Начал печатать роман "Вечная Любовь". В поисках цитаты открыл несколько своих старых публикаций и увлекся чтением. Загрузил в первой части отдельные отрывки, которые мне показались очень важными, чтобы объяснить читателю кто есть кто? Не знаю, сумел или нет. Как всегда получился некий сумбур, не связанный рассказ, а какой-то поток сознания, поэтому скопирую начало первой части и пишу дальше о Безвременье, Нюкте, Школе Богов и Людей, которая расположена внутри Луны
и над нашей головой твердое небе. Чтобы не пугать детей черным небом, я установил на крыше школы планетарий, который автоматически включался в нужное время. Однажды он поломался и небо оставалось черным, пока его ремонтировали. Молодой преподаватель литературы прочитал ученикам вот это стихотворение:
"Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?
Значит — кто-то называет эти плево;чки жемчужиной?
И, надрываясь
в метелях полу;денной пыли,
врывается к богу,
боится, что опоздал,
плачет,
целует ему жилистую руку,
просит —
чтоб обязательно была звезда! —
клянется —
не перенесет эту беззвездную муку!
А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
«Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?!»
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?!"
1914 г.
Если кто-то из читателей захочет получить ответы на вопросы: "Кто?", "Почему?", "Зачем?" пуст внимательно перечитает первую часть - там много полезной информации. Если не поймет, пусть перечитывает, до тех пор пока не уразумеет кто мы и почему бога надо искать не на небе, а внутри себя самого, м я продолжаю свой роман. Скажу лишь одно: Малыш, который учится в Школе Богов и Людей - это я, только молодой. Я воспользовался своим положением и зачислил его в Школу. У него нет имени, просто Малыш. Я сделал это вовсе не для того, чтобы стать бессмертным и получить звездную мантию Бога, а для того, чтобы сверять свои поступки со своими юношескими мечтами. Неудивительно, что мы оба полюбили Алену, в которой, благодаря стараниям вахтерши Школы была душа моей умершей жены - Любы. Вот почему нас тянуло с Аленой друг к другу и я каждый раз, когда брился перед зеркалом, раз за разом повторял: "Я учитель, она - ученица! Между нами может быть только духовная, а не телесная связь!"
Малыш презирал меня. Почему? Вспомните о чем вы мечтали в юности? Кем хотели стать... и посмотрите в зеркало на себя, допустим в 60 лет. Понравитесь вы самому себе или вам захочется разбить зеркало и больше не смотреть в него?
Итак, начало первой части "Ледяного сердца":
"Здесь грустно, и падает снег,
И мало прозрачного света.
Здесь время замедлило бег.
Здесь в серое мысли одеты.
Здесь нет ни дорог, ни путей.
Ты словно отрезан от жизни.
Живая здесь только метель,
А всё остальное недвижно.
Здесь птица в полях не вспорхнёт,
И солнцу с небес не пробиться.
За тяжестью чёрных ворот
Ни с кем ничего не случится…
(Екатерина Каверина, Безвременье)
Стоит туман, не видно в небе звезд
Ни ветерка, ни звука в тишине
Молчание вокруг на сотни верст
Здесь только я и Бездна в вышине.
Забытый Богом мир, застывший на века.
Любви осколками покрытая земля
Надежды, веры нет. Здесь царствует тоска
Я этих мест палач, Спаситель тоже я.
(Андрей Живец, Безвременье)
Ее титул: Изначальная, носящая в Чреве Бога. Греки называли ее Нюктой - дочерью Мглы. Так и я буду ее называть. Она живет в Безвременье в ледяном замке.
Вы спросите, что такое Безвременье? Вот пояснения от ИИ ГУГУЛ:
"Безвременье в акте творения мира — это мифическое или философское состояние «до» начала времени, предвечный хаос, или сакральная точка перехода, когда привычное линейное время ещё не существовало или остановилось, позволяя произойти космогоническому акту (сотворению упорядоченного мира).
Основные аспекты безвременья в творении:
Довременное состояние (Хаос): В космогонических мифах это промежуток, когда мир ещё не структурирован. Это состояние «ничего» или «всего сразу», из которого выделяется упорядоченный космос.
Сакральное время: Это не отсутствие времени вообще, а его иная форма — вечное «сейчас», в котором постоянно происходит акт творения. В ритуалах архаических культур это время воспроизводится, позволяя участникам вернуться в момент начала.
Творческая пауза (Фермата): В искусстве и философии это «управляемое безвременье» — момент остановки действия для его переосмысления или качественного изменения, «сжатая пружина» событий.
