Сын шпиона. Глава 81

Начало здесь http://proza.ru/2025/05/22/1000

Идя по длинному мрачному тюремному коридору в комнату для свиданий с арестантами, чтобы встретиться со своим племянником Карлом-Теодором, Адольф фон Штауффенберг испытывал смешанные чувства. Брезгливость, досада и скрытое торжество умудрялись каким-то образом соединяться в нём. С одной стороны, в душе его царили злость и разочарование, что вызывало едва сдерживаемый гнев. Ещё бы, его блестяще задуманная политическая провокация провалилась. А в общих чертах интрига была такова… Впрочем, суть её уже была озвучена накануне Витасом Вебером Мостодонскому во время совершаемого им покушения. Но лучше всё описать вновь во всех подробностях.

Первым пунктом многоходовки было заманить в ловушку сына министра иностранных дел. И это блестяще исполнили его агенты. Мостодонский-младший проигрался в карты, задолжал астрономическую сумму денег и не имел средств для выплаты долгов своим кредиторам.

Здесь вступил в дело заранее подготовленный человек – шпион, который и предложил Грегору помощь с выплатой долга в обмен на папку из личного архива министра, которую Мостодонский-младший должен был бы самолично выкрасть. Задумывая это, хитроумный Адольф убивал двух зайцев сразу: получал ценную для себя информацию и окончательно запутывал сына высокопоставленного дипломата в сетях своих интриг.

Если бы Грегор ответил согласием на его предложение, то подарил бы мощный рычаг для последующего шантажа коварному Адольфу и стал бы его рабом до конца своих дней. Конечно, кражей первой папки дело бы не ограничилось. За этим бы последовали новые и новые требования, которые Грегору пришлось бы выполнять. А учитывая высокую государственную должность отца, возможности при этом открывались для шпионов практически безграничные. И если бы так случилось, Адольф бы даже не стал ничего предпринимать с покушением. Ведь, собственно, весь смысл покушения заключался в том, чтобы поставить на высокую должность человека послушного, следовательно иметь рычаги влияние во вражеском министерстве иностранных дел, что помогло бы оказывать воздействие на внутреннюю и внешнюю политику государства Берменгевия. Единственный сын, его жизнь, судьба и честное имя – очень мощный аргумент для любящего отца в давлении на него. И очень веский повод, чтобы тот поступился своими принципами. И этот козырь Адольф использовал бы в нужный момент решающей судьбоносной схватки, который назревал в преддверии военного конфликта.

Но Грегор не ответил согласим на предложение шпионов. Вернее, он не отказался напрямую, но для хорошего психолога понятно было, что затеял свою игру. А значит, манипулировать им будет не так-то легко. И Адольф перешёл к плану «б»: убрать неудобного Мостодонского-старшего, представив его смерть как самоубийство. И для инсценировки мотива, ему потребовалось подставить Грегора, свалить на него похищение важных документов из архива министра, обеспечив в том числе и алиби секретарю. Всё должно было выглядеть так: отец не смог пережить предательство сына, потому решил умереть и свёл счёты с жизнью. Всё правдоподобно и естественно. 

Рабочие апартаменты Мостодонского-старшего, как это ни странно, оказались самым удобным местом для осуществления задуманного плана. И не только потому, что нужные документы находились именно там. Кроме того ведь именно в своём министерском «гнёздышке» Мостодонский оставался на долгое время в полном одиночестве. А все отрицательные стороны Адольф надеялся превратить в положительные для себя. Много охраны – так это только сыграет на руку в плане непоявления лишних людей. Много свидетелей – но это хорошо, ведь все эти свидетели будут свидетельствовать на пользу преступникам, об этом позаботились заранее. В назначенный для операции день, 26 октября, все обстоятельства были подстроены для того, чтобы в резиденции министра иностранных дел не было посетителей, и никто его не беспокоил. Надежная охрана берегла его покой снаружи, но не смела войти внутрь. А секретарь-шпион, пользующийся полным доверием своего хозяина, стал гарантией, что обстоятельства сложатся именно в нужном для преступников ключе, в чём ему помогали многочисленные сообщники-шпионы, заранее внедрённые в министерство.

 Далее всё должно было пройти, как по маслу. И так, Серхилий Нилонский крадёт папку, передаёт её шпионам через Грегора, которого путём хитроумных интриг и ловушек заманили на встречу с отцом в министерстве. Краденные документы попадают в руки шпионов в людном месте, в кофейном заведении господина Троицкого на улице Мясницкой, где находятся свидетели якобы преступления сына высокопоставленного дипломата. Для того, чтобы всё устроилось наилучшим образом, предварительные телефонные переговоры как бы с тайной полицией проводит Серхилий. А заранее подкупленная телефонистка на телефонной станции обеспечивает нужное соединение с агентами Адольфа, которым дано задание подставить Грегора. 

