"Тогда Иисус начал говорить народу и ученикам Своим
2
и сказал: на Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи;
3
итак все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте, ибо они говорят, и не делают:
4
связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их;
5
все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди: расширяют хранилища свои и увеличивают воскрилия одежд своих;
6
также любят предвозлежания на пиршествах и председания в синагогах
7
и приветствия в народных собраниях, и чтобы люди звали их: учитель! учитель!
8
А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель - Христос, все же вы - братья;
9
и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах;
10
и не называйтесь наставниками, ибо один у вас Наставник - Христос.
11
Больший из вас да будет вам слуга:
12
ибо, кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвысится.
13
Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам, ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете.
14
Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что поедаете домы вдов и лицемерно долго молитесь: за то примете тем большее осуждение.
15
Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного; и когда это случится, делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас.
16
Горе вам, вожди слепые, которые говорите: если кто поклянется храмом, то ничего, а если кто поклянется золотом храма, то повинен.
17
Безумные и слепые! что больше: золото, или храм, освящающий золото?
18
Также: если кто поклянется жертвенником, то ничего, если же кто поклянется даром, который на нем, то повинен.
19
Безумные и слепые! что больше: дар, или жертвенник, освящающий дар?
20
Итак клянущийся жертвенником клянется им и всем, что на нем;
21
и клянущийся храмом клянется им и Живущим в нем;
22
и клянущийся небом клянется Престолом Божиим и Сидящим на нем.
23
Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что даете десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру; сие надлежало делать, и того не оставлять.
24
Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие!
25
Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды.
26
Фарисей слепой! очисти прежде внутренность чаши и блюда, чтобы чиста была и внешность их.
27
Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты;
28
так и вы по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония.
29
Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников,
30
и говорите: если бы мы были во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков;
31
таким образом вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыновья тех, которые избили пророков;
32
дополняйте же меру отцов ваших.
33
Змии, порождения ехиднины! как убежите вы от осуждения в геенну?
34
Посему, вот, Я посылаю к вам пророков, и мудрых, и книжников; и вы иных убьете и распнете, а иных будете бить в синагогах ваших и гнать из города в город;
35
да придет на вас вся кровь праведная, пролитая на земле, от крови Авеля праведного до крови Захарии, сына Варахиина, которого вы убили между храмом и жертвенником.
36
Истинно говорю вам, что все сие придет на род сей.
37
Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели!
38
Се, оставляется вам дом ваш пуст.
39
Ибо сказываю вам: не увидите Меня отныне, доколе не воскликнете: благословен Грядый во имя Господне!"
От Матфея 23
Конец грабежам и насилию положили не ангелы, часть из которых перешла на сторону восставших, а часть, побросав "демократизаторы" разбежалась, а отряды самообороны восставших, которые круглосуточно патрулировали город и его окрестности.
Состоялось чрезвычайное заседание Верховного Совета Небесной ССР, на котором Янаевский был признан законным народным президентом и ему была передана вся полнота власти. Первым своим Указом Сидор Никанорович распустил Верховный Совет, вторым... объявил об аресте особо опасного провокатора, который разжигает межнациональные конфликты гражданина... Ульянова - Ленина.
Единственное место в Небесной ССР, где Владимир Ильич чувствовал себя в безопасности была мастерская Ивана Ивановича - руководителя бригады реставраторов, которые трудились над Стеллой Памяти. Если кто из читателей пропустил эту главу, перечитайте "Как псих Художник руководил членами Политбюро"
https://proza.ru/2026/01/23/353
Иван Иванович знал уже о том, что Владимир Ильич находится в розыске, так как весь город был залеплен листовками с портретом Ленина, через всю фотографию по диагонали было напечатано: "Разыскивается особо опасный преступник! Вознаграждение за любую информацию о его местонахождении - гарантировано!"
Иван Иванович не стал иронизировать по этому поводу, а сразу же провел Владимира Ильича в мастерскую. Усадил перед зеркалом и достал актерский грим.
- Сейчас я тебя так разрисую, что ни одна собака не узнает! - обрадовал он его.