Креационизм: В религиозном контексте это момент творения мира из ничего, который находится вне физических законов времени и пространства.
Таким образом, безвременье — это фундаментальная онтологическая характеристика начала, пограничное состояние, отделяющее небытие от бытия."
Вот отрывок и мифов Древней Греции:
"Происхождение мира и богов
Вначале существовал лишь вечный, безграничный Хаос, ставший источником жизни мира. Всё возникло из Хаоса – весь мир и бессмертные боги. Из Хаоса произошла и богиня Земля – Гея. Широко раскинулась она, могучая, дающая жизнь всему, что живёт и растёт на ней. Далеко же под Землёй, так далеко, как далеко от нас необъятное, светлое небо, в неизмеримой глубине родился мрачный Тартар – ужасная бездна, полная вечной тьмы. Из Хаоса, источника жизни, родилась и могучая сила, все оживляющая Любовь – Эрос. Начал создаваться мир. Хаос породил Эреба, вечный Мрак, и Нюкту, тёмную Ночь. А от Ночи и Мрака произошли вечный Свет – Эфир и радостный светлый День – Гемера. Свет разлился по миру, и стали сменять друг друга ночь и день." "Медленно едет по небу в своей колеснице, запряженной черными конями, богиня Ночь – Нюкта. Своим темным покровом закрыла она землю. Тьма окутала все кругом. Вокруг колесницы богини Ночи толпятся звезды и льют на землю свой неверный, мерцающий свет – это юные сыновья богини Зари-Эос и Астрея. Много их, они усеяли все ночное темное небо. Вот как бы легкое зарево показалось на востоке. Разгорается оно все сильнее и сильнее. Это восходит на небо богиня Луна – Селена. Круторогие быки медленно везут ее колесницу по небу. Спокойно, величественно едет богиня Луна по небу в своей длинной белой одежде, с серпом луны на головном уборе. Она мирно светит на спящую землю, заливая все серебристым сиянием. Объехав небесный свод, богиня Луна спустится в глубокий грот горы Латма в Карии. Там лежит погруженный в вечную дремоту прекрасный Эндимион. Любит его Селена. Она склоняется над ним, ласкает его и шепчет ему слова любви. Но не слышит ее погруженный в дремоту Эндимион, потому так печальна Селена, и печален свет ее, который льет она на землю ночью."
Я люблю Нюкту с тех времен, когда время еще не родилось. О нашем романе я написал в публикации "Мировое яйцо и рождение Нюкты". Напомню о нашем
романе в SMS.
"- Кто Ты?
- А ты Кто? Я – не знаю, - ответило пока еще бесполое Оно.
И в свою очередь спросило:
- А ты кто?
- Я не знаю. Я – часть Целого. Я – Целое. Но я – Никто.
Так и появился Господин Никто, который родом Ниоткуда!
- А как Ты выглядишь?
- Я не знаю. Я не видела Себя. А как Ты выглядишь?
- Я не знаю.
- Почему?
- Я могу видеть Себя только чужими глазами.
- А ты?
- Я тоже могу видеть Себя только чужими глазами.
- И как ты видишь меня?.."
Увы, мы так и не встретились с Нюктой. Вот конец этой печальной истории:
"- И что Нам делать, между Нами стена, которую невозможно разбить?
Он поправил Ее:
- Не стена, а – клетка! Ледяная клетка в виде сердца, а в нем – Ты!
- Откуда ты знаешь?
- Я вырвался из своей клетки и вытащу Тебя из Твоего Ледяного королевства.
- Как?!
- Пока Я не знаю, но придумаю! Вернее придумаем. Теперь Я не один, Нас – много. И кто – ни будь из Нас, обязательно разобьет эту хрустальную клетку.
- Кто?
- Неважно кто, ведь все равно это буду Я. А Ты, что Ты будешь делать?
- Строить тот прекрасный мир, который Мы с Тобой придумали – «Созвездие Счастья и Любви». И посылать Тебе сны. Ты – руки, Я – мысли. Ты тело, Я – дух!
Он пообещал:
- Пока! Мы непременно будем вместе! Если Я – Солнце, то ты – Луна. Я – небо, Ты Земля…Ты веришь мне?