Далее секретарь, оказавшись наедине со своим боссом, инсценирует самоубийство министра. А сам, не оставляя следов, покидает резиденцию через тайный ход. Люди Адольфа в министерстве обеспечивают благополучный исход дела и безнаказанность Серхилия-Витаса. Тело Мостодонского находят только на следующий день с поддельной запиской с признанием о предательстве сына. Все улики указывают на Грегора. Он садится в тюрьму за государственную измену и доведение до самоубийства отца. На должность Мостодонского приходит другой, более лояльный для мерундийцев, человек. А заранее подкупленные свидетели обеспечивают алиби секретаря, якобы его видели во время трагического инцидента за пределами министерства. И Серхилий-Витас продолжает работу в министерстве. Возможно, даже с повышением. Папка с документами и секретными сведения на работников министерства оказываются у Адольфа, что помогает ему далее развивать шпионскую сеть.

Вот вкратце каков был план. А Карл-Теодор был совершенно лишней деталью в этой картине. Честно сказать, интриган-дядюшка, по понятным причинам, не очень-то доверял своему племяннику. И сделал его шпионом только для того, чтобы иметь рычаги влияния на его отца, Вальдемара Тумчинского. Не поручая юному фон Штауффенбергу ничего особенно важного, Адольф всё-таки «замазал» не слишком любимого племянника в своих грязных делах. Но этих дел было вполне достаточно для того, чтобы выдать при необходимости Карла-Теодора за мерундийского шпиона, сдав его берменгевским спецслужбам, и засадив за решётку на весьма приличный срок. На этом и играл мерундийский резидент в своей партии против Тумчинского. А таланты последнего использовал на благо собственного государства, очерняя его перед своими соотечественниками.

Игра против Тумчинского: кто кого! Да, эта партия затянулась на многие годы. Впрочем, Адольф полагал, что уже давно её выиграл. Ну, чем ему может быть опасен его ненавистный зять? Будет искать связей со своими? Кому нужен провалившийся агент? В глазах своих он себя дискредитировал. И информации, полученной от него, вряд ли кто-то будет доверять. А сын его – надежная гарантия его лояльности, отбивающая всякое желание у бывшего агента берменгевской разведки, связанного по рукам и ногам, творить какие-либо глупости.

Впрочем, попытки бунта всё-таки имели место быть. Взять хоть ту же связную Тумчинского – Матильду Линки, подружку Карла-Теодора. Честно сказать, служанка и её хозяин довольно долгое время вели весьма успешную игру под носом у Адольфа фон Штауффенберга. Но всё-таки попались. И тогда Матильду пришлось застрелить, разыграв это как несчастный случай при разборке полицейских с бандитами.

- Пусть это будет тебе уроком, Вильгельм, - проговорил Адольф сквозь зубы, скривив при этом губу, что говорило о подавляемом внутреннем порыве жестокости. – Смерть этой девушки – на твоей совести. И помни на будущее, что я не остановлюсь ни перед чем. Тебе нужны ещё жертвы? А если зайдёшь слишком далеко, то пострадает и Тео. Помни, я за тобой наблюдаю.

Да, именно это сказал мерундийский шпион-дипломат после смерти связной Тумчинского. И подумал при этом: «Будь Мортон жив, такого бы не случилось».
Что касается бывшего сектанта и псевдонаучного деятеля, он к тому времени действительно уже умер – то ли от старости, то ли от своих подозрительных препаратов, которые пытался опробовать на себе. В своё время Мортон весьма помог барону в борьбе с берменгевским шпионом, ибо основательно сломал его волю гипнозом и психотропными снадобьями. Став надёжным сообщником своего хозяина, он своим искусством влиял также на многих людей, продвигая связи Адольфа и воздействуя на его врагов силой гипноза и удивительных препаратов. И та тайна власть на первых порах весьма оказалась полезной для барона в становлении его шпионской карьеры. Но со смертью Мортона этому пришёл конец. И даже «сыворотку правды» ни одна лаборатория не могла воспроизвести по рецепту Мортона, даже имея на руках все записи псевдоучёного. Видно, химический состав не был главной компонентой чудодейственного эликсира. Возможно, и правда здесь имела место какая-то чёрная магия, которая умерла вместе с мрачным колдуном.

Впрочем, Адольф, основательно набравшись опыта, прекрасно вёл теперь игру без Мортона своими методами. Но кое-что в наследство от алхимика осталось – пара ампул «сыворотки правды». Они надежно хранились в сейфе барона для особых случаев. И их он берёг, как зеницу ока, поскольку были они последними.

Но вернёмся к дню покушения. Да, появления в министерстве иностранных дел Карла-Теодора его дядей совсем не планировалось. Но он там появился и проследовал прямиком в резиденцию Мостодонского. Что за явление! Адольф об этом узнал буквально тут же через своих шпионов. И пока гадал: что бы это могло означать, получил от племянника записку следующего содержания: «Дорогой дядюшка! Ты никогда не доверял мне и не давал серьёзных поручений. Потому я решил доказать тебе: на что способен, и действовать самостоятельно. Сегодня я устроюсь на работу в берменгевское министерство иностранных дел и буду добывать для тебя ценную информацию. Твой любящий племянник Карл-Теодор».

- Идиот!!! – вскричал разгневанный Адольф, - Что за невероятный абсурд ему пришёл в голову! И надо же такому случиться, что он вздумал своевольничать именно сегодня, в такой ответственный день!

Подозревал ли он Тео в том, что тот затеял свою игру? Пожалуй, что нет, ведь давно считал своего племянника за недоумка. И для этого Теодор Тумчинский, сын весьма талантливого берменгевского шпиона Вальдемара Тумчинского, заранее постарался. И наследственная болезнь Клары фон Штауффенберг очень пришлась в этом деле кстати. Потому Адольф поверил в психическую болезнь племянника и только ворчал по поводу того, что соединение мерундийской и берменгевской крови дало жуткую химическую реакцию и породило какое-то убожество. Но заранее подстроенной провокации он никак не предвидел, и даже близко ни о чём таком не думал. Да, он весьма внимательно наблюдал за Тумчинским-старшим, ограничивая его во всём и лишая всяческих надежд. Но вот только Тумчинского-младшего не принимал всерьёз, что и стало его великим упущением. 

Получив известие о своевольных действиях Тео, Адольф фон Штауффенберг весьма призадумался о том, как ему действовать дальше. И что, в самом деле, делать? Отменить всю операцию? И это после того, как была проведена столь блестящая подготовительная работа?

«Да чёрт с этим! – подумал Адольф, - Пусть всё идёт как идёт. Витас Вебер как-нибудь справится с ситуацией. А если вдруг что-то пойдёт не так и не удастся свалить убийство министра на Мостодонского-младшего, свалю всё на этого недоумка Тео. А что? Хорошая идея. Весьма подозрительный визит мерундийского аристократа, у которого не всё в порядке с головой и с нервами. Всякое может случиться. К тому же этого поганца проучу. Вмиг отучится у меня своевольничать». 

Да, так думал барон-интриган. И конечно, в связи с берменгевскими спецслужбами никак не подозревал своего племянника. Теодор же, проследовав в апартаменты министра иностранных дел, столкнулся нос к носу в приёмной с Серхилием-Витасом.

- Дядя послал меня к вам в помощь. Хочет вас подстраховать на случай, если вдруг случится что-то непредвиденное, - сообщил он секретарю-шпиону.

Как ни странно, Серхилий ему поверил. Да, в общем-то, нет в этом ничего странного. Как не поверить племяннику резидента? К тому же, это было обычной практикой для Адольфа фон Штауффенберга, чтобы не до конца посвящать исполнителей в детали своих планов. Потому при выполнении заданий то и дело появлялись новые вводные.

Далее события начали разворачиваться в полном соответствии с прежними задумками мерундийских шпионов, если не считать разговора Тео с министром. Только вот ни на какую работу в министерство наследник мерундийских аристократов устраиваться, конечно же, не собирался. Потому и симулировал фальшивый акцент и рекомендательные письма собрал от мерундийских высокопоставленных лиц, вдоволь потешаясь над тем, как это комично будет смотреться со стороны. 

И вот подошёл момент для появление на сцене Мостодонского-младшего. Тот разыграл свою роль как по нотам, зная, что Серхилий во время его разговора с отцом в архиве за ними наблюдает. То, что готовится какая-то крупная провокация против министра иностранных дел, ему сообщил накануне Тео на одном из светских мероприятий. Улучив удобный момент, он, стараясь не привлекать к себе внимание, негромко проговорил:

- Господин Забуля знает о ваших проблемах и хочет вам помочь.

- Почему я должен вам верить? – в замешательстве вопросил Грегор, смерив недоверчивым взглядом молодого мерундийского аристократа, в лице которого никак уж не мог предположить посыльного от начальника тайной берменгевской полиции.

- Почерк господина Забули знаете? – спросил Теодор.

Грегор кивнул.

- Тогда почитайте на досуге, - при этих словах Тумчинский-младший незаметно сунул в карман министерского сына компактно сложенный конверт, и добавил. – По прочтении письмо сожгите от нежелательных глаз.

Из данного письма Грегор узнал, где он может встретиться с господином Забулей, не привлекая внимания шпионской банды. Они разработали совместный план действий. Сын министра постарался исполнить всё в точности. И именно потому Грегор, унося с собой от отца папку с краденными документами, совсем не отправился на улицу Мясницкого, а пошёл на встречу с агентом господина Забули.

Теодор же действовал тем временем по собственному плану. Честно сказать, во всех подробностях замыслов дяди он не знал. Хотя Серхилия, конечно же, заверил, что полностью в курсе задуманного. И для того, чтобы заставить секретаря выдать свои мысли, использовал одну из ампул «сыворотки правды», которую выкрал из сейфа у дяди. Содержимое ампулы он вылил в чашку с кофе, предназначенную для Серхилия, но по случайности был застигнут за этим занятием. А на естественный вопрос секретаря пояснил, что напиток предназначается для Мостодонского. Далее же поменял чашки, доведя до конца задуманное.

Под действом препарата Серхилий разговорился, начал чудить и выдал все свои мысли. Покушение на жизнь министра иностранных дел заставило Тео действовать. И потому он воспользовался резервным каналом связи, чтобы подать сигнал тревоги на телефонную станцию. Штат телефонисток в тот день там был заменён на агентов берменгевских спецслужб. Они-то и сообщили в полицию  о происходящем, а также застенографировали болтовню Витаса Вебера. 

Таким образом министр был спасён, а Карл-Теодор фон Штауффенберг арестован. Последнее тоже вписывалось в планы тайной полиции. 

- Я не могу возвращаться к дяде после того, что сделаю, - предупредил Теодор Забулю перед операцией. – В один момент он раскусит меня – не настолько глуп. А потому мою лояльность и алиби может удостоверить лишь мой арест берменгевскими властями.

Вот только в эту картину не очень-то вписывался сам министр, вознамерившийся со всем рвением вступиться за Карла-Теодора. Но показания его были совсем не нужны следствию и даже вредны, потому господин Забуля решил немного запутать его. И нам уже известно, чем закончился их разговор. 

Витас Вебер, арестованный вместе с племянником шефа, наутро мало что помнил о произошедшем – всему виной «сыворотка правды». Впрочем, если бы даже и помнил, то ничего бы не смог доложить Адольфу фон Штауффенбергу, ибо был запрятан берменгевскими спецслужбами так далеко, насколько это было возможно.

Но игра ещё не была закончена, хотя и план мерундийских шпионов провалился. Адольф фон Штауффенберг – организатор покушения – не был разоблачён. И против дипломата, пользующегося дипломатической неприкосновенностью, не имелось никаких доказательств. А все свидетельства арестованных членов банды – мелких исполнителей, по сути, даже если бы они решились дать показания следствию, не стали бы достаточным основанием, чтобы опозорить и выслать столь влиятельного мерундийского деятеля.

Потому Адольф фон Штауффенберг, следуя по длинному мрачному тюремному коридору в комнату для свиданий с арестантами, чтобы встретиться со своим племянником Карлом-Теодором, до конца ещё не чувствовал глубины своего провала. И совершенно не подозревал о предательстве. Да, его план провалился. Что-то пошло не так. Что именно, он пока не знал, но намеревался выяснить у Тео. Потому он, конечно, был взбешён. С одной стороны, ему было горько за провал. Но с другой, он не мог избавиться от внутреннего наслаждения, предвидя, что увидит сына берменгевского шпиона за решёткой в берменгевской тюрьме. Какой удар для Вальдемара Тумчинского! Его сын арестован за шпионах против его же родной Берменгевии, да ещё за покушение не на кого-нибудь, а на министра иностранных дел. 
 
«Какое удовольствие я испытаю, держа за горло своего врага! – думал Адольф, - Захочу найду хорошего адвоката, и он вытащит мальчишку. А захочу, потоплю его ещё больше в том омуте, в котором он застрял. И самое главное: я-то тут причём? Меня совершенно не за что обвинить в случившимся. Всё произошло само собой. Вернее, этот недоумок сам накликал на свою голову неприятностей. А я чист как стёклышко. И даже угрызения совести мучить не будут».   

(продолжение следует)