Личноеили в утешение тем, кому сейчас безысходно Ненавижу похороны со всеми языческими ритуалами, исключая отпевание. В остальном – это надо претерпеть, причём на глазах множества любопытствующих. Когда в ноябре 2019-го умер отец, его повезли на отпевание прямо из больницы Пирогова в церковь, без «визита» домой с ритуалом прощания у подъезда (гроб на табуретках и любопытствующие с соседних девятиэтажек – синтез пошлости). Потом – чёрный катафалк до городского кладбища. Я сидел у изголовья, поправляя на ухабах трассы галстук покойного и крестик в руке. В такие минуты я абсолютно спокоен. Всегда. С момента, когда закрывал дома бабушке глаза секунды спустя после её уже о с м ы с л е н н о г о взгляда на меня, несмотря на тяжёлую болезнь и провалы в памяти. И на всех похоронах я молчу. Без трёпа «знаете, каким он парнем был» или истерик с причитаниями. Объяснение простое. Слишком многие люди с пяти континентов без всякого сговора (это невозможно!) рассказывали о том, как наблюдали ситуацию со стороны после клинической смерти. С лёгкой душой и полной свободой. На кого им приятно смотреть? На ревущих и заламывающих руки или на сочиняющих экспромтом сказки о покойном? Всё настолько очевидно, что мысль можно не продолжать. Я побуду рядом, пока возможно. Я буду помнить – и не по датам, на выдуманные 9 и 40 дней. Я буду помнить. Лучшее. Потом – равнодушные могильщики, запах сырой земли, последнее прощание. Бросив ком земли на гроб, я отошёл метров на 20 к скромной, но ухоженной могилке. Услышав реплику в спину «сейчас плакать будет, он всю дорогу сдерживался». Я достал смартфон, стоя спиной к любопытствующим (Интернет здесь ловит!) и полез узнать, как под утро сыграли Рейнджерс. Настолько был сыт этой мрачной церемониальностью, пресными лицами и пустыми разговорами с трагичными нотками не без актёрства. Потом было кафе, хороший (судя по реакции) мой тост с лаконизмом и без литературщины, ужасно горькая водка (терпеть её не могу, но обычай) и, наконец, возвращение домой. Я предвидел, что через пару дней идти в пустую квартиру со свежими следами присутствия хозяина, недопитым кофе и раскрытой газетой (Скорая увезла на операцию оперативно, через 10 минут после звонка). То есть, впереди новая доза мрака отсутствия человека. И я врубил дома попсу. Вместо чтения философских трактатов о бессмертии. А потом комедию с Пьером Ришаром. С тех пор, после опыта семи похорон, я произношу скорбцам одно: каждый человек нуждается не в утешениях общими словами, теряющими всякую соль в такой ситуации, а всего двух вещах. 1) право на индивидуальную реакцию. 2) не осуждение этой реакции остальными. И бесценно любое действие, напоминающее о жизни. В первую ночь, под утро, я услышал звук открываемой двери и шаги. Я знал, кто это, встал и мгновенно привёл себя в порядок. Граница между сном и реальностью исчезла. Явились все умершие бабушки и дедушки, которые всегда заботились обо мне. – Возьми лекарства, если станет плохо. – Мне не нужны лекарства, там ничего не заканчивается, но не тяните меня за собой. Сейчас. У меня дел... Снисходительный взгляд всех четверых, как в 70-е, когда я задавал наивный вопрос. – За собой? Что ты… Они знают, сколько мне отпущено. Знают точно. Я вижу. Но я опять им нагрубил, наверное. И опять простят. Рассвет, мне легко, я всё перенесу в ближайшие дни. Без лекарств. © Copyright: Константин Жибуртович, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
