/1392)


Предисловие


Удивительно, но до сих пор, а протяжении уже ста пятидесяти лет Фридрих Ницше остаётся мыслителем, которого продолжают понимать прямо противоположно тому, что он говорил. Случай уникальный даже для истории философии. Я могу вспомнить немало случаев, когда философа истолковывали ложно или упрощённо, так или иначе превратно, но всё-таки основная суть его мысли, хоть, может быть, и в упрощённо форме, схватывалась верно. Взять хотя бы Платона и бесчисленные интерпретации его теории идей, которые уже при жизни этого автора расходились между собой. И всё-таки, главная мысль была понята верно: существует мир вещей и мир идей, первый из которых является в той или иной степени иллюзорным, второй полагается истинным. Мы можем сказать, например, в чём Платон не соглашался с Демокритом или с софистами, за что их критиковал, и какую позицию отстаивал в споре против них. Но когда мы задаёмся вопросом, в чём заключается главным предмет критических замечаний Ницше в адрес того же Платона или Канта или Шопенгауэра, то тут нет единого мнения. До сих пор нет единого мнения о том, что же Ницше не устраивало в христианстве? Есть лишь разные интерпретации этого, часто противоположные друг другу. Есть ещё интерпретации ультраправых, которые подкупают своей простотой, но и они просто игнорируют целый ряд утверждений Ницше, как ранее игнорировали его и толкователи, лояльные фашизму. Например, все почему-то игнорируют отношение Ницше к дарвинизму и к теории эволюции, и хорошо, если только игнорируют. Например, Шпенглер в своей книге "Закат Европы", когда рассуждает о Ницше, приписывает Ницше вещи прямо противоположные тому, которые он говорил. Ницше критиковал дарвиновскую борьбу за выживание, Шпенглер же утверждает, что Ницше, наоборот, радикально обобщил эту борьбу на всю природу и на человеческое общество, называя ницшеанство крайним дарвинизмом. Прочие толкователи, как, к примеру, Хайдеггер или Делёз, просто игнорируют те места в сочинениях Ницше, где он возражает дарвинизму и то важное значение, какое эти возражение имеют в его общей картине мира.


Часто из-за такого противоположного истолкования мысли Ницше его рассматривают как некоторого Сатану от философии, апологета фашизма и антигуманизма. Его постоянный призыв стать твёрдым, восхищение сильными личностями и историческими персонажами, известными, как завоеватели, его концепция сверхчеловека в конце концов - всё это очень смущает читателя и вкупе с противоположной интерпретацией заставляет думать, будто Ницше отстаивал диктатуру, всякое классовое неравенство, насилие и войну. Но Ницше скорее говорил нам, что многие из этих концептов мы понимаем неправильно, превратно, и уж точно превратно мы понимаем многих исторических персонажей. Например, такие персонажи как Юлий Цезарь и Александр Великий могут быть поняты нами только в очень упрощённом, масскультовом виде, когда мы сильно упрощаем их мотивации и поступки. Тогда они предстают перед нами обычными диктаторами. Ницше предлагает другую парадигму, совершенно другую оптику, в которой эти исторические персонажи предстают совсем иными, как минимум, загадочными, во всяком случае, современники понимали их исключительно как загадку. Римляне времён Юлия Цезаря не понимали, чего хочет Цезарь и чем он мотивируется, возможно, и сам Цезарь этого не до конца не понимал, его деяния представляли загадку для него самого. А сегодня историки часто истолковывают дело так, что Цезарь добивался каких-то простых вещей, типа власти и богатства и всегда точно знал, чего добивается и отдавал себе отчёт во всех своих поступках. Ницше возражает именно против этого, он утверждает, что и Наполеон, к примеру, сам не знал всех причин, почему он поступает так или иначе, а вместе с тем, он был военным героем, который ни раз мог погибнуть на поле боя.


Иначе говоря, Ницше пытается реабилитировать инстинкт и роль инстинктивного поведения в истории, он сам об этом пишет прямым текстом в своём сочинении "О пользе и вреде истории для жизни". Но именно от этого возникают как раз кошмарные интерпретации Ницше. Ведь, начиная с Платона, животный инстинкт считается чем-то по определению порочным, а необузданный инстинкт полагается вредным. Платон утверждал, что счастлив может быть лишь тот, кто различает добро и зло, а для этого нужно обладать разумом. Животные разумом не обладают, следовательно добра и зла не различают и являются несчастным, их жизнь подчинена выживанию и борьбе за выживание. Это же понимание дикой природы затем повторили христиане. И лишь затем, уже после них всех последним так дикую природу понимал Чарльз Дарвин. Ницше предлагает качественно иное понимание инстинкта, он с самих ранних сочинений заявляет о несогласии с платоновской интерпретацией дикой природы, более того, находит у древних греков совсем иное понимание природы. То есть, в платоновской системе ценностей Ницше действительно получается защитником всякого рода пороков и асоциального поведения, своего рода апологетом тирании. И все толкователи Ницше до сих пор, можно сказать, находились внутри этой платоновской системы ценностей, причём как критики Ницше, так и его так называемые сторонники, которые такую апологетику тирании пытались использоваться для легитимации своих вождистских режимов. Я же впервые хочу попытаться выйти за пределы платоновской системы ценностей и в первую очередь выяснить, на какой системе ценностей базируются сам Ницше, а дальше я намереваюсь интерпретировать его именно в этой системе ценностей. Только так мы сможем, наконец, понять Ницше впервые не противоположно тому, что он сам говорил и отстаивал. Поняв Ницше, я открыл его для себя, как человека, для которого на первом месте всегда была эстетика. Мысль Ницше - это в первую очередь прекрасно, а уже затем всё остальное. Его тяга к прекрасному сопровождала его с самих ранних сочинений, когда он утверждал, что мир имеет только эстетическое оправдание, и не оставляла до самого конца. Ради эстетики он готов был попрать этику, спорить с господствующей биологией и даже с физикой, возражать авторитетным авторам, если видел в них угрозу для своего радикального эстетизма. Так немного было тех авторов, которых Ницше действительно высоко ценил, и в основном все они были из Античности или из эпохи Возрождения, из Нового времени был лишь Гёте - поэт и писатель античного стиля. Теперь, после того, что я понял, мне это кажется такими очевидным, что даже странно, как раньше никто не обращал внимания на эту эстетическую страсть Ницше? Но, не будем забегать вперёд, и начнём по порядку.

Эссе III. Натурфилософия Ницше

Достаточно понять главную концепцию воли Шопенгауэра и основные отличия от неё взглядов Ницше, чтобы собственно понять всю концепцию Ницше. При этом он довольно ясно пишет об этих отличиях, и любой, кто читал Шопенгауэра, должен был обратить внимание на эти места. Сперва нужно понять, что Шопенгауэр подразумевает под волей в её наблюдаемом, физическом проявлении. По большей части, это тоже самое, что в физике называют силой. Действительно, в этом отношении Ньютона можно считать предшественником Шопенгауэра, он наделил понятие "сила" очень нетипичным значением. Если прежде сила всегда была как-то связана с насилием, со способностью одних принудить к чему-то других, даже если другие — это всякие неразумные животные или неодушевлённые предметы, то в физике сила — это взаимное влечение. В русском языке ещё часто понятие воли путают с понятием выдержки, называя волю осознанным намерением делать то, чего делать не хочется, способностью заставлять себя. Но Шопенгауэр под наблюдаемой волей понимает не выдержку, а именно то, что физики со времён Ньютона понимали как силу. Понятие силы Ньютона, конечно, сегодня в физике считается частично устаревшим, но оно здесь очень полезно для иллюстрации концепции Шопенгауэра. Сила в понимании Ньютона может быть близкодействующим (локальным) воздействием, а может быть дальнодействующим. В первом случае это механическое воздействие, один шар толкнул другой, или произошло электрическое взаимодействие, обмен теплом. У этого взаимодействия есть скорость распространения. Во втором случае мы имели дело с силой гравитации, которая полагалась действующей сквозь пространство и действующей мгновенно. Понятно, что самому Ньютону эта идея не нравилась, и он желал избавиться от дальнодействующей гравитации, но, как показало дальнейшее развитие физики, для этого нужно было пересмотреть само понимание пространства.

