Кто поглощает наши мечты

Олег Рост: литературный дневник

Почему самая горькая тоска осенним вечером ощущается на вкус как дешёвый коньяк из чужого хрустального бокала?
Вы ведь тоже замечали, что самые тяжёлые мысли приходят не от реальной беды, а от странного, липкого ощущения, будто кто-то невидимый сидит где-то в затылке и методично крутит ручку старой шарманки.
В этой записи мы попробуем разглядеть за привычной городской суетой и глянцевым шумом древнюю механику человеческих иллюзий. Оказывается, то, что мы привыкли считать своими самыми сокровенными мечтами, на деле может оказаться обычным кормом для существ, имеющих обиталище в местах, что глубже самой глубокой ветки метро.
Я давно хотел записать эти наблюдения на бумагу, пока осенний ветер окончательно не выдул из головы странное послевкусие от двух перечитанных книг.
Вечер за окном пахнет мокрой антоновкой, остывающим асфальтом и старым переплётным клеем.
Я сижу за столом, на котором рядом с остывшей кружкой чая лежат два потёртых тома Виктора Пелевина - «Empire V» и «Бэтман Аполло».
В детстве у меня была одна книжка с жёлтыми, рыхлыми, как промокашка, страницами, которую я зачитал до того состояния, когда бумага становится мягкой, словно старый ситец. Я любил вдыхать этот сухой, чуть пыльный запах типографской краски, перерисовывал в клеточную тетрадку витиеватые заставки и с замиранием сердца слушал, как скрежещет старенький дисковод, пережёвывая трёхдюймовую дискету с моими первыми неуклюжими текстами.
С тех пор привычка тащить книги из каждой поездки, даже когда молния на чемодане жалобно трещит, словно перетянутая струна, стала для меня способом дышать. Без этого шуршания страниц мир кажется плоским, как выцветшая театральная декорация, нарисованная на грубой мешковине.
Но чем больше читаешь, тем чаще ловишь себя на странном, почти лермонтовском ощущении: ты стоишь у колонны на шумном маскараде, смотришь на пестрые домино и картонные носы, и вдруг видишь, что за масками нет лиц. Есть только тонкие ниточки, уходящие куда-то вверх, под самый потолок, в темноту.
Этот день больше не повторится, и мне ужасно хочется зафиксировать это хрупкое состояние ясности, пока оно не растворилось в утренней суете.
В вампирской дилогии Пелевина мир устроен с пугающей, но до смешного узнаваемой простотой. Там нет привычных графов в бархатных плащах, которые боятся чеснока и осинового кола. Вместо них есть правящая каста существ, занимающихся самым обыкновенным «молочным животноводством». Только доят они не коров, а нас с вами.
Помню, как в юности я с упоением читал про устройство человеческого сознания в этих романах, и мне казалось, что это просто остроумная фантастика. Спустя годы начинаешь понимать, что автор лишь перевёл на язык сатиры древнюю буддийскую тоску по настоящему.
Пелевин делит наше сознание на два этажа.
Первым мы видим ум «А», негромкое, чистое, почти животной природы зеркало. Оно просто отражает мир: если на дворе слякоть и ветер, то подсказывает надеть тёплое пальто; если видишь рябину под первым снегом, то молча радуется яркому пятну на белом. В нём нет ни капли фальши.
Второй этаж представляет собой ум «Б», искусственная надстройка, которую древние хозяева мира привили людям в ходе долгой селекции. Это тот самый неумолкающий внутренний радиоприёмник, который в три часа ночи начинает крутить запись ваших старых неловких фраз, заставляет завидовать чужому успеху и бояться завтрашнего дня.
Если хорошенько подумать, то вряд вы уверены, что мысли, которые прямо сейчас роятся у вас в голове по поводу вашей карьеры, внешности или цены на новый телефон, действительно принадлежат вам?
Ум «Б» намеренно сконструирован с изъянами. В психиатрии есть точный термин для этого - руминация, бесконечное, бесплодное пережёвывание одних и тех же тревожных мыслей, похожее на жвачку, из которой давно ушёл весь вкус. По замыслу создателей этой системы, человек должен вечно блуждать в лабиринте собственного рефлексирующего эго, так и не дойдя до выхода.
Когда наш ум «Б» кипит от гордыни, зависти, обиды или страха потерять лицо, он вырабатывает особую психическую энергию названную агрегатом «М5». Вся эта невидимая испарина человеческих страданий стекается глубоко под землю, где спит слепое, размером с целую страну божество, та самая Великая Мышь.
