Спящий Адам

вторая часть - завершение - авторского расследования "Что значат номера авторов на сайте проза. ру?" http://proza.ru/2026/09/28/1800

Предисловие.
В первой части автор расследует странные цифры после фамилий авторов на Proza.ru — в частности 2, 7 и 9. Он предполагает, что это не просто технические номера, а возможные каббалистические указатели на сфирот Древа. Фамилии и содержание текстов дают дополнительные «улики», которые неожиданно поддерживают эту гипотезу.

Для «Спящего Адама» главное: расследование показывает, как обычные имена и цифры могут оказаться элементами более глубокой конструкции восприятия — где человеку кажется, что он сам выбирает и называет, хотя, возможно, имя, номер и даже сам «персонаж» уже являются частью сна.

   Эпиграф.

Друг ты Мой заклятый, ветхий Мой Адам,
Рыжий и лохматый, как орангутан!
Череп под ногами, спрятанный во прах!
Угловой Мой камень ты во всех Мирах!

Царство Моё злое, скорбный Мой МалхУт.
Нам ещё с тобою поработать тут.
Надо исправляться всем кроме Меня:
Знаешь, Я пол-Царства дал бы за коня!

Конь ты Мой издохший, череп со змеёй.
Пусть давно засохший - но, как есть, Живой.
К Доктору Живаго Я тебя несу.
Заверну в бумагу, надпись напишу:

Кто писал не знаю - ведаю кто Чтец!
Мыслью о Начале - положу Конец!
В каменной пещере, в черепе Моём
Знанию и Вере - вечно жить вдвоём...

   (слушать: "Клизмер-Бэнд Любавы Орловой" http://proza.ru/2025/02/02/1309 )



Наша история с цифрами, фамилиями и каббалистическими переходами неожиданно упирается в гораздо более фундаментальную вещь. С чего мы начали в предыдущей статье? С вопроса: КТО даёт номера авторам на проза.ру и что они означают?

В Торе ("Библии") написано: Адам давал названия животным — и они не возражали.
   Почему?
Возможно, потому, что животные в этой сцене вообще не являются независимыми субъектами, которые могли бы возразить Адаму.

Начнём с одной маленькой, но чрезвычайно неприятной для привычного чтения детали.
В Торе не сказано, что Адам проснулся после того, как был разделён на Адама и Хаву ("Еву"). Напротив: рассказ сообщает о сне, о взятом ребре, о создании Хавы — а сообщения «И проснулся Адам» мы там не находим. Следовательно, если читать текст буквально в рамках этой гипотезы, возникает совершенно неудобный вопрос: так значит, он до сих пор спит?

«Он спит последним сном давно,
он спит последним сном.
Над ним бугор насыпан был,
зелёный дёрн кругом...»

И тогда весь окружающий мир приобретает несколько иной статус. Это не мир, который Адам наблюдает, а мир, который Адаму снится.


    Мальдивы, которые существуют ровно настолько, насколько они видятся.

Представим, что во сне Адам видит дом на Мальдивах. Вопрос: почему во сне Мальдивы кажутся реальными?
   Потому что они так воспринимаются.
Во сне нет необходимости сначала предъявить независимый от сознания сертификат существования Мальдив. Дом видится как дом, море — как море, пальмы — как пальмы.
И пока сон не разоблачён, субъект принимает содержание восприятия за реальность.

   Как же он понимает, что это сон?
Обычно возникает несоответствие: на Мальдивах внезапно начинают летать слоны.
И тогда возникает мысль: «Стоп. Этого не может быть». Но почему именно эта мысль разоблачает сон? Потому что обнаруживается противоречие между тем, что воспринимается, и тем, что считалось возможным. А возможным считается проверенное на полученном ранее опыте.

  А теперь перенесём ту же проверку из сна в бодрствование. Человек говорит:
«Вот это реально». На каком основании? Ответ обычно оказывается удивительно похожим: «Потому что я это вижу». Но ведь именно так во сне мы и говорили:
«Мальдивы реальны, потому что я их вижу».
   И тут возникает маленькая логическая заноза. Если само восприятие является доказательством реальности объекта, то сон невозможно отличить от бодрствования.
   В обоих случаях имеется объект - восприятие - ощущение реальности.