Но Шопенгауэр во многом опирается как раз на классическую физику, в которой пространство есть уже как что-то данное, пространство является вместилищем, внутри которого тела взаимодействуют между собой посредством определённых, в том числе дальнодействующих сил. При этом дальнодействующие силы служили как раз наиболее наглядной иллюстрацией действия Мировой Воли. «Самая сила — проявление воли, и как такая она не подчинена формам закона основания, т. е. безосновна. Она лежит вне всякого времени, вездесуща и как бы неизменно выжидает условий, при которых она могла бы выступить и овладеть определенной материей, вытеснив другие силы, господствовавшие над последней раньше. Всякое время существует только для ее проявления, для нее же самой не имеет значения: целые тысячелетия дремлют в материи химические силы, пока их не освободит прикосновение реагентов, тогда они проявляются; но время существует только для этого проявления, а не для самых сил. Тысячелетия дремлет гальванизм в меди и цинке, и они спокойно лежат подле серебра, которое неминуемо вспыхнет, лишь только, при известных условиях, совершится взаимное соприкосновение всех трех металлов. Даже в органическом царстве мы видим, как сухое зерно в течение трех тысячелетий хранит в себе дремлющую силу, которая, наконец, при появлении благоприятных условий, подымается в виде растения». [Шопенгауэр, 1993, Т. 1. кн. 2, § 26]

Все силы в классической физике так или иначе представляют собой силы притяжения, захвата и присвоения. Помимо сил Шопенгауэр упоминает ещё такое базовое (безосновное) свойство, как непроницаемость, которая есть своего рода инертность, не воля к захвату, в воля к сопротивлению тому, чтобы быть захваченным. Сюда же можно отнести силы электростатическими и магнитного отталкивания одинаковых зарядов и полюсов. Интересно, что помимо всего этого Ньютон писал ещё о некотором феномене, который Шопенгауэра не разбирает. Так Ньютон пишет, что гравитации недостаточно, чтобы удерживать орбиты планет стабильными, поэтому он предполагает наличие Бога, который стабилизирует орбиты планет[Ньютон, 1989, 599–601]. Шопенгауэр в принципе отрицает наличие такого Бога, поэтому стабилизатором орбит должна стать сама Мировая Воля, но тут совершенно не ясно, какая сила или какая-то ступень объективации воли действует. Наблюдение Ньютона вообще до конца оставалось необъяснимым в старой физике. Он не мог объяснить, почему орбиты планет солнечной системы находятся примерно в одной плоскости и структурированы в форме эллипсов, тогда как с кометами и прочими небесными телами такого не происходит. Только с появлением общей теории относительности Эйнштейна было найдено решение этого вопроса, но это была уже совсем другая физика, которая гораздо хуже сходится с тем, как Шопенгауэр описывал действие наблюдаемой Мировой Воли.

Новая физика значительно развивает относительность так, что само пространство становится относительным, это значительно меняет положение вещей и действие базовых сил, названных Шопенгауэром безосновными ( по-немецки — grundlos). В старой физике тоже была относительность, но это стандартная относительность Галилея, которая не затрагивает самих свойств пространства, а происходит внутри пространства, как чего-то предзаданного. Так, Галилей пишет о относительности скоростей, если я движусь, и предмет движется мне навстречу, но относительно меня предмет движется уже со своей скоростью плюс моя скорость. Скорости относительно земли,  как покоящейся системы отсчёта, и относительно друг друга становятся разными. В новой физике появляется новая относительность, относительным теперь может быть также ускорение. Прежде эта величина считалась инвариантной и одинаковой во всех системах отсчёта. Но сложные экспериментальные наблюдения и долгая интеллектуальная работа привели физиков к тому, что скорость света является величиной неизменной. Теперь, если луч света движется относительно движущегося параллельное предмета, скажем, свет светит из лампочки внутри поезда параллельно движению поезда, их скорости не складываются. Относительно поезда и относительно земли скорости света всегда будет одинаковой. Свет пренебрегает относительностью Галелея, и тут появляется относительность иного рода, которая заключается в замедлении времени. Если теоретически мы разгоняем какое-то тело, скажем тот же гипотетический поезд до скорости, близкой к скорости света, то ход времени внутри поезда снаружи и внутри начинает различаться. Когда мы выйдем из поезда после поездки, мы можем обнаружить, что пара часов, прошедшие для нас, для окружающих представляют собой целые сутки. Если мы сможем разогнаться до скорости света, что, правда, не считается возможным, так как требует бесконечной энергии, но гипотетически, двигаясь со скоростью света, мы в любую точку Вселенной попадём мгновенно. Согласном уравнениям Лоренца время t будет стремиться к нулю. Вместе с тем, для окружающих пройдёт столько времени, сколько тратит свет на прохождение этого расстояния. Если объект находится от нас на расстоянии одного светового года, значит, для окружающих пройдёт год, для нас — мгновение. Но это чисто гипотетическая ситуация, по факту, свет вовсе не имеет своей системы отсчёта, он не подчиняется самому первому, базовому закону Ньютона. Релятивизм стал одни из двух ключевых направлений новой, как ещё говорят, неклассической физики, когда Эйнштейн попытался с его помощью объяснить гравитацию, появилась общая теория относительности (ОТО) с её концепцией относительного ускорения. Здесь, если какое-то тело падает на Землю под действием силы тяжести, то оно ускоряется только для нас, для наблюдателей, но если смотреть с точки зрения этого тела, никакого ускорения нет, оно движется прямолинейно и с одинаковой скоростью, как свет. А вот когда мы видим, что ускорения нет, и тело падает на Землю, тогда с его собственной точки зрения у него появляется ускорение. Свет в этой теории тоже может подчиняться гравитации, что, исходя из вышесказанного, неочевидно. Ведь если у света нет собственного времени между излучением и поглощением, то как посередине между точкой излучения и точкой поглощения он может подвергаться каким-то внешним воздействиям? ОТО отвечает, что свет и не подвергается никаким воздействиям по пути от источника к приёмнику, но мы, наблюдатели со стороны видим свет как электромагнитную волну, которая движется со скоростью света. С нашей точки зрения свет действительно меняет свою траекторию. По факту же свет движется прямолинейно и равномерно в искривлённом пространстве. Гравитация искажает пространство и замедляет время, также как в ситуациях с движением света в поезде, описанных выше.

Второе направление в физике — это квантовая механика. Здесь исследуются больше непроницаемость вместе с такими силами, как электромагнетизм, слабое и сильное взаимодействия. И в какой-то момент экспериментальная наука пришла к похожим выводам и пространстве и времени. В какой-то момент первый закон Ньютон перестаёт работать, частицы утрачивают свою систему отсчёта и превращаются в поля — непрерывные градиенты энергии, импульса и других параметров. Во время поглощения частица может быть локализована в разных местах полях и даже одновременно в двух местах. Здесь частица приобретает часть свойств, которыми прежде никто не наделял вещественные объекты, но которыми в философии наделялись нематериальные эйдосы, они же платоновские идеи.  Эйдосы находятся вне пространства и времени, у них нет чётких границ, они зависят от наблюдателя. Скажем, если мы берём стул и используем его как стул, в нём воплощена идея стула, когда используем как стол — идея стола, когда разламываем стул на дрова и топим ими печь — это идея топлива. Все эти идеи одновременно содержатся в стуле, но претворяются в жизнь благодаря нашему сознанию, то есть идеям нужен разумный наблюдатель и деятель. Также идеи можно делить сколько угодно до бесконечности. Скажем, мы берём не стул, а рисунок стула, но когда мы указываем на него пальцем, мы говорим: «это стул». То есть, пока мы узнаём в том, что видим, какой-то предмет, оно содержит идею этого предмета, но уже разделённую, какую-то её часть, потому что всё-таки здесь воспроизводятся не все свойства стула, сидеть на нём невозможно. Долгие века такая теория идей Платона считалась несовместимой с теорией атомов Демокрита. У Демокрита мир состоит из атомов и пустоты, атомы имеют чёткие границы, они мельчайшие, неделимые, они одинаково себя ведут вне зависимости от наблюдателя. Кажется, это полная противоположность идеям Платона. Но современная физика утверждает как раз существование предметов, одновременно обладающих свойствами и эйдосов и атомов. С одной стороны эти предметы существуют до пространства и времени, с другой стороны, они создают пространство, внутри которого они уже позволяют себя, а также другие объекты  воспринимать как частицы или как волны. Эйдосы здесь — это не всякие идеи, а идеи микроскопических частиц и их простейших взаимодействий, нет уже идеи стула или идеи блага, как у Платона, только самые простейшие идеи, а более сложные идеи возникают как конструкция из частиц-волн, где идеи суммируются через материальный субстрат. Компромисс происходит через некоторый аналог кантовского априорного. Кант, правда, утверждал несколько иное, в стиле старой физики, что пространство — это идея, мы не видим пространства, но видим вещи в пространстве, которые невозможно видеть без идеи пространства. То есть, пространство одновременно вне опыта и одновременно направленно на чувственный опыт, создаёт условия для опыта. Правда, Кант ещё постулировал наличие вещей-в-себе, которые вообще никак не влияют на наш опыт. Эту вещь-в-себе Шопенгауэр впоследствии назвал волей (страстью, инстинктом — перевод может быть разный, если перевод «воля» смущает). При этом до того, как воля воплощается в вещах, согласно Шопенгауэру, она принимает форму платоновских идей. Квантовая физика одновременно приближает нас к концепции Воли Шопенгауэра и вместе с тем показывает, что всё-таки Воля действует несколько не так, как он описывал. Квантовые поля можно считать эйдо-атомами, чем-то средним между атомом и эйдосом.
 
