РепликаПрофессор Мориарти – главный мискастинг каноничного советского сериала о Шерлоке Холмсе. Хотя режиссёр Игорь Масленников всё делал верно: на роль главы преступного мира Лондона был приглашён актёр из Куйбышева Виктор Евграфов с не примелькавшимся в кино обликом – он не хотел, чтобы это был, к примеру, Александр Абдулов с его романтическими образами во многих фильмах. Внешне Евграфов похож на описание Мориарти в книге. Но вот подача образа, интонации, «части речи»… «Бросьте это дело, Холмс» – это негромкие слова тоном человека, отвечающего за исполнение собственных угроз. Нет. В фильме не Мориарти. Профессор в книге холоден, умён и проницателен в той же степени, что Холмс. Слова его экономны и точны настолько, что нет никакой необходимости повышать голос. Мориарти не напрасно вызывает восхищение Холмса как профессионал – он никогда не добился бы своего положения в преступном мире Лондона, если бы был несдержан, эмоционален и терял терпение по пустякам. Всякая театрализация образа Мориарти превращает роль в комикс – что, увы, произошло в советском Шерлоке Холмсе. Профессора мог сыграть, к примеру, Олег Янковский, но ему выпала роль Стэплтона в «Собаке Баскервилей». Вот та сцена, что изменена и провалена в фильме, в оригинале Конан-Дойла. Когда я читал об этой встрече с Мориарти со слов Холмса, пугался каждого нового абзаца. Что так легко списать на впечатлительность юности, но и сегодня этот фрагмент для меня мастер-класс подлинной прозы.
Нервы мои достаточно крепкие, Уотсон, но, признаюсь, я вздрогнул, увидев перед собой человека, который овладел моими мыслями. Наружность его мне хорошо знакома. Он очень высок и худ; у него выпуклый белый лоб, глубоко впавшие глаза. Выбритое, бледное, аскетическое лицо его сохраняет ещё в себе что-то профессорское. Спина сутуловатая от постоянных занятий, лицо выдается вперед и как-то неестественно покачивается из стороны в сторону, точно у пресмыкающегося. Он с любопытством смотрел на меня из-под своих тяжелых век. — У вас лоб менее развит, чем я думал, — наконец, проговорил он. — Это опасная привычка нащупывать в кармане халата заряженный револьвер. Дело в том, что при входе профессора я сразу сообразил, какая опасность угрожает мне. Единственное спасение для него — заставить меня замолчать навеки. В одно мгновение я переложил револьвер из ящика в карман и ощупывал его через халат. Когда он сказал, я вынул револьвер из кармана и положил его со взведенным курком на стол. Мориарти продолжал смотреть на меня, помаргивая и улыбаясь, и что-то в его взгляде было такое, что я радовался, нащупывая револьвер. — Вы, по-видимому, не знаете меня, — проговорил он. — Напротив, — ответил я, — кажется вполне ясно, что знаю. Садитесь, пожалуйста, я могу уделить вам пять минут, если вы желаете сказать что-нибудь. — Всё, о чём я хочу сказать, вы уже подумали, — ответил он. — Как, вероятно, и вы о моём ответе вам, — сказал я. — Итак, вы стоите на своем? — Непоколебимо. Он опустил руку в карман, а я взял револьвер со стола. Но он вынул только записную книжку, в которой было записано несколько чисел. — Вы перешли мне дорогу 4 января, — сказал он. — 23-го вы побеспокоили меня; в середине февраля серьезно помешали мне; в конце марта совершенно расстроили мои планы; а теперь, в конце апреля, из-за ваших преследований мне положительно грозит лишение свободы. Положение становится невыносимым. — Вы желаете внести какое-нибудь предложение? — спросил я. — Бросьте это дело, мистер Холмс, — сказал он, покачивая головой из стороны в сторону, — бросьте. — После понедельника, — ответил я. — Ну, ну! — сказал он. — Я уверен, что человек такого ума, как вы, должен знать, что существует только один исход дела. Вам надо бросить его. Для меня было одно удовольствие видеть, как вы возились с этим делом, и поэтому я совершенно искренно говорю, что был бы очень огорчен, если мне придется прибегнуть к крайним мерам. Вы улыбаетесь, сэр, но уверяю вас, что говорю искренне. — Опасность — спутница моего ремесла, — заметил я. — Тут не опасность, а неминуемая гибель, — сказал он. — Вы преграждаете дорогу не одному человеку, а целой могучей организации, значение которой, при всём своём уме, не можете оценить. Вы должны сойти с дороги, мистер Холмс, или вас растопчут. — Боюсь, что удовольствие, доставляемое беседой с вами, заставляет меня пренебрегать важными делами, — сказал я, вставая с места. Он тоже встал и молча смотрел на меня, печально покачивая головой. — Ну, делать нечего. — наконец сказал он. — Очень жаль, но я сделал всё, что мог. Я знаю весь ход вашей игры. Вам ничего не сделать до понедельника. Это поединок между вами и мной, мистер Холмс. Вы намерены посадить меня на скамью подсудимых, а я говорю вам, что этого никогда не случится. Вы надеетесь одолеть меня, а я говорю вам, что это никогда не удастся. Если вы достаточно умны для того, чтобы погубить меня, то будьте уверены, что и я, в свою очередь, могу погубить вас. — Вы наговорили мне много комплиментов, мистер Мориарти, — возразил я. — Позвольте мне ответить вам одним: если бы я был уверен, что исполнится ваше первое предположение, то, ради общественного блага, с радостью согласился бы на второе. — Могу обещать вам исполнение последнего, — с насмешкой проговорил он, затем повернулся ко мне своей сутуловатой спиной и, оглядываясь на меня, вышел. (Артур Конан-Дойл, «Последнее дело Холмса»)
© Copyright: Константин Жибуртович, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