     Татуировка как доказательство "плохости" человека.

Возьмём более простой пример: человек видит у другого татуировку и у него  возникает мысль: «Этот человек плохой». Но проходит ли этот вывод проверку? Нет.
Татуировка действительно воспринимается. Но из факта восприятия татуировки совершенно не следует качество человека.
   Следовательно «Я это вижу» не означает «я правильно понял то, что вижу».
Восприятие сообщает нам о появлении феномена в сознании, но не автоматически о его независимой природе - и это принципиальная разница.

Мы почему-то незаметно подменяем два утверждения: «Я воспринимаю X» и «X существует независимо от того, воспринимаю ли я его».

Первое — непосредственно дано. Второе — уже философская гипотеза.


                А теперь появляется суслик!

Тут невозможно удержаться от классического:

— Видишь суслика?
— Нет.
— А он есть!

Прекрасная формула. Потому что она очень точно демонстрирует скрытую предпосылку.
Что означает «он есть», если его никто не воспринимает? Можно сказать: «Он существует независимо от моего восприятия». Но тогда возникает следующий вопрос:
а откуда ты это знаешь?
Если суслик непосредственно воспринимается — мы имеем феномен восприятия.
Если он не воспринимается — мы имеем утверждение о предполагаемом объекте.

   И здесь возникает уже не вопрос о суслике. Возникает вопрос о том, что именно мы называем существованием.


                Если убрать воспринимающего...

   Попробуем провести эксперимент. Есть объект. Теперь убираем воспринимающего. Остаётся ли объект? На уровне обычного реалистического мышления мы мгновенно отвечаем: «Конечно! Он же продолжает существовать».
Но это утверждение уже предполагает существование некоторого мира вне всякого сознания, о котором мы, однако, продолжаем говорить изнутри сознания.

Получается забавная конструкция: «Я знаю, что существует мир, который существует независимо от знания о нём». (Прямо как определение электричества в 7-м классе советской школы...) Но само это знание всё равно появляется как содержание сознания.

И тогда возникает предельный вопрос: есть ли вообще феномен, который существует как феномен, не будучи феноменом для какого-либо сознания?

Если следовать изложенной здесь логике, ответ получается отрицательным.
Нет явления, которое было бы явлением ни для кого. Именно поэтому тезис: «Если что-то существует, существует субъект, для которого оно является» становится ключом ко всей конструкции.

Тогда почему мы уверены, что проснулись? Вот здесь начинается самое неприятное.
Во сне человек может сказать: «Я сейчас не сплю» - и быть совершенно в этом уверен.
Почему? Потому что сон тоже воспринимается изнутри как реальность. Чтобы понять, что это сон, должно возникнуть не просто новое восприятие. Должно возникнуть прозрение относительно самого способа восприятия.
   Летающие слоны выполняют именно такую функцию. Не потому, что существует специальный космический закон «Слоны не летают — следовательно, вы спите», а потому, что нарушается привычная конструкция реальности.

И возникает «Я воспринимаю это как реальное, но само устройство восприятия обнаруживает свою условность».

Вот теперь можно вернуться к бодрствованию. Что должно произойти, чтобы человек увидел условность не сна, а самого бодрствующего восприятия? Должен появиться тот же самый внутренний перелом: «Я принимаю объект за существующий сам по себе только потому, что он так является моему сознанию». Это и есть то направление мысли, которое называется постижением пустотности.


   Мальдивы остаются Мальдивами — и именно поэтому всё становится интереснее.

Объект спора: «Это Мальдивы».
Тезис: «Мальдивы реальны».
Аргумент: «Я их воспринимаю».
   Но если восприятие само по себе не доказывает независимого существования объекта, то аргумент оказывается недостаточным.

Получается: "Я вижу Мальдивы."
Да.
"Следовательно, в моём опыте присутствует феномен «Мальдивы»."
Да.
Но: "Следовательно, Мальдивы существуют именно так, как я их воспринимаю, независимо от моего восприятия."
...вот этого уже не следует.