Разумеется, эйдо-атомизм — это не предельная онтология, а описательная модель. За эйдо-атомизмом должно стоять какое-то ещё объяснение, какие-то ещё предметы и концепции, которые можно описать как эйдо-эйдо-атомизм или атом-эйдо-атомизм. Во первом случае мы получаем в основе мире платоновские идеи, но с некоторыми свойствами атомов, например, идеи, которые не нуждаются в наблюдателе, не нуждаются в сознании. Во втором случае мы можем получить атомы, но которые, например, нуждаются в наблюдателе или не имеют чётких границ, или могут быть разделены на части. Например, такой онтологией был диалектический материализм Энгельса и Ленина, с одной стороны материя наделялась некоторыми идеальными свойствами, с другой стороны, утверждалось, что бытие является первичным по отношению к сознанию. На этот счёт у физики есть несколько теорий, каждая из которых обладает одинаковой предсказательной силой. Главная проблема в квантовой механике — это объяснение непроницаемости. Поле представляет собой места, в которых частица может находиться частица, и оно ограничено местами, в котором ей запрещено находиться. Здесь действует принцип запрета Паули. Согласно этому принципу, электроны внутри «атомов» могут перемещаться только по стационарным орбитам, не существует промежуточных орбит. Положение между орбиталями электрон меняет на постепенно, как меняется положение спутников или планет на орбите, а скачкообразно. И эти запреты действуют не только на электроны, но и на все прочие поля, по сути, они и есть то, что формирует поля. Без этого запрета просто не было бы непроницаемости, то есть, не было бы известного нам вещества, не возникло бы ни одного элемента из таблицы Менделеева, не говоря уже о более сложных соединениях. И, конечно же, не возникли бы мы, кто может наблюдать и исследовать эту закономерность. Откуда взялись эти запреты и почему они устроены именно так, чтобы было возможно вещество, легшее в основу жизни — это остаётся открытым вопросом. По сути, мы здесь сталкиваемся с такой же безосновностью, о которой говорил Шопенгауэр. Физика предлагает несколько ответов на эти вопросы. Одни связаны с теорией струн, суть которой я сейчас не буду раскрывать. Другие ответы говорят о параллельных Вселенных. Здесь утверждается, что существует множество других Вселенных, в которых значения запретов Паули другие, и потому непроницаемость вещества и все ключевые поля там формируются иначе. В тех других Вселенных не возникло такого сложного вещества, как в нашей Вселенной, а, значит, в них нет звёзд, планет, живых организмов и людей, способных эти законы природы исследовать. Что наиболее интересно в этой концепции, так это то, что физика в конечном итоге приходят к предметам, которые невозможно наблюдать экспериментально. Мы не можем никак наблюдать струны и не можем смоделировать эксперимент, который позволил бы нам увидеть другую Вселенную или получить какой-то сигнал из неё.

Мировая Воля — это такая же принципиально ненаблюдаемая сущность, априорность подразумевает ненаблюдаемость, но это такая ненаблюдаемость, которая делает возможными феномены, которые можно наблюдать. У Канта и Шопенгауэра такой априорной сущностью было пространство, что хорошо вписывалось в старую, классическую физику. У Шопенгауэра есть даже своей антропный принцип, похожий на тот, что есть в современной физике. Вещество устроено так, чтобы было возможно происхождение человека, как разумного наблюдателя. По Шопенгауэру Вселенная хотела создать разумную жизнь, Мировая Воля создала её как зеркало, чтобы посмотреть на себя со стороны, чтобы обрести форму идеи [Шопенгауэр, 1993, Кн. 2, § 27]. Ведь сама воля не является идеей, но может ей стать посредством развитого, человеческого мозга, идея абсолюта — это своего рода отражение Мировой Воли, то, что она видит, когда смотрит на себя через мозг, как через зеркало.  Но Шопенгауэр в своём антропном принципе доходит до невероятных следствий, до утверждения возможности спонтанного самозарождения жизни, которое в какой-то степени было опровергнуто экспериментом [там же, Т. 2, Гл. 28]. Как известно, Пастер закупоривал органический бульон в герметичной посуде, кипятил его и затем оставлял так на какое-то время. Никакой жизни там не зарождалось. Но главное противоречие с наукой заключается в том, что у Шопенгауэру безосновные силы представляют собой силы притяжения, захвата и присвоение, назовём их одним словом — имплозивные силы (от англ. Implosion – резкое взрывное сжатие предмета). Сопротивляется имплозивным силам только непроницаемость вещества. Но в новой физике, где пространство и время — это вещи возникающие, сам процесс формирования пространства и времени тоже следует принять, как безосновной. Этот процесс получил название Большого Взрыва. Геометрия пространства-времени, также как запреты Паули для полей восходят к Большому Взрыву, у которого не было эпицентра и не было единой точки во времени. Сам отсчёт времени как бы начинается уже с такого момента, когда вещество уже взорвано и разнесено между собой на огромное пространство, когда процесс расширения уже запущен. И главное сейчас, что этот процесс вызывает эффекты, которые действует как нечто совершенно противоположное имплозивным силам, например, как таинственная тёмная энергия. По сути, то, что физики называют тёмной энергией, мы могли бы назвать безосновным процессом, одной из первичных объективаций Мировой Воли, наравне с прочими силами и непроницаемыми полями. Но, это уже будет совсем другая Воля, теперь даже по своим видимым, наблюдаемым проявлениям она проявляется себя не только в виде имплозивных сил и непроницаемости, но и в виде процесса эксплозивного ( от   англ. explosion — взрыв, направленный вовне), направленного на расширение, растрату, формирование структуры и в конечном итоге дарение.