Мегагрызун работает как гигантский метафизический перегонный куб. Впитывая наши слёзы и тщеславие, Мышь переваривает их в «баблос», некую священную амброзию, которой питаются настоящие вампиры.
А кто же такие сами вампиры у Пелевина?
Это вовсе не люди. Настоящим вампиром автор видит некий «язык», древний червеобразный симбионт, который при укусе переползает в затылок ученика и превращает его тело в послушный биоскафандр.
В этом образе спрятана потрясающая ирония над человеческим эго и речью.
В дореволюционной России в среде гимназистов и семинаристов бытовало устаревшее ныне словечко «суесловие», пустая, праздная, болтливая речь, за которой не стоит ни единой живой мысли, лишь желание пустить пыль в глаза.
Вот этот самый «язык» в затылке и есть воплощённое суесловие, паразит, который заставляет человека считать себя центром вселенной, оставаясь при этом рабом чужой кормушки.
Чтобы у людей не опускались руки и выработка энергии не прекращалась ни на секунду, система держит их в тисках двух главных инструментов, тех самых гламура и дискурса. Гламур шепчет нам: «Посмотри, как красиво живут другие, купи эту вещь, стань частью глянцевой картинки, и тебя полюбят».
Если же человек оказывается слишком умным и брезгливо отворачивается от витрин, его тут же подхватывает дискурс. Он шепчет другое: «Ты выше этой серой массы, ты всё понимаешь, иди и докажи им в споре, какой ты глубокий и проницательный».
Пока человек гонится за роскошью или с пеной у рта доказывает свою правоту в спорах о политике и искусстве, он исправно крутит педали. Обслуживают же эту машину «халдеи» или специально прирученные люди из числа медиамагнатов, политиков и кумиров толпы.
Это довольно необычно…
В русской культурной традиции всегда было принято искать виноватых наверху, но задумывались ли вы, что сами «боги» этого Олимпа мучаются от своей роли ничуть не меньше нас, простых зрителей в партере?
Чтобы общаться с подземной Великой Мышью, вампиры приращивают к её слепому телу человеческую голову, богиню Иштар. Но человеческий мозг не выдерживает чудовищного потока чужой зависти и страданий, голова быстро изнашивается, стареет и сходит с ума.
Раз в несколько десятилетий вампиры устраивают поэтическую дуэль, чтобы выбрать новую голову, а старую отсекают и засушивают.
В романе «Empire V» действующую голову зовут Иштар Борисовна, и за этим образом безошибочно угадывается едкая пародия на Аллу Пугачёву, главную примадонну эпохи, воплощавшую собой абсолютную власть массовой культуры.
В экранизации Виктора Гинзбурга её сыграла Вера Алентова, воплотившая в своих ролях типичных представительниц номенклатуры, но в рыжем кудрявом парике, с усталым взглядом и неизменной бутылкой дешёвого спиртного под рукой.
За парадным фасадом божества скрывается уставшая, пьющая женщина, которая сама задыхается от своей роли некоего беспроводного переходника между человеческой тоской и подземным чудовищем.
Известные люди как обычно все уже сказали до нас. «Мы живём в мире, где становится всё больше информации и всё меньше смысла». - Жан Бодрийяр
Именно из работ французских постмодернистов вроде Бодрийяра и Мишеля Фуко Пелевин вывел свою формулу гламура и дискурса.
Симулякры там лишь красивые пустышки, копии без оригинала, что заменили нам живой воздух, а правила речи незаметно диктуют, о чём нам позволено думать, а что навсегда скрыто за «Покрывающим Восприятием», тем самым слепым пятном в сознании, которое не даёт увидеть правду, даже если она стоит прямо перед носом.
При обращении в вампиры герои получают имена древних богов, Рама, Гера, Брахма, Митра, Бальдр, Локи. Это отсылка к ведической философии и концепции «майи» или великой иллюзии, сна богов, из которого соткана наша реальность.
Но за этими громкими именами прячутся обычные растерянные люди.
Главный герой, московский парень Роман, ставший Рамой Вторым, во второй книге «Бэтман Аполло» пытается взломать эту систему.
Он учится на «дайвера», ныряльщика в лимбо, пространство посмертия, где время течёт иначе, а дегустационные видения от капли крови позволяют мгновенно прожить чужую жизнь, почувствовать чужой страх и тайны, сталкивая героя с философской проблемой солипсизма, иначе, сомнения в том, существует ли хоть что-то за пределами твоего собственного сознания.
Рама ищет тайное Учение Дракулы, пытается устроить революцию среди людей, примеряя на себя маску светлого бога Аполлона, спасителя человечества.