Здесь происходит тот самый переворот, который во сне производили летающие слоны - только теперь слонами становятся сами Мальдивы. Не потому, что Мальдив не существует в обычном бытовом смысле, а потому, что мы впервые начинаем различать явление объекта сознанию и независимое существование объекта таким, каким он нам является.

   А теперь вернёмся к Адаму.

И начало нашего расследования получает совершенно другой смысл.

Адам давал животным названия. Почему животные не возражали? Потому что, если Адам всё ещё спит, вопрос можно поставить радикальнее: а где вообще находятся эти животные?
Если они являются объектами его сна, то они не обязаны быть независимыми собеседниками Адама: они являются содержанием его восприятия.

Каким образом? Вспомним, что на иврите "Хайот" - животные - это множественное чисто от Хая - следующий уровень после Ехида, абсолютного Единства. То есть, все Хайот находятся внутри многоуровневой души (сознания) самого Адама.

Адам называет - и животное «соглашается». Почему?
Потому что и Адам, и животное находятся внутри одной конструкции восприятия.

И тогда фраза «Адам дал название животному» может быть прочитана не как сцена биологической истории человечества, где первый человек ходит по саду и проводит классификацию фауны, а как описание механизма построения воспринимаемого мира.

Сознание различает. Сознание даёт имена. Сознание создаёт границы:
это — Адам;
это — Хава;
это — животное;
это — дерево;
это — Мальдивы;
это — я;
это — другое...
   ...и затем забывает, что само участвовало в создании этой системы различений.



    И выясняется, что «пробуждение» — вовсе не выход из комнаты...

Если Адам спит до сих пор, то пробуждение — это не перемещение тела из одного пространства в другое. Это обнаружение: «То, что я принимал за самостоятельно существующий мир, дано мне только как явление».
Не уничтожение мира, не отрицание восприятия, не утверждение «Ничего нет», а обнаружение того, как именно возникает «есть».

И тогда пустотность — это не тезис «Мальдивы не существуют». Это гораздо тоньше:
«Мальдивы не существуют тем способом, которым я бессознательно наделил их существованием».
   А это уже совсем другой сон.

И, возможно, именно поэтому Адам после разделения так и не проснулся. Потому что проснуться — значит увидеть не новый объект. Проснуться — значит увидеть сон как сон.

А пока человек считает объект сна самостоятельной реальностью, он может сколько угодно переставлять мебель на Мальдивах, спорить с летающими слонами и доказывать существование суслика и самосущих авторов на проза.ру, которые утверждают что номера им невесть как зарегистрировал данный сайт без их ведома*.

Сон от этого не заканчивается - он только становится убедительнее.




 
                * ЧАСТЬ ВТОРАЯ: по горячим следам


  И здесь в расследовании появляется ещё одна улика — возможно, самая смешная.

Андрей Макаров написал автору в рецензии на статью "Что значат номера авторов на проза. ру: «Несмотря на то, что я не просил ставить мне 9-ку к фамилии, они видимо угадали, что мне нравится эта цифра. Также, исходя из принципа предопределенности, всё логично. В математике не бывает случайностей))».

Хм... Тут возникает явно библейская ситуация: Адам тоже не спрашивал у животных, какие имена им нравятся. Он просто давал им имена. И они, насколько нам известно из текста, не возражали.

Теперь посмотрим на Андрея. Он сообщает: «Я не просил ставить мне 9-ку к фамилии».
Прекрасно. То есть субъект не заказывал имя/номер.
Но номер всё равно появился.
А затем субъект обнаруживает, что номер ему, оказывается, нравится.
   И тут наша гипотеза (точнее, утверждение) о сне начинает работать уже на полную мощность.



    Господа присяжные заседатели, неужели вы не видите прямых аналогий?

В библейской сцене можно представить Адама как того, кто смотрит на некоторое многообразие объектов и говорит: "Это будет называться так. А это — так. А это — ещё вот так".
Объекты не приходят к нему с анкетой: «Укажите, пожалуйста, предпочитаемое имя и номер на Древе Сфирот». Нет: имя появляется раньше согласия. Именно это особенно интересно в случае весьма уважаемого автором Андрея Макарова.

Ал Ор не спрашивал: «Андрей, какую цифру ты хочешь рядом с фамилией?»
Не было голосования. Не было конкурса: «Выберите себе любимую сфиру». Не было даже предварительного согласования технического задания.
   Просто где-то возникает "Андрей Макаров — 9".