И такое понимание Мировой Воли как нельзя лучше соответствует пониманию Воли у Ницше. С одной стороны, известно его многократно повторяемое утверждение, что вещей-в-себе не существует, он прямо отрицает всякую концепцию вещи-в-себе, как в кантовской версии, так и в виде Воли Шопенгауэра [KSA, NF-1887,9[91]]. Без этого исчезает в полном смысле и априорность Воли, поскольку то, что является изначально ненаблюдаемым в неживом веществе, потом может стать вполне себе наблюдаемым, а кантовское априорное в принципе никогда не может стать наблюдаемым, поскольку оно предшествует опыту, оно делает возможным само наблюдение. Теперь то, что предшествует наблюдению как что-то ненаблюдаемое, может стать наблюдаемым, как часть опыта, как воля наблюдателя. В попытках окончательно развязать с терминологией Шопенгауэра Ницше называет даже этот ненаблюдаемый принцип Становлением. Ненаблюдаемым является Становление, то есть, мы никогда не можем наблюдать целиком Становление, только отдельные его части, силы, процессы. Но для ясности я буду называть этот ненаблюдаемый принцип Волей, поскольку, как мы позже увидим, по своим проявлениям это Становление совпадает во многом с тем, что Шопенгауэр называл Волей. Этот принцип заложен в первую очередь в нашем бытии, в нашем организме. Он невыразим через описательную логику причинности, но, по сути, мы понимаем, что без страсти, без влечений и инстинктов мы бы не стали что-то наблюдать. Это было бы просто незачем. Часто мы познаем какие-то вещи, поскольку они необходимы нам для удовлетворения голода, для добычи себе крыши над головой и продолжения рода. Но сама причина этих влечений остаётся скрытой, они также являются безосновными, как гравитация или непроницаемость, которая теперь выражается через квантование полей. Здесь наша мысль ещё совпадает с утверждением Шопенгауэра. Но Шопенгауэр полагал только влечения к захвату и присвоению теми страстями, которые представляют собой наблюдаемую волю, опирающуюся на априорные предпосылки. Мы же теперь можем заключить, что даже наблюдаемая страсть может выпадать из этой логики имплозивных сил, и действительно выпадает в дикой природе, когда она ещё не имеет развитого мозга как сильного тормозящего механизма. Мы видим такое расточительное поведение на множестве экспериментов по исследованию поведения животных, и, что важнее, находим растратную волю и внутри себя, во всяком случае, без неё невозможно объяснить поведение целого ряда исторических личностей и событий. Или, ещё один весьма занятный исторический феномен, который заключается в том, что когда биологический вид испытывает на себе гнёт другого вида, скажем, хищника, он начинает больше размножаться. Это распространяется и на человека, на классовое общество. По логике вещей, угнетённая и подавленная жизнь должна снижать темпы размножения, чтобы сократить дефицит ресурсов, но вместо этого мы много раз наблюдаем обратное — чем сильнее давление (разумеется, до определённого предела), тем больше угнетаемые стремятся оставить потомства. Но подробнее об этом позже. Сейчас важно понять, что эта страсть, которую мы ощущаем внутри себя, представляет собой аналог Большого Взрыва — вселенского безосновного процесса, который имеет причины лишь в моменте, то есть, случайные, вероятностные причины, так же как и силы и непроницаемость вещества, как утверждал Шопенгауэр. Но со случайным действием, к примеру, гравитации, ещё всё более-менее понятно. Два тела находились далеко друг от друга, и тут их траектории совпали так, что они стали воздействовать друга на друга силой тяготения.

А как точно так же объяснить случайные, вероятностные проявления вселенского Большого Взрыва? Тут нужно полагать наличие особого рода полей, берущих начало ещё в самом начале Вселенной, или (и) специальных условий, совпадение которых активирует процесс расширения пространства. Начну со вторых. Такие специальные условия, надо думать возникают при наибольшем напряжении, возникающем в конфликте между гравитацией и непроницаемостью. Слишком сильная гравитация, по логике, должна схлопнуть поля в точку, нарушив принцип запрета Паули. В физике, тем не менее, установился консенсус, что структура полей является более базовой, а законы квантовой механики являются приоритетными по отношению к гравитации и тому описанию геометрии пространства-времени, которое предлагает общая теория относительности. Следовательно, какой бы сильной гравитация ни была, она не может, к примеру, придвинуть друг ко другу две электронных орбитали так, чтобы они стали одной, или сделать так, чтобы электрон переходил между орбиталями не скачками, а плавно. Тогда логично возникает вопрос, а что запрещает это делать? Какой закон оберегает непроницаемость вещества? Шопенгауэр тоже непроницаемость вещества считал базовым свойством: «Ибо если бы даже, по воле тяготения, вся существующая материя собралась в один ком, то внутри последнего тяготение, стремясь к центру, все-таки продолжало бы бороться с непроницаемостью, в качестве твердости или упругости. Стремление материи можно поэтому всегда только сдерживать, но никогда и ни за что нельзя его закончить или удовлетворить» [Т 1., Кн 2, 29]. На сегодня теория гравитации (ОТО) и квантовая физика представляют собой два конкурирующих описания, в своих радикальных следствиях они противоречат друг другу. То есть, согласно ОТО, достаточно сильная гравитация может схлопнуть что угодно, согласно квантовой механике, базовые квантовые поля невозможно бесследно уничтожить, их информация неуничтожима. Считается, что проблему можно решить, если появится теория квантовой гравитации, которой сейчас нет, а также если будет открыт более базовый уровень материи и информации по отношению к самим полям. Ведь нет единого консенсуса, какая именно информация является неуничтожимой, какие именно поля и почему остаются непроницаемы для всякой, даже самой сильной гравитации. Но убеждённость в том, что такие поля существуют, привело к интересным теоретическим моделям, предлагающим решение. Например, физики пришли к выводу, что чёрная дыра не является неуничтожимым вечным объектом. Согласно расчёт ОТО, гравитация чёрной дыры настолько сильна, что она фактически создаёт гравитационный колодец, из которого даже свет не может вырваться. А раз не может вырваться свет, то объекты, которые движутся медленнее скорости света, тем более не могут вырваться, то есть, всё, что попадает внутрь чёрной дыры, за «горизонт событий», как называют эту границу в физике, попадает туда навсегда. Но физик Стивен Хокинг показал, что всё-таки возможно некоторое излучение даже с границы чёрных дыр, которое при этом забирает энергию изнутри чёрной дыры. Теперь чёрная дыра уже не является вечным объектом, рано или поздно она за счёт излучения Хокинга «тает» и, наконец, полностью исчезает [Хокинг, 1990, гл. 7].

И всё-таки, даже концепция излучения Хокинга не решила проблему. Сейчас не буду вдаваться в детали его теории, если образно визуализировать, то он полагает, что на границе, ещё до горизонта событий возникает пара виртуальных частиц, одна из которых падает за горизонт событий, а другая в окружающее пространство. Между этими двумя частицами поддерживает связь в виду квантовой запутанности — ещё один уникальный феномен квантовой непроницаемости, который показывает, что квантовые структуры могут быть неуничтожимы, даже если они разнесены на огромные расстояния. Так вот, благодаря этой квантовой запутанности чёрная дыра всё-таки теряет энергию. Но теория Хокинга не объясняет, как чёрная дыра могла бы терять информацию. А это здесь принципиальный вопрос, структуры полей должны сохраняться во что бы то ни стало. Вместе с тем, когда всё вещество, попавшее в чёрную дыру, преобразуется в излучение, его квантовые структуры полей не будут сохранены, получится, будто гравитация всё-таки победила квантовую непроницаемость, что экспериментальная наука рассматривает, как нечто невозможное. Излучение Хокинга преимущественно тепловое, а нужно, чтобы сохранялась базовая информация о структуре полей, попадающих за горизонт событий. Здесь появляются довольно интересные экзотические теории в физике, которые предполагают, к примеру, что в момент прохождения горизонта событий частица каким-то образом переносится в другую Вселенную, а чёрная дыра — это лишь своего рода портал в параллельную Вселенную, где нет сложного вещества, возможно, даже нет «атомов» и элементов таблицы Менделеева, но есть базовые поля и информация о них. Проблема в том, что такие Вселенные являются объектами в принципе ненаблюдаемыми, и даже если в них есть чёрные дыры, и вещество их тех Вселенных как-то попадает в нашу, нет никакой возможно обнаружить его и доказать, что это частицы и поля из другой Вселенной. Вместе с тем, единая мировая Воля целиком является также ненаблюдаемой, и вместе с тем она как раз может обеспечить устойчивую непроницаемость информации. Поскольку ясно, что чёрные дыры уже не вечны и однажды исчезают, Воля может просто воспроизвести всё то вещество, что упало в чёрную дыру после её исчезновения. Разумеется, восстанавливает она в данном случае не целые объекты, а простейшую информацию, но у нас по-прежнему нет нижнего предела, элементарного поля, которое будет сохраняться. А раз так, то и восстановление информации возможно на самых разных уровнях. Где-то воспроизводятся электроны, а где-то целые «атомы» или ядра водорода и гелия. В таком случае горизонт событий чёрной дыры действительно является порталом, но не в другую Вселенную, а в будущее, куда вещество перемещается, предварительно распавшись на мельчайшие частицы, фактически мгновенно в собственном времени, для нас со скоростью света. Но так как нам, наблюдателям кажется, что перемещение происходит со скоростью света, вещество, попавшее в чёрную дыру в нашем времени существует и даже имеет вполне измеримую гравитацию. Здесь тоже нужно полагать, что в гравитационное взаимодействие вступает не само вещество, пространство-времени искажается самой Волей, но в точном соответствии с физической массой вещества, попавшего в чёрную дыру.