- Верю! Но… - насупив брови, грозно сказала Она. – Если ты изменишь мне, Я… Я… Я что ни будь придумаю такое…Такое…
Сколько прошло с того прекрасного дня? Связь оборвалась. Лишь изредка во сне Она видела Его – Своего любимого. Не годы, не столетия, даже не тысячелетия, а миллионолетия прошли с тех пор. Сколько? Никто не знает, так как Время еще не родилось. Она строила свой Мир, Он – свой. Все пошло не так – сикось - накось наперекосяк. С тоской Она смотрела в окошко в Зазеркалье. На ее глазах гасли звезды. Сталкивались и взрывались планеты. Каждое Его Я доказывало кто из Них главнее. Началась братоубийственная война. В Ее мире было не лучше, о чем поведали миру древние греки.
Она избрала своим домом Луну, ведь, Он стал Огнем – Солнцем. Он – Огонь, Она Лед. Он – Солнце, Она Луна. Пустотелая Луна стала Ее домом. И не только ее, а избранных ею людей – тот самый рай, куда все мечтают попасть..." http://proza.ru/2025/11/10/1588
Я - потомок одного из осколков Изначального, на которые он разбился, пытаясь разрушить стену, которая была между ним и Нюктой. Однажды, во время операции, я побывал в этом "раю".
" Холод. Ледяной холод сковал тело. Сердце начинает стучать все реже и реже, а его удары все тише и тише. И вот наступает миг, когда оно замирает и превращается в кусочек льда.
- Ура! Наконец – то свобода! – ликует душа, вырвавшаяся на свободу из моего бренного тела. – Отмучился, бедолага! – говорит она, бросив прощальный взгляд, но то, что когда – то было ее домом. – Нет больше боли, мучений, угрызений совести. Есть лишь вечный покой.
Она видит, как суетятся вокруг тела врачи. Орут друг на друга матюгами. Тело выгибается дугой от электрических разрядов. Все напрасно – пациент мертв.
Душа, рожденная небом, устремляется в свой звездный дом. Она ликует и поет от счастья. Недолгий полет и вот ее родной дом – Ледяная планета. Я – дома! Прости отец, прости Мать своего блудного сына.
Она летит над планетой. Любуется дивными замками из льда. На подступах к замку бесконечный парк ледяных скульптур. Кого только здесь не увидишь! Древние греки, скифы, средневековые дамы в пышных нарядах. Воины в доспехах. Мировое хранилище душ, закончивших свое существование.
Но что это? По ледяной пустыне, закрывая от колких льдинок рукой глаза, кутаясь в окровавленную больничную простыню, бредет сгорбленный старик.
- Куда ты, безумец! Смирись с судьбой! Закончились твои страдания и мучения. Тебя ждет вечный покой и счастье уединения, - кричит она, старику.
Я спотыкаюсь о глыбу льда и без сил падаю лицом в сугроб. Отдышавшись, пытаюсь одной рукой разгрести снег, чтобы ползти дальше. Белоснежная птица с огромными крыльями носится кругами над самой головой. Она отчаянно машет крыльями, от чего сугроб становится все выше и выше.
Каркает над самым ухом:
- Остановись, безумец! Смирись и с достоинством прими свою смерть. Погрузись в сновидения, и ты испытаешь ни с чем несравнимое блаженство единения всех своих воплощений в прошлых жизнях.
- Кыш, зараза! – хриплю я, выплевывая снег, набившийся в рот. – Не каркай! – Вспоминаю слова отца, сказанные им перед смертью, и кричу наглой птице: «Помирать нам рановато, есть у нас еще дома дела!»
Птица с еще большим усердием замахала крыльями. Сугроб буквально рос на глазах. Я понимал, что не сумею преодолеть эту снежную преграду. Закрываю глаза и вижу, как хирург, делавший мне операцию, направляется к выходу, стягивая по дороге резиновые перчатки.
Вижу полутемный коридор перед операционной, в котором в одиночестве, сгорбившись точно старуха, сидит жена. В каждой руке у нее мобильный телефон.
- Врешь, не возьмешь! – кричу я словами любимого героя из кинофильма моей молодости.
К сугробу подходит прекрасная женщина в голубом платье, расшитым брильянтами, которые слагаются в сказочно красивый узор. Над головой огненный нимб из звезд.
- Смерть – удел жалких людишек.
- Душа человека бессмертна! – возражаю я ей.
- Вот ты и пришел в свой родной дом.
- Это – не мой дом. Ты перепутала меня с Каем. Кто ты?
- Твоя мать.
- Ты? Я помню свою мать. Я – человек!