А Андрей, вместо того чтобы сказать: «Уберите это немедленно, я не заказывал никакой девятки!», пишет: «...видимо, угадали, что мне нравится эта цифра».

И вот тут наш следователь Граф Т. медленно снимает очки. Потому что это практически идеальная реплика объекта, которому субъект дал имя.

Объект не говорит «Я сам себя назвал». Он говорит: «Я этого не просил, но, похоже, мне нравится». Самое интересное: кто здесь субъект?

И тут мы возвращаемся к нашей предыдущей теме. Если Адам спит, то кто кому даёт имя?
Адам животным?
Или сон Адама порождает одновременно и Адама, и животных, и сам акт называния?
   Тогда ситуация с Макаровым становится почти зеркальной.

Ал Ор обнаруживает: "Макаров — 9". Макаров отвечает: «Я не просил».
   То есть номер появился до его согласия. Но затем выясняется: «Мне нравится эта цифра».

   И получается совершенно адамовская конструкция:
имя дано;
объект не просил;
объект не возражает;
более того — объект обнаруживает соответствие имени собственному вкусу.

Вот только здесь возникает маленькая проблема... Если это сон Адама, то Андрей Макаров может быть не отдельным персонажем, который случайно оказался внутри сна.
Он может быть частью самого механизма сна.

И тогда вопрос «Кто поставил ему девятку?» становится не таким простым. Потому что девятку мог поставить тот же самый принцип, который одновременно создаёт Андрея, Макарова, его предпочтение девятки и наше удивление совпадением.

А теперь вспомним Йесод из предыдущей статьи. И здесь девятка снова возвращается на своё место.

9 — Йесод — соединение, передача, канал. И Андрей буквально сообщает нам: «Мне не давали выбрать девятку». То есть девятка не является результатом его волевого выбора. Но она каким-то образом оказывается с ним согласована.

Вот это уже гораздо интереснее простой случайности. Получается: не «Андрей выбрал 9», а «9 выбрала Андрея».
А потом Андрей обнаружил, что выбор ему нравится.

И если продолжать нашу адамову метафору, то это выглядит так: Адам называет животное. Животное не выбирало имя. Но имя оказывается его именем.
Точно так же: Ал Ор обнаруживает Макарова с девяткой. Макаров девятку не выбирал.
Но девятка оказывается ему по вкусу.
   Разница только в масштабе.

В первом случае Адам называет животное.
Во втором случае система сна как будто называет персонажа.
А персонаж потом говорит: «Надо же. А мне нравится».

И тогда возникает совершенно безумный вопрос.
Андрей написал: «Они видимо угадали...» Вот это слово — «угадали» — мы бы в статье вообще выделили.
Потому что если всё происходящее является сном, то кто такие эти загадочные «они»?

   Кто угадал? Кто поставил? Кто знает, какая цифра понравится персонажу?

И если персонаж не выбирал цифру, но цифра совпала с его предпочтением, то мы имеем не просто присвоение имени - мы имеем предопределённое соответствие.
   А это уже возвращает нас к его собственной фразе: «В математике не бывает случайностей».

Прекрасно, тогда Андрей сам только что предоставил следствию дополнительную улику.
Он не выбирал девятку.
Девятка появилась.
Ему она нравится.
И он считает, что здесь могли «угадать».

   А Ал Ор предлагает более радикальную версию: а что, если никто не угадывал?
Что, если девятка просто была частью конструкции персонажа с самого начала?

Тогда Андрей действительно в данной схеме подобен тем самым "хайот", которым Адам давал имена. Не потому, что Андрей — «животное» в бытовом смысле, разумеется... А потому, что он оказывается объектом именования внутри сна.
И, как и животное Адама, не возражает. Более того — сообщает, что ему это нравится.
   Вот тут Адам, если он всё-таки когда-нибудь проснётся, должен насторожиться, потому что следующий вопрос будет уже не «Как зовут это животное?», а «Кто дал имя самому Адаму?»

И если ответа нет — вернее, если ещё есть такой вопрос - значит, сон продолжается.