Вместе с тем, опасность для квантовой непроницаемости полей представляет не только гравитация, но и сам Большой Взрыв, расширение пространства. Действительно, как известно, когда-то Галактик не было, и вещество Вселенной представляло собой единый большой сгусток вещества, который постоянно расширялся. Если бы так продолжалось дальше, расширение должно было затронуть и внутреннюю структуру полей, как бы «растягивая» их и меняя запрещённые и разрешённые состояния. В таком состоянии вещество опять не стало бы усложняться до более сложносоставных форм, из которых состоит всё, что мы видим вокруг себя на Земле. Но вместо этого верх стали брать силы гравитации, собирающие вещество в отдельные комки, ставшие впоследствии Галактиками. При этом внутри Галактик силы расширения уже не действуют, здесь пространство не меняет свою геометрию в сторону расширения, расстояния, скажем, между Землёй и Солнцем остаются одинаковыми. Но, расчёты показывают, что, чтобы Галактики могли возникнуть, недостаточно того вещества, которые мы можем наблюдать, нужно в разы больше массы. Та масса, которую мы не видим, получила название тёмного вещества. Это вещество можно назвать полями, структурированными в самом начале Большого Взрыва, то есть специальными полями. Вещество в таком состоянии обладает чрезвычайной непроницаемостью, и при этом должно быть очень разреженным, в силу чего не вступает ни в какие взаимодействия, кроме гравитационных. Подчёркиваю, что концепция тёмного вещества возникла исключительно как ответ на концепцию тёмной энергии, расширяющей пространство Вселенной, и как противовес этой тёмной энергии. Это два ключевых антагониста в космологии, и если они не имеют единого начала, то рано или поздно Вселенную ждёт один из сценариев: либо победа гравитации и схлопывание в точку, либо победа тёмной энергии и бесконечное расширение. В во втором случае в конце концов мы просто не сможем видеть другие Галактики даже в телескопы, сможем видеть только звёзды в нашей Галактике, которые от нас не отдаляются. Но наличие единой ненаблюдаемой Воли может предлагать куда больше решений, как возникновение неоднородностей, когда расширение и сжатие сменяют друг друга в разных областях Вселенной.

Главное действие Воли можно рассматривать как создание особого рода непроницаемости, структурированных полей, где состояния и основные физические параметры могут меняться только скачкообразно. И одновременно главное действие Воли также — поддерживание стабильности квантовых состояний таких полей как против силы гравитации, так и против тенденций расширения, в пределе способных их уничтожить. Причём непроницаемость эта меняет свои виды, растёт и усложняется. Мы можем наблюдать её в экспериментах, и наблюдать исключительно как аномалию. Где-то случайно вещество оказывается более непроницаемым, более структурированным, чем должно быть, исходя из его физического состав. Тут в первую очередь стоит упомянуть аномалии, связанные с наблюдениями за нашим Солнцем.  Я говорю сейчас о известной в физике проблеме Асплунда [Asplund, Martin, Nicolas Grevesse, A. Jacques Sauval, and Pat Scott. 2009. 481–522]. Экспериментальные исследования спектров излучения с Солнца показывают некоторое содержания тяжёлых химических элементов, это содержание легко можно измерить, спектральный анализ довольно точно может показать нам химический состав нашей звезды. Но одно из следствий такого химического состава заключается в том, что, что Солнце имеет определённую плотность, эта плотность влияет на скорость звука и на сейсмическую активность на Солнце. И тут группа Асплунда, замеряя сейсмическую активность Солнца, пришла к выводу, что такая активность значительно ниже того, чем должна быть, исходя из спектрального анализа. Словом, ситуация выглядит так, будто в Солнце меньше тяжёлых элементов, чем показывает спектральный анализ. Данные одних экспериментов противоречат другим. Тут мы должны предположить в Солнце нечто, что оказывает давление на вещество и делает его более плотным или каким-то образом меняет его уравнения состояния плазмы. Но самое интересное заключается в другом. Если бы сейсмическая активность на Солнце действительно была бы такой высокой, как велит ей её химический состав, Солнце было бы куда более бурным, чем сейчас. Мы имели бы куда более мощные и частые вспышки и магнитные бури, и в таких условиях земная атмосфера не могла бы возникнуть или, если бы возникла, очередная магнитная буря просто сожгла бы её. Если бы сейсмическая активность Солнца была сильно ниже, это тоже было бы плохо для жизни, было бы недостаточно ультрафиолетового света, так необходимого для растений. То есть, ситуация выглядит так, что Вселенная нарочно настроила сейсмическую активность Солнца под нужные параметры, сделала их несоответствующими химическому составу звезды, чтобы могла возникнуть жизнь. То есть, благодаря исключительно своего рода везению, мы получили звезду с необходимой сейсмической активностью, что сделало возможным появление нас, как и прочих живых организмов.

Нужно понимать, что квантовая непроницаемость вовсе не сводится к эффектам сопротивления воздействия, но, и, наоборот, более базовый уровень непроницаемости может как бы преодолевать непроницаемость на более сложносоставном уровне. Например, как было научно доказано, это регулярно происходит в звёздах во время термоядерного синтеза. Как известно, чтобы произошёл термоядерный синтез, два ядра водорода должны объединиться и превратиться в одно ядро гелия с выделением тепла. Это тепло и есть то топливо, которое разогревает Солнце и становится источником солнечного света. Проблема заключается в том, что оба ядра водорода, которые есть два протона, заряжены положительно, следовательно, они должны отталкиваться друг от друга. Классическая физика предполагала, что силы гравитации могут преодолеть такое электростатическое отталкивание, но расчёт показали, что массы Солнца для этого недостаточно, она должна быть больше в тысячу раз. Новая физика нашла куда более интересное решение. Под слоем электромагнитной непроницаемости находится другой слой полей, куда более непроницаемых, но разрешённые места нахождения для них могут находиться в запрещённых для электромагнитной непроницаемости областях. Более раннее поле преодолевает действие более позднего. Это получило название туннельного эффекта. И только благодаря этому возникают сложные химические элементы, возникают кислород, углерод, азот, без которых жизнь на Земле была бы невозможна. И если уж более ранние поля способны преодолевать непроницаемость более поздних, то Воля, будучи куда более непроницаемой, уж точно способна преодолевать непроницаемость всякого поля, сама при этом оставаясь полностью ненаблюдаемой. И вместе с тем, если мы попытаемся взглянуть целиком на то, что делает Воля, чего она, собственно, волит, то это будет как раз преодоление запретов более поздних структур непроницаемости, дабы сохранить энергию в её качестве, препятствовать рассеянию энергии в более примитивные, хаотичные формы. У Шопенгауэра чистая Воля может быть открыта человеком через аскетизм или через гениальные произведения искусства. Созерцая эти произведения искусства, человек, по выражению Шопенгауэра, временно становится «бесстрастным субъектом познания». И это значит созерцать чистую Волю, не знающую желаний и страданий. Ницше же принципиально сосредотачивается на втором, именно на гении и гениальных произведениях искусства, при этом в раннем творчестве подчёркивает, что они нуждаются в сильном государстве, в иерархии, которая способна освободить от работы некоторых людей, что даст гению возможность творить свои произведения. Если мы рассмотрим подробнее, что делает художник, то увидим, что, например, в театральном искусстве он часто меняет последовательность событий, искажает причинность. Мы, зрители, привыкшие к определённой причинности событий, испытываем изумление, когда видим на сцене привычные нам события в другой причинности, часто в совершенно перевёрнутой. Например, причинность часто перевернута в одном интересном аспекте: наш привычный опыт говорит нам, что сначала должно идти накопление, а потом растрата, растрата не может идти раньше, наша повседневная причинность базируется на принципе дефицита. Но произведение искусства может перевернуть основную эту причинность, и теперь растрата будет главной целью, она будет предшествовать всякому накоплению. Это кажется абсурдным и нелогичным, но именно это позволяет нам созерцать чистую Волю, созерцать её как изобилие, как бессознательное дарение, свободное от всякого представления о дефиците. В каждом отдельное аспекте Воля так или иначе следует принципу дефицита и логической причинности, но в целом, как единый нанаблюдаемый принцип, она не знает никакого дефицита. Воля стоит вне принципа причинности именно потому, что представляет собой первичное изобилие бытия, и если мы хотим помыслить что-то, находящееся вне причинности, но априорно предшествующее ей, то на ум приходит лишь одна мысль — концепция изначального изобилия. Дефицитность — это результат наблюдения, чтобы сам наблюдатель мог существовать, должна существовать некоторая цепь причинности, которая привела к его рождению на свет и к рождению его вида. Дефицитность — это главное условие наблюдаемости явлений. Но как только мы переходим от наблюдаемых явлений в тому, что принципиально невозможно наблюдать, то дефицитность тут исчезнет, уступив место принципу изобилия и безграничной растраты.