Мне открылось в этом сюжете удивительное сходство с советским интеллигентом шестидесятых, который искренне верит, что стоит лишь принести народу правильные книги и слова, как мир тут же очистится от грязи.
Вот так всегда: затеешь великую перестройку вселенной, начитаешься умных фолиантов про освобождение духа, нацепишь на себя плащ спасителя, а на поверку выходит, что ты просто хотел, чтобы тебя погладили по головке и сказали, какой ты хороший. Сидишь ночью на кухне, пьёшь остывший чай с лимоном, и вдруг становится до слёз стыдно: вся твоя «священная борьба» за истину была лишь капризом твоего же самолюбия. Богу не нужны наши революции, Ему, может быть, нужно только, чтобы мы хоть на минуту замолчали и послушали, как тикают ходики на стене. И в этом тиканье — больше правды, чем во всех библиотеках мира, собранных под одной крышей.
Финал истории Рамы жесток, как холодный осенний дождь, попавший за воротник. Выясняется, что никакого заговора и никакой революции не было. Все его тайные расследования, поездки в Трансильванию и бунтарские речи были заранее срежиссированы самой Иштар, его возлюбленной Герой, ставшей новой головой Мыши.
Любой протест, любая борьба с системой выглядели как всего лишь ещё один способ заставить человеческий ум «Б» бурлить и вырабатывать свежий концентрат эмоций. В последней сцене Рама сидит в одиночестве и плачет от собственного бессилия и жалости к себе. И в этот момент он с ужасом замечает, что из его глаз вместе со слезами капает чистейший агрегат «М5». Пытаясь обмануть вампиров, он сам превратился в идеальную дойную корову.
Если совсем начистоту…
Выбраться из этой клетки через борьбу, споры или поиски тайных знаний невозможно в принципе.
В мире Пелевина сбежать удалось лишь тем, кто просто вышел из игры.
Старый вампир Озирис отказался пить «баблос» и ушёл в добровольный аскетизм, превратившись в своеобразный симбионт античного киника и индийского йогина, практикующего суровый тапас или очищение сознания через отказ от иллюзий и оплату физической боли добровольцев, в которой нет ни капли лжи и гламура.
А единственный человек, который полностью отключил свой ум «Б» и стал невидимым для всей вампирской вертикали, вы непременно удивитесь, но это Василий Иванович Чапаев. Он просто перестал верить в реальность мультиков, которые крутит его собственный мозг, и ушёл в ту самую «Внутреннюю Монголию» или состояние чистого, ничем не замутнённого покоя, которое в буддизме называют шуньятой, пустотой, свободной от страданий.
Позже, в своих книгах про будущее, таких как «Transhumanism Inc.», Пелевин лишь сменил декорации: вместо подземной Мыши и вампирских языков появились цифровые серверы и бессмертные «банки» с мозгами богачей, а вместо гламура и дискурса мы наблюдали нейроимпланты в голове. В московских литературных кругах нулевых, среди так называемых «постмодернистских снобов», любили кидаться словечком «симулякр», поправляя нарочито изящным движением роговые очки, но мало кто замечал, что за этой холодной игрой ума у автора всегда пряталась простенькая, почти детская тоска по живому, невыдуманному миру.
Многие мои подписчики пишут в личку: «Олег, у меня так же - просыпаюсь ночью от тревоги, кручу в голове какие-то бессмысленные диалоги и не могу остановиться». Значит, мы не одни на этом странном маскараде, и уже одно то, что мы начали замечать ниточки над головой и руками, делает нас чуточку свободнее.
Трудно держать в себе это чувство лёгкого освобождения, когда вдруг понимаешь: ты не обязан верить каждой мысли, которая забредает к тебе в голову.
Если вам откликнулись эти размышления или у вас есть свой рецепт, как хотя бы на вечер выключить свой внутренний «ум Б», напишите в комментариях - мне правда важно знать, как вы с этим справляетесь.
За окном совсем стемнело, ветер стих, и на мокром асфальте жёлтым пятном дрожит отражение одинокого фонаря. Оно не пытается никому ничего доказать, не гонится за статусом и не боится завтрашнего дня - оно просто светится в темноте, пока есть свет. А на чьём месте в этом огромном театре теней чаще всего ловите себя вы: заворожённого зрителя в партере или человека, который уже нащупал рукой тяжёлый бархатный занавес у выхода?
Пусть сегодняшний вечер подарит вам хотя бы полчаса тишины, в которой слышно только ваше собственное дыхание.



Другие статьи в литературном дневнике: