Замечали ли вы когда-нибудь, как вкрадчиво и незаметно чужие литературные тени прорастают сквозь ткань вашего собственного, еще не остывшего текста?
Мы часто тешим свое авторское самолюбие иллюзией абсолютной первородности замысла, но попробуйте оставить чистый лист бумаги наедине со своими ночными мыслями.
Если хорошенько подумать: а вы уверены, что персонаж, чьи шаги вы так тщательно выверяете по сантиметрам, не является ментальным слепком с тех книг, которые вы когда-то физически любили до дыр и зачитывали вслух до хрипоты?
Пожалуй, в писательском ремесле этот процесс подспудного присвоения чужих кодов, интериоризация, то есть глубокое внутреннее усвоение внешнего опыта, является единственным честным способом сотворить по-настоящему живого героя. Мне, как автору, только нащупывающему свои тропы в дремучем лесу слова, этот феномен кажется сродни проявлению древней магии.
Сегодня я проснулся с отчетливой и довольно уязвимой мыслью: «Какой же я все-таки неудачник, раз трачу свои лучшие годы на выстраивание чужих вымышленных судеб вместо того, чтобы просто жить».
Но затем я открыл свой рабочий бумажный блокнот, пахнущий свежей типографской краской, и понял, что без этого монотонного скрипа пера я попросту задохнусь в серой повседневности.
Я всегда говорил своим друзьям, что честность для автора остается единственной твердой валютой, но сегодня я нарушил это правило, попытавшись скрыть от самого себя те очевидные первоисточники, из которых выросла бледная фигура моего инженера Ардана Невского, героя моей будущей книги.
Многие мои читатели пишут мне в личные сообщения: «Олег, в твоих набросках сквозит какая-то пугающе знакомая, классическая тоска по идеальному порядку». Значит, мы с вами плывем в одной лодке, и мне больше нет смысла утаивать, из каких именно кирпичей я возводил эту стерильную антиутопию середины двадцать второго века. Тем более что ночные размышления о природе тоталитарного порядка внезапно привели меня к старому, как мир, шедевру Стругацких.
Утреннее солнце вставало над городом ровно в шесть тридцать две, окрашивая мокрые крыши в холодный цвет бетона после затяжного осеннего дождя. Пахло палой листвой, сыростью и тем особым, озерным покоем, который бывает только в преддверии первых заморозков.
В 14:32 в моей тихой комнате случилось то, что окончательно заставило этот текст дышать на совершенно иной, предельно искренней скорости. Мне открылось, что Ардан Невский с его маниакальной страстью измерять свой рост лазерным дальномером и раскладывать носки упаковками по двадцать пар явился не плодом моей фантазии, а концентрированным коктейлем из пяти великих литературных трагедий ушедших эпох, где стержнем, скрытым под спудом, оказалась история дона Руматы и его трагической возлюбленной Киры из повести «Трудно быть богом».
Известные люди все уже сказали до нас: «Персонаж становится живым лишь тогда, когда писатель соглашается впустить в его сердце все свои накопленные страхи и прочитанные откровения». - Константин Паустовский.
Это довольно необычно, но в основе площади квартиры Ардана в сорок два квадратных метра лежит прямая, почти саркастическая ментальная отсылка к космическому визионерству Дугласа Адамса и его культовой книге «Автостопом по галактике». В моем романе этот ироничный символ «ответа на главный вопрос жизни» трансформировался в тяжелую обсессивно-компульсивную фиксацию педанта, пытающегося защитить свой быт от внешнего хаоса. И весь этот удушливый, абсурдный корпоративный маркетинг Экзистенции с их дикими планерками и безумными клоунами с бензопилами в Тибетском монастыре видится мне чертовски точным преломлением того самого бюрократического безумия вогонов, которые без малейших моральных экзерсисов уничтожили Землю ради строительства банального гиперпространственного шоссе. Но если сдуть с этого текста верхний слой сатиры, обнажится куда более глубокая рана: трагедия прогрессора, мнящего себя демиургом.
Подумать только, до чего же интимна, до чего парадоксальна человеческая тоска по уюту, который на поверку всегда оказывается лишь изящной ловушкой для нашей бедной души. Я пишу об умной квартире Ардана Невского на семнадцатом этаже, а сам кожей чувствую этот гнетущий, липкий дух «Бойцовского клуба» Чака Паланика, где вещи начинают владеть своим хозяином с какой-то извращенной, тиранической силой. Это ведь история о тотальном, звенящем одиночестве белого воротничка в мире победившего, стерильного потребления, где чашечка настоящего кофе раз в неделю воспринимается как величайшее таинство.
Внутренний раскол личности, этот вечный, изматывающий диалог с самим собой о том, почему число сорок семь чище сорока девяти, в конечном итоге и приводит моего героя к созданию Немезиды.
Она рождается из его же ночных страхов, из простыни, натянутой не под тем геометрическим углом, из ритуального выбрасывания носков-сирот — как страшный, карающий и абсолютно бездушный монумент его собственной увядшей человечности. Боже, как это просто и как это невыносимо больно, если вдуматься в самую изнанку этой паранойи; мы ведь все, в сущности, выдумываем себе фальшивые святыни, лишь бы не смотреть в лицо собственной наготе и пустоте, звенящей в углах наших пустых, благоустроенных комнат.
Если совсем начистоту, большинство современных обитателей мегаполисов давно живут как запрограммированные роботы, добровольно согласившись на кремниевые чипы за ушами и фальшивые социальные фильтры. Спорим, вы тоже панически боитесь признаться себе в том, что за вашим ежедневным стремлением к идеальной продуктивности скрывается глубокий дефицит подлинных, не оцифрованных чувств? В романе Филипа Дика «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» этот стерильный мир был показан через трагедию искусственной подмены, где Генезис выводит мамонтов Сибири исключительно ради развлечения праздных туристов.
Ардан, точь-в-точь как Рик Декард, является профессиональным чистильщиком этой гнилой системы, который сутками выслеживает программных призраков в субреальностях, но постепенно и сам безвозвратно теряет границу между настоящим и виртуальным маревом, задыхаясь от приторного запаха синтетической травы с газона.
У меня было правило: перечитывая классику, искать в ней не ответы, а скрытые диагнозы авторам.
И вот, листая Стругацких, я вдруг осознал то, о чем привычно молчат школьные учебники.
Румата Эсторский тоже ведь типичный «читер», взломавший код чужой цивилизации с помощью технологического превосходства Земли. Его цивилизованность никак не его личное достижение, а огромный нравственный кредит, выданный миллионами предков, умиравших в грязи земного Средневековья.
Прилетая в Арканар, этот сытый, благополучный внук начинает брезгливо зажимать нос, глядя на «собственную бабушку».
Его отношение к Кире в этом ракурсе чистейший метафизический вирус, люциферианство в самом изначальном смысле этого слова, ведь он приносит ей «свет» знания, который в условиях ее мира лишает девушку благодатного, спасительного божественного смирения перед своей долей.
Кира выживала, будучи дочерью писца, благодаря мимикрии и страху, а Румата взломал этот иммунитет, втиснув ее живую душу в прокрустово ложе своих представлений о человеке будущего. Она стала чужой для Арканара, а Румата, ослепленный гордыней, просто оставил ее у окна под стрелами, упиваясь своим статусом неприкасаемого бога.
И если смотреть на вещи без ханжества, дон Рэба, возможно уничтоживший Киру, выступил как санитар экосистемы, выжигающий опасный ментальный патоген, который неизбежно погубил бы весь Арканар.
Главным же стилистическим и психологическим побратимом моего текста является, без сомнения, великий инженер Д-Пятьсот ТРИ из замятинской антиутопии «Мы». Мой герой интериоризовал это математическое, педантичное мышление до последнего знака пунктуации, ведь его монотонный словесный поток, полностью очищенный от тире и двоеточий, как овеществленный триумф строгой числовой прямой.
Он искренне обожает правильные геометрические формы, считает дикую природу опасным хаосом и верит в безупречную интеграцию человеческой жизни в отлаженный код корпоративной машины.
И все это хрупкое благополучие держится ровно до тех пор, пока в его выверенный график двадцати восьми минут пути не врывается живой, непредсказуемый хаос в лице женщины. Здесь же, за кулисами его серых свитеров, незримо стоит и «Нейромант» Уильяма, подаривший этой истории мрачную эстетику городов-ульев, децентрализованную криптовалюту и образ Немезиды как колоссального, леденящего искусственного интеллекта, вышедшего из берегов человеческого разума.
Вся эта литературная археология заставляет меня остро почувствовать собственную уязвимость перед лицом тех смыслов, которые я пытаюсь приручить.
Мы часто бываем жестоки к своим созданиям, переделывая их под лекала собственного эгоизма, как Румата переделывал несчастную арканарскую девочку, лишая ее последнего прибежища.
Наверное, истинное милосердие всегда ровно то, о чем говорил Достоевский: полюби нас грязненькими, а чистенькими нас любой полюбит. Антон на это оказался не способен, ответив на гибель Киры яростью уязвленного эгоистичного «читера», устроившего бессмысленную резню ради сокрытия своего тотального фиаско.
Герой романа "В объятиях Немезиды" инженер Невский стоит на той же самой развилке, где гордыня ума грозит обернуться катастрофой для его идеального, выстроенного по линейке мира.
Я сам до конца не знаю, сможет ли Ардик искупить свою вину перед человечеством в финале своей исповеди, и потому пишу эти строки сюда, делясь самым сокровенным в надежде, что вы подскажете мне верный путь в комментариях.
Если это маленькое визионерское открытие и метафизика черновиков задели вас за живое, просто будьте собой под этой записью и оставьте свое мнение. Нам нужно иногда останавливаться и вслушиваться в эти паузы между строками, ведь только в них, как в каплях утренней росы на листьях старых лип, еще способно проявиться наше подлинное, не оцифрованное лицо. Замечали ли вы за собой это стремление «отмыть» близких людей до придуманного вами идеала, и не оборачивалось ли это для них потерей защитной брони? Желаю вам найти свой идеальный баланс в этот вечер, и пусть ваши внутренние формулы всегда оставляют место для теплого, живого человеческого тепла.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.