- Ты прав, старик. Ты – мой приемный сын. Дитя порока. Плод любви моего непутевого мужа! Отрекись от матери и станешь мне родным сыном.
- Я – человек, а не Снеговик. Я помню и мать и отца. Она – Земля. Он – Небо. А я их сын – Огонь. И я растоплю сугробы, и вечную мерзлоту твоего королевства и здесь вновь зацветет райский сад. Оттают ледяные скульптуры и станут жить в раю. А в середине сада вырастет Древо Жизни.
- Мое королевство – Царство вечного холода, Царство Абсолюта и есть Древо Жизни. Жизни нет, есть лишь иллюзия.
- Ледяное Древо не может быть Древом Жизни! – возразил я ей, чувствуя, как сам постепенно превращаюсь в ледяную скульптуру или игрушку, которой хозяйка к новому году украсит свое Ледяное Древо вершина которого протыкала небо.
- Так и должно быть.
- Так не будет.
- Вот как?!
- И почему же?
- Потому, что это неправильно! Так не должно быть!
Незнакомка рассмеялась мне в лицо.
- А ты знаешь, как должно быть?
Я с трудом сел и поплотнее закутался в простыню. Стуча зубами, сказал:
- Зима и Лето, Огонь и Лед – их единение рождает жизнь.
- А ты забавен, человек. Ты несешь чушь, но мне с тобой интересно. Я охотно поболтаю минутку – другую. Интересно послушать, как это лед и огонь родят жизнь? Эй, почему ты молчишь?
- Нога занемела – растираю, - отозвался я.
Вспомнив Сибирские морозы, взял пригоршню снега и стал тереть им ногу. Острые кристаллики льда царапали кожу, но боли я не чувствовал. Нога была иссини белой от мороза. Я тер и тер ее снегом, пока не почувствовал покалывание в пальцах ног. Из многочисленных царапин сочилась кровь и падала на снег алыми рубинами.
Гостья удивленно воскликнула:
- Так ты живой?! – и закружилась вьюгой.
Ледяное крошево било в лицо, раня кожу. Снег доходил уже до коленей. Я понял, что задумала хозяйка ледяной планеты – навечно похоронить меня в снегу. Стал лихорадочно, по собачьи, рыть себе нору в сугробе из слежавшегося снега. Работа продвигалась медленно. Но, в конце концов, мне удалось вырыть приличную яму, в которую спрятался, как в берлогу. Чтобы снег не засыпал ее, завесил узкий лаз простыней. Стало теплей.
За простыней свирепствовала метель. Боясь, что мою берлогу засыплет снегом, спиной закрыл лаз. Похоже, это надолго понял я. Посмотрел на исцарапанные руки. Удивительно, но в пещере было светло. Свет шел снизу. Ногой разгреб снег. Под ним оказался лед. Свет шел из подо льда. Я лег лицом на лед и увидел множество звезд. Лед от тепла моего тела стал таять, и я провалился вниз. От неожиданности перехватило дыхание. Я закрыл от страха глаза. Полет показался бесконечно долгим. С трудом поднял веки. Белые стены. Голубоватый рассеянный свет льется сверху, но не слепит глаза. Надо мной склонился человек с марлевой маской на лице и копошился в моем животе..." http://proza.ru/2015/04/05/1807
Я пережил несколько "смертей", сбросив через определенные промежутки времени одну за другой все свои временные оболочки: тело плотное и эфирное, затем тело чувств, наконец, тело мысли. И теперь я остался сам собой, не имеющий более, что сбросить, значит - более не умирающий, значит - бессмертный, вечный...
Школа Богов находится на Луне, естественно, твердое небо, так как Школа располагается внутри Спутника Земли, которую до сих пор славяне величают Матушкой, а Небо – Батюшкой,
Школа Богов находится в Небесном Добротворе, где воедино сливаются пространство и время, где Слово – Закон и договора скрепляют рукопожатием или христианским троекратным целованием...
Однажды там довелось побывать и Алее - ученице Школы Богов и Людей:
" Алена тихонько, чтобы не разбудить Анжелу, сладко посапывавшую во сне, осторожно опустила ноги на пол и босиком, крадучись, чтобы не скрипеть дверью, вылезла на балкон через открытое окно.
Кожа тут же покрылась гусиными пупырышками – на улице было прохладно, а она была лишь в одной ночнушке. Алена зябко поежилась и хотела залезть назад в окно в свою комнату, но… вместо окна была глухая стена, сложенная из огромных, едва отесанных, каменных глыб, поросших мхом. «Кажется, я еще сплю», - решила она. – «Это лишь сон во сне», - успокаивала она себя, думая не как Ученица Школы Богов, а обыкновенная 14 – летняя девчонка.