Теперь, если мы возьмём этот принцип воли к мощи Ницше и попытаемся обобщить его на всю природу, но мы получим фактически описание, как должна представать чистая Воля. Также как в государстве, вещество во Вселенной выстраивается в некоторую иерархию, оно усложняется, возникают более сложносоставные структуры, и всё это чтобы раскрыть ещё одну безосновную силу — инстинкт, бессознательный импульс живого организма, который будет сочетать в себе одновременно черты непроницаемости, сил гравитации и Большой Взрыва. Точнее, тут нужно говорить о ансамбле инстинктов, которые борются между собой. Конфликт становится неизбежным, живые организмы постоянно борются за выстраивание определённой иерархии, где победители смогут созерцать чистую Волю, то есть изобилие и бессознательную щедрость. Но проигравшие никогда полностью не сдаются, они ищут новые формы, новые способы прорваться к созерцанию чистой воли, для чего повышают свою численность населения. Борьба становится главным принципом дикой природы, но не борьба за выживание, а борьба в том виде, как возможно, описывал её Гераклит. Как известно, Гераклит утверждал, что нет ничего вечного, кроме вечной изменчивости, всё течёт, все изменяется. Например, он утверждал, что невозможно войти в одну реку дважды. Но от этого возникает принцип борьбы. Течение реки — это когда одни частицы воды вытесняют других с их места, из-за того, что всё изменяется, конфликт становится определяющим принципом природы. Поскольку инстинкт животных, растений и прочих живых существ является безосновным, то у него действительно нет никаких наблюдаемых вечных оснований. Такое основания являются ненаблюдаемым, а наблюдаемый мир для живых организмов подчинён правилу вечной изменчивости. И всё-таки, здесь возможно временно стать тем, кто созерцает без скупости, возможно неимплозивное созерцание, представляющее собой иной тип познания.

Физик Э. Шрёдингер в своей книге «Что такое жизнь? С точки зрения физики» описывает жизнь как  постоянную борьбу против уравновешивания с окружающей средой. Шрёдингер предлагает даже отказаться от такого понятия как "обмен веществ", считая его совершенно абсурдным. Шрёдингер утверждает, что этот термин ничего не говорит об отношении живого организма к окружающей среде и предлагает заменить термин "обмен веществ" на термин "борьба против уравновешивания с окружающей средой". Согласно Шрёдингеру, все процессы в живом организме направлены против термодинамического равновесия с окружающей средой, тем самым живой организм как бы крадёт энтропию из окружающей среды, заставляя её уменьшаться. "Именно в силу того, что организм избегает быстрого перехода в инертное состояние "равновесия", он и кажется столь загадочным: настолько загадочным, что с древнейших времен человеческая мысль допускала, будто в организме действует какая-то специальная, не физическая, сверхъестественная сила (ins viva, энтелехия); некоторые придерживаются, этого мнения и до сих пор.

Как же живой организм избегает перехода к равновесию? Ответ прост: благодаря еде, питью, дыханию и (в случае растений) ассимиляции. Это выражается специальным термином — метаболизм. Греческое слово ;;;;;;;;;;;v означает — перемена или обмен. Обмен чего? Первоначально, без сомнения, подразумевался обмен веществ (например, по-немецки метаболизм — Stoffwechsel ) Но представляется нелепостью, чтобы существенным был именно обмен веществ. Любой атом азота, кислорода, серы и т.д. так же хорош, как любой другой того же рода. Что могло бы быть достигнуто их обменом? В прошлом некоторое время наше любопытство удовлетворяли утверждением, что мы питаемся энергией. В некоторых странах (я не помню, то ли в Германии, то ли в США, или в обеих) вы могли найти в ресторанах карточки-меню, указывающие в добавление к цене содержание энергии (калорийность) в каждом блюде. Нечего и говорить, что если понимать это буквально, это такая же нелепость. Ибо во взрослом организме содержание энергии так же постоянно, как и содержание материи. И так как каждая калория, конечно, имеет ту же ценность, что и любая другая, то нельзя понять, чему может помочь простой обмен этих калорий.

Что же тогда составляет то драгоценное нечто, содержащееся в нашей пище, что предохраняет нас от смерти? На это легко ответить. Каждый процесс, явление, событие — назовите это, как хотите, — короче говоря, все, что происходит в природе, означает увеличение энтропии в той части мира, где это происходит. Так и живой организм непрерывно увеличивает свою энтропию, или, говоря иначе, производит положительную энтропию и таким образом приближается к опасному состоянию максимальной энтропии, которое представляет собою смерть. Он может избегнуть этого состояния, то есть оставаться живым, только путем постоянного извлечения из окружающей его среды отрицательной энтропии, которая представляет собой нечто весьма положительное, как мы сейчас увидим. Отрицательная энтропия вот то, чем организм питается. Или, чтобы выразить это менее парадоксально, существенно в метаболизме то, что организму удается освобождать себя от всей той энтропии, которую он вынужден производить, пока он жив" [Шрёдингер, 1972, 73 – 74].

Разумеется, здесь, когда живой организм умирает, он должен вернуть всю похищенную энтропию обратно в окружающую среду. Закон возрастания энтропии здесь будет действовать неукоснительно:
;S = ;Q / T

Но этот принцип распространяется только на наблюдаемый мир, подчинённый принципу причинности. Собственно, рост энтропии и есть один из важнейший аспектов причинности: процессы идут от менее вероятных к более вероятным, увеличивая тем самым беспорядок. Скажем, в живом организме температура примерно одинаковая, мы можем описать его одним параметром температуры, более упорядоченным, а состояние газа, который постоянно взаимодействует с изменяющейся окружающей средой, следует описывать множеством параметром температуры. Второе состояние является менее упорядоченным и потому более вероятным. Энергия при этом деградирует, то есть, понижается её качество. Скажем, из электрической энергии легче получить тепловую, чем из тепловой электрическую, поэтому расход электричества на нагревание представляет собой деградацию энергии. Но надо думать, если уж жизнь представляет безосновной процесс, то живой организм может избегать такой деградации энергии. Конечно, живой организм совершает некоторую работу, и часть энергии деградирует. Но другую часть он просто консервирует, и она может сохраняться в высоком качестве веками. Посмотрим хотя бы на наши природные ресурсы, на уголь и нефть, которые представляют собой накопленную тысячелетия назад энергию Солнца, которая не деградировала после смерти организмов, а сохранилась в высоком качестве на долгие тысячи лет. Или посмотрим на пчелиные улья, муравейники, человеческие постройки, мосты, искусственные проливы, туннели через горы, изменённые русла рек — огромное количество энергии, которую человек изымает из окружающей среды и преобразует её, и эти преобразования не исчезают после смерти человека. Хотя, я понимаю, что физика может дать этому объяснение, которое упирается  в то, что когда-нибудь наступит конец цивилизации и наступит хаос. Но прежде чем говорить о возможном конце, следовало бы объяснить начало, то, как произошла жизнь, а это далеко не ясно.

Говоря о происхождении жизни, нам также следует полагать, что это был безосновной процесс, так же как и Большой Взрыв. Известная биологическая проблема едва может быть решена, опираясь исключительно на наблюдаемые факты. Белки не могут возникнуть без нуклеотида, но нуклеотид, в сложных формах — ДНК не может возникнуть без белков, получается, они должны были возникнуть одновременно. Их химическая эволюция происходит совершенно независимо, в основе формирования белков и нуклеотидов лежат сильно разные химические реакция с разным химическим составом. Очень сложно представить, что такой синтез двух начал произошёл спонтанно, без вмешательства какой-то воли или разума. Впрочем, есть теории, в которых нуклеотиды и белки возникли не независимо друг от друга, а из других химических соединений, проблема в том, что в естественных условиях все известные соединения такого рода существуют крайне короткий срок, они просто не успели бы усложниться. В любом случае, рассуждая о происхождении живых организмов из неживого вещества, мы должны предполагать наличие каких-то специальных условий, какого-то невероятного, случайного стечения обстоятельств, которые сделали активность на Солнце, атмосферу планеты, сейсмическую активность в океане такими, чтобы в них была возникнуть жизнь. Проблема ещё заключается, что в данном случае мы имеем лишь одну лабораторию — нашу планету, нам просто не с чем сравнить. Будь у нас образцы примитивной жизни с какой-нибудь другой планеты, возникшие независимо от нас, мы могли бы на основе сравнения сделать некоторые выводы о их общих закономерностях происхождения из неживого вещества. Но может оказаться, и я думаю, что вероятнее будет именно так, что когда мы обнаружим жизнь на другой планете, мы увидим там совпадение других случайных и даже необъяснимых явлений (как необъяснимой является для нас причина низкой сейсмической активности на Солнце), которые настолько отличаются от наших обстоятельств, что мы снова не сможем сделать обобщающих выводов. Всегда будет оставаться загадка, которая будет заключаться в том, что происхождения жизни из неживого — это безосновной процесс. Иными словами, мы всё-таки в какой-то степени должны допускать гипотезы спонтанного самозарождения жизни, пусть и не в такой примитивной форме, как во времена экспериментов Луи Пастера. Но ко временам Пастера гипотезы спонтанного самозарождения уже развилась, уже мало кто говорил о зарождении мышей из тряпок или мух из навоза, говорили только о спонтанном самозарождении микроорганизмов. Возможно, дальнейшее развитие этой гипотезы — это единственное возможный ответ на вопрос о происхождении жизни из неживого вещества.

И раз уж происхождение жизни из неживого вещества является процессом безосновным, то и мутации, усложнение жизни и наследственность тоже должны во многом не иметь оснований и не сводиться к какому-то единому принципу, как борьба за выживание. И мы видим сегодня, как генетика стремительно движется именно к такому пониманию мутаций и наследственности.  Физик Шрёдингер, к примеру, в своей книге "Что такое жизнь с точки зрения физики?" описывает мутации, как результат квантового скачка в молекуле ДНК [Шрёдингер, 1972,  59-68]. Правда, нужно оговориться, что сам Шрёдингер не использовал термин ДНК, поскольку издал свою книгу почти за 10 лет до открытия ДНК, он говорил, что ген — это "апериодический кристалл". Теперь это называется молекулой ДНК. И хоть туннелирование впервые возникло благодаря уравнениям Шрёдингера, сам он пока не говорит о туннельном эффекте внутри гена, но он говорит о наличии классически запрещённых состояниях, таких же, как в «атоме». Современная теоретическая квантовая биология идёт дальше. Она полагает, что мутации могут происходить из-за того, что частицы, а именно, протоны, оказываются как раз в запрещённом состоянии, например, слишком близко друг ко другу, когда одинаково заряжённые частицы должны отталкиваться.   [L;wdin, 1963, 35(3), 724], [Slocombe et al., 2021, 6050 – 6059]. То есть, более ранняя, базовая непроницаемость преодолевает более позднюю и сложную непроницаемость, как на Солнце во время термоядерных реакций. Биология сегодня признаёт высокую роль случайности в происхождении новых биологических видов, но чем ближе она подходит к исследованиям о человеческом виде, тем осторожнее становятся её выводы. В конце концов, здесь из сферы экспериментальных, естественных наук мы переходим в науки социальные, которые сегодня зашорены идеологией и моралью больше, чем когда-либо, больше, чем в самые мрачные времена Средневековья. И всё-таки, современные естественные науки куда больше освобождены не только от гипотезы бога, но и от того пессимизма, на котором строилась концепция Шопенгауэра, и которая была унаследована им из наук его времени, когда ещё под влиянием религии земной мир следовало считать царством боли и борьбы за дефицит, и естественная наука следовала этому религиозному предписанию.

Из концепции Шопенгауэра логично вытекал пессимизм. Это важно понимать, пессимизм у него — это не минорное настроение, не эмоциональное переживание, а логическое следствие из его понимания того, как устроен мир, из его глубокой философии.  Воля создаёт наблюдателя, который обладает мозгом и может формулировать идеи, он может познать эту Волю в её наблюдаемых аспектах, но когда он пытается эти аспекты сформулировать в виде идеи, то получается идея всеобщей борьбы, захвата и присвоения. Это идея дефицита, который при этом ещё и создаётся намеренно Мировой Волей. Наблюдаемая Воля означает желание, и если мы что-то желаем, значит, нам чего-то не хватает, мы испытываем нехватку, дефицит, а если всё-таки получаем сполна, то страдаем от скуки, потому что Воля хочет выбить нас из состояния довольства. Эта нехватка становится вечной и неустранимой, осознание этого делает пессимистом. По Ницше Воля не существует до мира как вещь в себе, а является лишь консолидацией его наблюдаемой части. Здесь желание возникает не от нехватки, а, наоборот, от избытка. Здесь любое желание возможно только как скука, как что-то бесконечно повторяющееся, как вечное возвращение. С другой стороны у нас имеется вещество, которое движется по естественному закону причинности, в котором стремление к чему-то изначально возникает от нехватки и воли к захвату, и всякое желание, если бы оно было возможно, подчинялось бы принципу дефицита. Между этими состояниями возникает жизнь, как повторяющий цикл, но который избегает мировой скуки. Жизнь — это не высшее воплощение скуки, она во многом существует по закону добычи дефицита, но временами может преодолевать его, отказываясь от самого необходимо, от самого продолжения жизни, жертвуя собственным существованием. Но именно здесь жизнь прикасается к чистой Воле, к циклу вечного возвращения. Ницше действительно порой описывает вечное возвращение, как мировую скуку. Но применительно к жизни он говорит о вечном возвращении, как о вечном преодолении скуки. Живые организмы тоже вечно возвращаются, но они никогда не возвращаются полностью. Даже воскресший бог Дионис после воскрешения становится уже другим, он отличается от себя прежнего. Даже отдельный человек на протяжении долгой жизни может измениться до неузнаваемости. Пессимизм в принципе не присущ жизни, жизнь, дикая природа — это победа над мировой скукой. Не случайно ницшевский Заратустра говорит, что признал бы только такого бога, который мог бы танцевать. Вся эта весёлость, бесконечная праздничность, даже восторженность текстов Ницше возникает как раз от понимания того, насколько радостным праздником является жизнь по сравнению со скучным и унылым прозябанием неживого вещества.

Развитие сознания у человека вносит в эту картину принципиальное отклонение. У диких животных базовые мотивации напрямую связаны с добычей дефицита, животные ещё не умеют скучать. Хотя, чем примитивнее жизнь, тем больше стремление к добыче дефицита уступает воле к растрате вещества. У растений необходимых для жизни ресурсов, как солнечный свет, вообще всегда в избытке. Животное с достаточно развитым мозгом, человек впервые начинает страдать от скуки. То есть, человек вынужден одновременно бороться с теми страданиями, что могут причинить ему голод, дефицит, и с теми страданиями, что причиняет ему скука, когда у него всего в избытке. Типичный пример — заболевание сахарный диабет, которое является аутоимунным и часто возникает у человека лишь потому, что его предки голодали. Механизмы выживания в условиях голода начинают атаковать здоровый организм, когда у него уже достаточно еды. Именно это является источником пессимизма. А не является ли столь преувеличенное по сравнению с иными животными у человека сексуальное влечение уже страданием от скуки? Надо думать, что в дикой природе тоже есть что-то похожее, но на уровне дикой природы эти импульсы ещё не переживаются как страдание в полном смысле: они функционируют как сигнал к растрате себя. Однако с усложнением нервной системы происходит важный сдвиг — сигналы тела начинают интерпретироваться как внутренние переживания, и тем самым превращаются в источник боли и напряжения. Изначально, как утверждает Ницше, даже голод не был нуждой, он возникает в значительной степени как элемент скуки, как аутоимунное отклонение. Примитивные организмы воспринимают питание, как изобильную растрату, без которых в других обстоятельствах можно прожить, впадая в своего рода состояние анабиоза. Но затем среди живых организмов происходит своего рода разделения труда, где одни ещё не знают нужны голода, а другим необходимо питаться, чтобы жить, и, как правило, первые становятся пищей для вторых.  Драма человеческого существования заключается, что такое разделение происходит не между разными биологическими видами, а внутри одного биологического вида. Человеческий вид разделяется на тех, кто страдают больше от скуки и тех, кто вынуждены выживать и бороться за дефицит. Между ними часто находится биологически непроходимая пропасть. Именно это порождает пессимизм, ощущение тотальной несправедливости и подавленности. Но преодоление этого возможно через созерцание чистой Воли. Что интересно, произведения искусства часто борются не с самой скукой, а со страданиями от скуки, и это оказывается лекарством в целом от страданий от жизни.

Но тут важно понимать, что в произведение искусства важно не то, что оно говорит посредством языка, а как раз то, что оно не говорит, где язык оказывается бессилен что-то выразить. Язык всё-таки возникает как данность внутри противоречия, в которое заключено человеческое существование. Дикие животные воспринимают мир, обмениваясь между собой в основном химическими сигналами. Человек со временем утратил эту способность, утратил, судя по всему, не сразу, а постепенно. Изначально животные, судя по всему, используют звуковые сигналы не для передачи информации, а для её усиления, для экспрессии. Скажем, обезьяна передаёт химические сигнал, что она голодна и усиливает его криком, чтобы привлечь внимание тех, кто находятся довольно далеко, чтобы учуять сигнал. По мере того, как у обезьян нос становится короче и менее чувствительным, звуковые сигналы становятся более разнообразными и изобретательными, они формируют примитивный язык. Когда обезьяна становится человеком, она почти полностью утрачивает способность химического общения и переходит на общение звуковое . И всё-таки, когда человек осознаёт это своё отличие от животных и осознаёт, что он уже безвозвратно утратил способность к преимущественно химической коммуникации, он при помощи языка может возродить её в иной форме в культуре. Классическое искусство — наиболее яркий тому пример. Искусство  можно представить как немоту, которая достигается средствами языка. Так, конечно, для архитектуры необходимы аксиомы Евклида и следствия из них, нужна математика, то есть язык цифр, но само произведение архитектуры представляет собой выход за пределы языка, дверь в безмятежный мир бессознательного забвения эго. Искусство, конечно, не возвращает человеку нюх обезьяны, но оно  может воспроизвести ту звуковую коммуникацию, которую использовали животные до человека. Скажем, музыка не представляет собой язык, она представляет собой последовательность звуков экспрессии, которая выстраивается также, как звуковые сигналы животных, скажем, как пение птиц. Это позволяет на мгновение перенестись в мир диких птиц и словно взглянуть на мир их глазами, почувствовать то, что они чувствуют очевидным, и что уже не является очевидным для человека в стандартной коммуникации.

Лишь незавершённость концепции Ницше в конечном итоге до сих пор не позволяла нам понять его глубину и то, насколько он опередил своё время. Его концепция воли к мощи, как нельзя лучше описывает отношения в дикой природе и человеческие взаимоотношения. Да, нужно было проделать немалую работу, чтобы увидеть, на что она опирается в неживой природе и в целом во Вселенной. Когда наука ещё не проделала эту работу, интерпретации Ницше в рамках классической физики так или иначе приводили либо к пессимизму, либо к имперским идеологиям. Если концепция Шопенгауэра опиралась полностью на науку его времени, то концепция Ницше смотрела далеко вперёд. И в дальнейшем нам нужно лишь понять борьбу за мощь, как попытку через антагонизм заглянуть за рамки причинности. Борьба за мощь сама уже представляет собой своеобразную игру с причинностью, которая часто выглядит нелогичной, а сама кажется беспричинной, если искать у неё оснований в неживой природе. Обобщить принцип борьбы за мощь на неживую природу едва ли возможно. Но самое главное, что в борьбе за мощь нужно понять — это почему она исключает пессимизм? Ведь святые и аскеты также поносят земную жизнь, как царство боли и страданий именно из-за неравенства, борьбы, необходимости выживать, причиняющей человеку страдания. Аскет говорит: всё это подтверждает благословенность человеческого вида. Раз человек страдает больше прочих животных, надо думать, он представляет высший вид, в христианстве —, избранный богом, образ божий. Но можно сказать и наоборот, аскет уже принял как истину, что человек — это высший вид, и затем под это положение стал подгонять аргумент в виде пессимизма, что человек как самый страдающий, может искупить все свои грехи, в отличии от животных, которые и страдают и причиняют страдания другим, и одно с другим не связано и не допускает какого-то искупления. В конечном итоге аскет стремится выйти к высшей Воле, он руководствуется такой же волей к мощи, только видовой, волей к мощи всего человеческого вида. Ницше не случайно утверждает, что за аскетическим идеалом жрецов скрывается воля к мощи, о чём, собственно, говорят заключительные слова его книги "К генеалогии морали": "Человек предпочитает лучше хотеть ничто, чем ничего не хотеть". Но по утверждению Ницше, неразумные живые организмы также способны созерцать чистую Волю, что для аскетизма просто считается невозможным. Если же на мгновение отбросим эту веру в то, что человек является высшим видом, то мы вынуждены будет обратить свои взоры на дикую природу и на те способы, какими борьба за мощь там достигает своих целей. Поскольку эта борьба является безосновной, здесь надо полагать некоторую случайность, которая несводима ни к какой закономерности, которая каждый раз вмешивается и мешает погибнуть тем, кто как раз больше всего стремятся к гибели. Те, в ком эта бессознательная воля к ничто сильнее всего, по логике вещей должны погибнуть самыми первыми, а вместе с ними угаснет и сама воля к мощи, а жизнь вернётся к изначальному примитивному состоянию. Но этого не происходит, вместо этого происходит другое: случайность, несводимая к закономерности, сохраняет значительную часть этих бессознательно щедрых особей, позволяя им снова и снова одаривать окружающих плодами своей щедрости. Чем сильнее сдерживается их воля к расточительству, тем больше она переходит в щедрость и становится общественно полезной. Высшая разумность заключалась бы в том, чтобы находить среди людей тех, кто больше других охвачены такой волей к мощи и направлять их расточительные, часто преступные устремления в общественную пользу, но едва ли такая высшая разумность доступна человеческому виду, вместе с тем, в дикой природе, как утверждает Ницше, это происходит бессознательно. Повсюду, куда бы мы не направили наш взор в дикую природу, мы увидим торжество жизни и наглядное опровержение нигилизма.


Источники
1. Ницше Ф. Воля к Мощи [Опыт переоценки всех ценностей]. — М.: Культурная революция, 2016.

2. Ньютон И. Математические начала натуральной философии / Перевод с латинского А.Н. Крылова. — М.: Наука, 1989. (Серия «Классики науки»).

3. Хокинг С. От большого взрыва до черных дыр: Краткая история времени. Пер. Н. Я. Смородинской. М.: Мир, 1990.

4. Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. В 2-х тт. / Пер. Ю. И. Айхенвальда; Под ред. Ю. Н. Попова. — М.: Наука, 1993. (Серия «Памятники философской мысли»).

5. Шрёдингер ;. Что такое жизнь? С точки зрения физика. — М.: Атомиздат, 1972.

Иностранные источники (English)

1. Asplund, Martin, Nicolas Grevesse, A. Jacques Sauval, and Pat Scott. 2009. The Chemical Composition of the Sun. Annual Review of Astronomy and Astrophysics 47: 481–522.
2. Hansen, C. J., Kawaler, S. D., & Trimble, V. (1994). Stellar Interiors: Physical Principles, Structure, and Evolution. New York: Springer-Verlag.

3. Koga, S., Williams, D. S., Perriman, A. W., & Mann, S. (2018). Selective encapsulation of active enzymes and nucleotides in coacervate microdroplets. Nature Communications, 9, Article number 6889.

4. L;wdin, P. O. (1963). Proton tunneling in DNA and its biological implications. Reviews of Modern Physics, 35(3), 724–739.

5. Schopenhauer, A. (1969). The World as Will and Representation. Vol. II. Trans. E.F.J. Payne. New York: Dover Publications.

6. Slocombe, L., Al-Khalili, J. S., & Sacchi, M. (2021). Quantum effects in the genetic code: A part of the tautomeric mutation mechanism. Physical Chemistry Chemical Physics, 23(11), 6050–6059.