Работа удалась на славу! Во всяком случае, когда в мастерскую зашла Катерина Ивановн - мать Ивана Ивановича, чтобы позвать сына на обед, она перекрестилась и попросила:
- Ты бы не приводил в дом всяк их разбойников - Чингиз испугается. Ишь какой... - не смогла она подобрать нужного слова. - Не превращай святое место, а мастерская находилась в закрытой церкви, которую по своему реставрировал Иван Иванович в вертеп разбойников.
Иван Иванович успокоил Катерину Николаевну:
- Это он с виду такой страшный, а внутри - мягкий и пушистый, правда Владимир Ильич?
Владимир Ильич, любуясь своим новым лицом, заметил:
- Ну и рожа! Нельзя что-ли посимпатичней сделать?
Катерина Николаевн ужаснулась:
- Владимир Ильич, что он с вами сделал?! - набросилась она на сына чуть ли не с кулаками. - Разве можно так над людьми издеваться! Ужас какой... Только бы не Чингиз не испугался.
Чингиз не испугался. Он заглянул в мастерскую, чтобы сообщить о том, что уже сам позавтракал. В руках он держал свежеиспеченный пончик. Кивнул головой и сказал:
- Здравствуйте, Владимир Ильич! - и посоветовал: - Деда, синяка не хватает! - бросил он и убежал на улицу строить свой город из песка.
Иван Иванович глянул в зеркало.
- В самом деле, не хватает! - заметил он и взял со стола грим.
Катерина Николаевна, охая и вздыхая, пошла в столовую.
- Завтрак стынет! Не задерживайтесь!
Катерина Николаевна села за стол. Налила чай. Но не стала пить, дожидаясь сына и Владимира Ильича. Стала вспоминать свою первую встречу с сыном на небесах. Он в очередной раз вышла из комнаты памяти, я назвал ее душевой кабинкой, и нос к носу столкнулась со своим, как она считала, непутевым сыном - Иваном Ивановичем.
Он обнял Катерину Николаевну и, уткнувшись ей в грудь, и впервые в жизни, расплакался. Давясь слезами, сказал:
- Вот и свиделись, мама! Ты прости меня за то, что я ушел на небеса раньше тебя. Знаю, как тяжело матери хоронить своего сына.
- Бог с тобой, Ванечка, это я должна просить у тебя прощение, а н ты у меня.
Иван Иванович искренно удивился:
- За что?
- За все, Ванечка, за все... За то, что с детства не понимала тебя. Отбирала карандаши и заставляла зубрить анатомию, так как хотела, чтобы ты выучился на врача. За то, что разлучила тебя с сыном, пригрела эту змеюку - невестку, а тебя выгнала из дома. А главное, что не рассказала тебе правду о твоей родной матери, ведь я усыновила тебя. Я не имела права украсть у тебя память о твоей матери - моей любимице - Маше Гольдман. За все прости, сынок...
Иван Иванович обнял Катерину Николаевну и сказал:
- Мама, я узнал о том, что ты меня усыновила еще в детском садике от нянечки, которая называла меня байстрюком.
Катерина Николаевна отстранилась от сына.
- Господи, как ты с этим жил? - ужаснулась она. - И ни разу в жизни даже не намекнул, что знаешь правду! Представляю, что ты подумал обо мне, когда я выставила тебя за дверь...
- Именно тогда я и понял, что ты любишь меня, как родного сына. В школе ты никого не выгоняла с урока, только - меня. Знала бы ты, как мальчишки завидовали мне из-за этого!
Катерина Николаевна не сдержалась и расплакалась. Иван Иванович пробовал успокоить ее, но у него из этого не получалось. Подождав, пока Катерина Николаевна успокоится, Иван Иванович, как бы между прочим, поинтересовался:
- Как там Сергей?
- Воюет... Все горячие точки прошел. Сейчас опять тяжело ранен... Болит у меня душа за него, Ванечка. На днях мне приснился странны сон: будто бы он вместе с Мухиным минирует Дерево Жизни.
- Что было дальше?
- Дальше - темнота! Я очнулась в красном уголке, - проговорилась Катерина Николаевна, попыталась тут же выправить допущенную ошибку и сказала: - Обмолвилась... Дома проснулась, конечно же.
- Мама, ты совсем не умеешь лгать! Говори правду! - потребовал Иван Иванович.
Опустив глаза, Катерина Николаевна призналась:
- Невестка снова вышла замуж, ну и я, чтобы не мешать молодым, съехала...
Желваки на щеках Ивана Ивановича заиграли. Он сжал кулаки.
- Куда? В дом престарелых? Приют!
Катерина Николаевна наконец-то зримо увидела в кого пошел Сергей - ее внук - в отца, только Иван выплескивал свой гнев на полотна, а Сергей - в пулеметную очередь во врага. Она испуганно замахала руками:
- Что ты!.. Что ты!.. Янаевский - мой ученик, который в то время у нас был первым секретарем Обкома партии, устроил меня в союзный пансионат для ветеранов партии. У меня там отдельная комната. Уход. Врачи. Завела подруг... Мне там на много лучше, чем дома.
- Нет, Ванечка, ты ничего плохого о своей бывшей жене не говори! Мы с ней, конечно, не жили душу в душу, но, можно сказать, нормально жили. Все началось, когда Сереженьку призвал и в армию и он сам попросил направить его в Афганистан.
- Он что, с ума сошел? Как ты ему это позволила?
- Я и не знала, до тех пор, пока он е получил первое ранение. Его матери пришло сообщение из военкомата о том, что сын находится на лечении в таком-то госпитале после тяжелого ранения. Вместо нее я поехала.
- Почему?
Катерина Николаевна опустила глаза.
- Она к свадьбе готовилась.
- Ну и паскуда! - выругался Иван Иванович.
- Ваня, не ругайся - тебе это не идет! В госпитале он и сказал мне, что поехал в Афганистан, чтобы проверить не трус ли он. Его могли списать из армии по ранению, но он попросил направить его на учебу в училище ВДВ.
- Твое воспитание! Я бы его не пустил.
- Уехал бы без твоего разрешения. Разругались бы и - все. У него, ведь, твой характер. Вы оба пошли в Машу. Знаешь, какое у нее было любимое стихотворение?
- Откуда я могу знать? Ты забыла, что я ее даже в глаза не видел.
Катерина Николаевна процитировала отрывок из известной баллады о... гвоздях Николая Тихонова:
- "Гвозди бы делать из этих людей, крепче б не было в мире гвоздей!"
- Я все ж таки, никак не могу понять, почему он решил стать военным, ведь его с детства тянуло к рисованию и у него явно был талант.
- Я знаю! Я сохранила все его детские рисунки. Мне кажется, что он не хотел возвращаться к матери. Да она о нем и не вспоминала. У нее родилась дочка. Очень болезненная девочка. Они все деньги с мужем тратили на ее лечение. Каждый год возили ее в санаторий на море... В нашей двушке стало тесно. Ее мужа уволили с работы... Тогда-то все и началось. Вечные скандалы. С женой, со мной. Ко всему придирался. Особенно ему не нравилась моя фамилия - Сталинская. Начал бить жену. Сергей, когда узнал об этом, примчался и набил ему морду и предупредил, что если он еще раз поднимет руку на мать или повысит голос на меня, то он его пристрелит, как паршивого пса. Сергея тогда в милицию забрали, хотели даже уголовное дело возбудить, мне с трудом удалось замять его - учли его ранение и контузию.
- Где он сейчас?
- В госпитале. Опять тяжелое ранение. Но, слава Богу, операция прошла удачно. Врачи говорят, что пошел на поправку.
- Твоими молитвами.
Катерина Николаевна не стала рассказывать сыну о том, что, не зная ни одной молитвы, просила Господа забрать ее жизнь вместо Сергея, который только начинал жить, но Иван Иванович прекрасно знал свою мать и без ее признания ему было все понятно, благодаря чьим молитвам Сергей остался жив.
Для того, чтобы перевести разговор, Катерина Николаевна спросила у сына:
- А ты Машу случайно здесь не встречал?
- Встречал и даже не раз. Даже портрет ее написал.
Катерина Николаевна, затаив дыхание, попросила:
- Покажи. Даже не представляю, как она выглядит сейчас.
Иван Иванович принес из кладовки портрет Маши. Увидев его, Катерина Николаевна обомлела.
- Какая она... Прямо Богиня!
- Это - эскиз для росписи. Я хочу изобразить Машу в виде "жены, облечённой в солнце". - Он процитировал Откровение Иоанна Богослова: - "...явилось на небе великое знамение: жена, облечённая в солнце; под ногами её луна, и на главе её венец из двенадцати звёзд. Она имела во чреве, и кричала от болей и мук рождения". - Иван Иванович не стал рассказывать матери о том, что Чингиз - ее любимый правнук - сын Сергея и Маши. Катерина Николаевна выросла в то время, когда подобная любовная связь бабушки с внуком считалась святотатством. - Кстати, Маша, как никто другой подходит для образа жены, облаченной в солнце, так как у нее здесь открылись удивительные способности - она может словом творить и разрушать миры.
- Она знает, что ты ее сын? - с волнением спросила Катерина Николаевна. Иван Иванович отрицательно покрутил головой. - Ты ей не сказал? Но почему?
Иван Иванович обнял Катерину Николаевну, чего никогда не делал при жизни и сказал:
- У меня только одна мама, это - ты!
В столовую, о чем-то споря, вошли Владимир Ильич и Иван Иванович. Следом за ними вбежал Чингиз:
- Бабушка, - крикнул он с порога, - можно еще одну шанежку?
- Сядь за стол и поешь нормально!
- Некогда, ба! Надо успеть город достроить пока Армагеддон не начался.
- Дожили! - выругался Иван Иванович. - Запугали людей.
Услышав про шанежки, Владимир Ильич, потирая руки, радостно воскликнул:
- Сибирские шанежки?.. Неужели? Как давно я их не ел! А с чем?
- С картошкой и мясом.
- А моих любимых - с черемухой - нет?
- Увы, Владимир Ильич. Садитесь за стол. Чем богаты, тем и рады.
Открыв глаза после наркоза Сергей увидел на тумбочке светящуюся икону с изображением Девы Марии. Ее лицо показалось Сергею знакомым. Кого-то она напоминала ему. Он попытался вспомнить где видел эту прекрасную женщину, но не смог. Рядом с иконой лежал открытый блокнот. Сергей вытянул руку из-под простыни и взял его. Там были стихи, адресованные, как показалось Сергею, лично ему
"Можно я приду к тебе во сне?
По другому, видимо, нельзя
Можно я напомню о себе?
Каплями осеннего дождя
Осторожно, робко, не дыша
Нежно прикоснусь к твоей щеке
Пусть плывут минуты не спеша
По ночной, таинственной реке
Хочешь? Я приду к тебе во сне?
И сотру все цифры на часах
Хочешь? Я напомню о себе
Зажигая звёзды в небесах
Пусть застынет время, как стекло
И сомкнётся вечностью во мгле
Спи Родная, всё, что утекло
Всё равно останется во мне
Сон, как дождь — придёт, не на беду
И уйдёт — уныло, морося…
Можно я во сне к тебе приду?
Можно я во сне к тебе приду?
По другому, мне уже нельзя
Михаил Шитов
Останься со мной навсегда.
Не рядом, не близко. Заочно.
И не приблизительно. Точно.
Сейчас. И потом. И тогда.
Останься моею душой,
Останься в прозрачных слезинках
И в памяти четких картинках -
Такой до мурашек родной...
Устала тебя забывать.
Вычеркивать больше не буду.
И я с тобой буду повсюду,
Ты сможешь меня ощущать.
Ты музой останься во мне,
Улыбкой, и ноющей болью,
По венам струящейся кровью,
Искрою в погасшем огне.
Не властны над сердцем года.
Тоска по тебе - бесконечна.
А жизнь, она так быстротечна...
Останься со мной навсегда.
Ольга Сыромятникова
В палату вошла медсестра. Увидев в руках Сергея вой блокнот, покраснела.
- Любите стихи?
- Очень!
- А сами не пробовали сочинять?
Медсестра смутилась.
- Пробовала.
- И как?
- Не знаю, мне - нравятся.
- Почитаете?
- А вы смяться не будете?
Сергей прочитал на бейджике имя медсестры и сказал:
- Что вы, Галина! У меня к вам будет просьба: позвоните бабушке и скажите, что я - живой. Телефон должен быть в моей курточке.
- Хирург уже перезвонил.
- Прекрасно! У меня к вам будет еще одна просьба: купите, пожалуйста, альбом для рисования и цветные карандаши. У вас тут со скуки можно умереть. Вспомню детство. Когда-то я умел неплохо рисовать.
Все свободное время Сергей рисовал. Это были фантастические картины иных миров. На всех рисунках была прекрасная девушка неземной красоты, а рядом с ней Сергей.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
