Почему в старой Москве нет памятника Пастернаку

Проезжая по Долгоруковской улице в сторону Садового кольца, а точнее по тому месту, где когда-то была некоторая часть Оружейного переулка, снесенная в семидесятые годы прошлого столетия, увидела памятник Калашникову и удивилась. Почему здесь?

 Позже, прогуливаясь по интернету, узнала историю. Будто бы на этом месте планировали поставить памятник Пастернаку. Известно, что он родился и прожил несколько лет в Оружейном переулке. Литераторы (уж не знаю, кто именно) подали заявку, но у них оказались конкуренты из военного ведомства. Последние сослались на то, что раньше, еще на рубеже далеких, исторических веков здесь располагались оружейные мастерские. И название переулка связано именно с этим. Потому-то памятник Калашникову (изобретателю всем известного хотя бы по названию автомата) очень уместен.

 Так старая Москва осталась без памятника Борису Леонидовичу.

 Хорошо, что сохранился дом, в котором родился поэт. Это дом купца Веденеева, типичной для Москвы конца 19 века застройки. Первый этаж - мастерские, второй сдавался внаём. Судя по всему, недорого, поскольку у начинающего в то время художника Леонида Пастернака и его супруги Розалии Исидоровны достаток был небольшим. Несколько маленьких комнат.
 Оружейный в то время место прямо скажем не ахти. Но богемное. Недалеко от этих мест жили многие известные поэты, писатели, художники.

Мне, которая родилась спустя пол века после поэта, недалеко от этого переулка и знакомой с этими закоулками с детства, представлялся он темным, со множеством небольших домов, среди которых возвышались редкие кирпичные доходные дома, построенные в начале 20 века.

Во времена детства Пастернака — это узкий переулок, вымощенный булыжниками, извозчики, дома для развлечений. Одним из последних была гостиница Черногория, описанная Пастернаком в романе “Доктор Живаго”. Именно сюда Комаровский приводил Лару. В советские времена это была гостиница и ресторан София. В гостинице не бывала, а вот ресторан  казался недорогим, вполне комфортным и вкусным.
Но вернемся в дом Веденеева. Крошечные неудобные комнатки и... дороговато.

Переехали в другой дом, тоже в Оружейном, другого купца. В это время у будущего поэта появилась няня. Русская, с верой в душе. Она водила мальчика в Пименовский храм, что в Новых Воротниках, доживший до наших дней и, не только не закрывавшийся во времена гонений, но и сохранивший до наших дней свою первозданную красоту и выщербленные ступени. Через решетку сада, отделявшего Духовную семинарию, мальчик и няня смотрели на монашескую жизнь (Сейчас это место известно, как Музей декоративного искусства).

В своем отрочестве я время от времени бывала в этих местах, прозвав про себя " Парком пионеров", поскольку и там, и сям стояли скульптурные изображения детишек с горнами в пионерских галстуках.

 В одном из писем к отцу, уже взрослый, Евгений Леонидович, он проживал в то время на Волхонке, писал о том, как ходил в Оружейный переулок, пытался вспомнить места, где жил в детстве, но никак не мог, и вдруг увидел "забор и большое одинокое дерево над ним... и увидел так и таким, каким всегда видел в смутном своем воспоминании".

Вот и я прохожу по Новослободской, заглядываю в свой бывший двор и любуюсь величественным тополем, одним из пяти, росших когда-то в нашем дворе. Там затевается великая стройка элитного комплекса, а я вижу наш флигелёк.
За одним окошком огонек от настольной лампы, за столом светловолосая девочка с косой перекинутой на грудь. Она читает книжку, мусолит кончик выбившейся прядки и делает вид, что учит уроки.