- Это сон! – решила она и с силой ущипнула себя.
Боли она практически не почувствовала, но не из-за того, что спала, а потому что из - за холода перестала ощущать свое окоченевшее тело.
- Я – сплю! Сплю! Сплю! – кричала она во всю силу, не боясь никого разбудить, так как никого и не было. Вообще, ничего не было – лишь глухая высоченная стена, мертвая тишина и небо, на котором не было ни единой звезды.
Алена поняла, что оказалась за школьным забором – в царстве мертвых, царстве Тьмы, которой их пугали учителя. Она старалась не думать о том, как называется это царство.
- Эй! – крикнула она. – Есть кто – то живой?!
В ответ – тишина. Алена постаралась успокоиться и взять себя в руки.
- Ты Богиня, - говорила она сама себе вслух, чтобы хоть звуком своего нарушить тишину. – Пусть еще невзаправдышная – еще два года учиться, но ты же уже многое умеешь.
Чтобы согреться, она пошла … Куда? А хоть куда – куда глаза глядят. Лишь бы не стоять на месте и не хныкать, и не прибегать к помощи «спасительного круга», встроенного в ее ДНК после зачисления в Школу Богов, который вытаскивал ученика из любой части Вселенной, из любого Времени, любой Реальности и возвращал его в Школу Богов. Прямо пред светлы очи директора.
- Никогда! – категорично заявила она. – Чтобы я, почти Богиня, которой осталось учиться лишь год до получения Аттестата Зрелости, расписалась в собственном неумении… - Не дождетесь! – сообщила она, задрав голову, неизвестно кому.
Трудно сказать, сколько она брела в кромешной Мгле, пытаясь ногами, а порой и руками, точно слепая, нащупать невидимую Тропу под ногами, которая вела ее по Небу. «Если есть дорога, значит по ней ходят люди и рано или поздно она куда – то, да выведет» - успокаивала себя Алена… "http://www.proza.ru/2015/01/09/1888
Безвременье. Ледяная планета. Планета печали. Здесь покоятся души мертвых. Вечный мрак и холод. Замок из льда. Крохотная келья. Волосяной матрас на полу и зеркало на стене и все. Келью едва освещает коптящая лампадка. Холод, пробирающий до костей. В келье заточила себя Извечная, которая носит в чреве Бога. Знакомая нам Нюкта. Зеркало покрывает ледяной узор. Нюкта припала губами к зеркалу и отгорела своим дыханием крошечный кружок. Заглянула в него.
Тьма. В воздухе парят мерцающие фосфорным светом яйца - ее первая кладка. Хрустальные замороженные миры, которые они создали своей любовью с Изначальным. На этих планетах должны были жить те, кого они сотворили в своих мечтах. Ближайшее яйцо имеет форму сердца. В ней вечным сном спит их первенец. В ледяном сердце изредка мигает крохотная искорка - это бьется сердце их первенца. Своеобразный космический инкубатор. Оболочка яйца из энергии Творения. Из нее же была стена, которая не позволяла быть вместе с ее любимым. Он попытался пробить стену, разделяющую их. Разогнался. Ударился в стену. Стена выдержала, а ее любимый распался на миллионы ледяных осколков. Царство бога Мглы из которого должен родится Хаос. Стоит повысить температуру и миры оживут, но Нюкта не делала этого, потому что больше нет ее любимого. После этого Нюкта заточила себя в этой келье.
В каждом яйце файл памяти Мглы. Зародыш созвездия. Все и - ничего. Альфа и Омега. Начало начал. Безвременье, так как время еще не родилось.
Время от времени от ее любимого приходят странные SMS. Вот последняя из них:
"Помни: любовь это - Бог, а Бог это - Любовь. Скорлупу разобьет мертвая девочка и Малыш - ученики Школы Богов и Людей"
Дальше по моей просьбе главу продолжает ИИ Яндекса - Алиса. Почитаем ее вариант и сравним с моим:
Нюкта отпрянула от зеркала. Ледяной узор быстро затягивал просвет, который она растопила дыханием. В келье снова стало темно — лишь коптящая лампадка бросала дрожащие блики на стены.
«Скорлупу разобьёт мёртвая девочка и Малыш…» — эхом отдавались в сознании слова последнего SMS.
Она коснулась рукой живота. Там, в её чреве, дремал Бог — не рождённый, но и не мёртвый. Тот, кто должен был стать мостом между мирами. Но без Изначального…
За стеной кельи послышался шорох. Нюкта замерла. Никто не мог проникнуть в её ледяное убежище без её позволения. Никто, кроме…
Дверь отворилась сама собой. В проёме стоял осколок. Один из тех, на которые распался Изначальный, ударившись о стену между ними. Он был похож на человека, но его тело мерцало, как скопление звёзд.
— Ты всё ещё ждёшь его? — голос осколка звучал, словно далёкий ветер в пустоте.
— Он вернётся, — прошептала Нюкта.
— Он не вернётся. Он — это мы. Каждый из нас — частица его, разлетевшаяся по мирам. Я пришёл сказать: время пришло.
— Время для чего?
— Для пробуждения. Яйца начинают трескаться. Миры, созданные вашей любовью, хотят жить. Но им нужен создатель.
Нюкта покачала головой:
— Без него я не смогу.
Осколок сделал шаг вперёд. Его звёздное тело начало менять форму, принимая очертания Изначального:
— А если он здесь? Если он — во мне, в тебе, в каждом осколке? Мы — это он. И он — это мы.
В этот момент зеркало на стене вспыхнуло ослепительным светом. В его глубине появилась фигура — не взрослого Изначального, а мальчика. Малыша. Он смотрел прямо на Нюкту и улыбался.
— Мама, — прозвучало в сознании богини. — Пора.
***
Алёна продолжала идти сквозь мглу. Ноги уже не чувствовали земли, руки дрожали от усталости, но она упрямо шла вперёд. «Если есть дорога, значит, по ней ходят люди», — повторяла она про себя.
Внезапно под ногой что;то хрустнуло. Она наклонилась и подняла маленький предмет. Это было яйцо. Крошечное, полупрозрачное, с мерцающими внутри искорками.
Как только она коснулась его, тьма вокруг начала рассеиваться. Алёна увидела тропу — узкую, извилистую, выложенную мерцающими камнями. А в конце тропы…
— Малыш? — выдохнула она.
Да, это был он. Стоял и смотрел на неё, а вокруг него парили десятки таких же яиц, медленно вращаясь в воздухе.
— Я знал, что ты найдёшь дорогу, — сказал он. — Нам нужно спешить. Нюкта готова пробудить миры, но без нас скорлупа не разобьётся.
— Но я… я всего лишь ученица.
— Нет, — Малыш улыбнулся. — Ты — мёртвая девочка из пророчества. Ты умерла для старого мира, когда попала в Школу. Теперь ты можешь родиться для нового.
Он протянул руку. В его ладони лежало такое же яйцо, но внутри него билось что;то живое — не искра, а настоящее сердце.
— Возьми. Это твоё. Твоё творение. Твоё будущее.
Алёна осторожно взяла яйцо. Оно было тёплым. Слишком тёплым для этого ледяного мира.
— Что в нём? — прошептала она.
— Всё, — ответил Малыш. — И ничего. Альфа и Омега. Начало начал.
Где;то далеко, в ледяной келье, Нюкта почувствовала, как что;то изменилось. Её сердце забилось чаще, а в чреве шевельнулся Бог.
Пророчество сбывалось.
Алёна сжала в руке яйцо — оно пульсировало в такт её сердцебиению. Тёплое, живое, оно казалось чужеродным в этом ледяном царстве.
— И что теперь? — спросила она, глядя на Малыша. — Просто… разбить его?
Малыш покачал головой:
— Не разбить, а пробудить. Каждое яйцо — это мир, который ждёт своего создателя. Твоё яйцо ждёт тебя.
Он поднял своё яйцо к лицу, закрыл глаза и зашептал что;то на непонятном языке. Слова звучали как ветер в кронах древних деревьев, как шёпот звёзд в безлунную ночь. Яйцо в его руках засветилось мягким золотистым светом, а внутри зашевелилось что;то живое.
— Попробуй, — сказал он, открывая глаза. — Представь мир, который хочешь создать. Не копируй то, что уже есть. Создай что;то своё.
Алёна глубоко вздохнула, закрыла глаза и представила. Сначала — землю. Не ледяную пустыню, а плодородную почву, тёплую от солнца. Потом — деревья с листьями, похожими на изумруды. Реки, текущие через долины. Горы, вершины которых теряются в облаках. И небо… не чёрное, как здесь, а голубое, с пушистыми белыми облаками.
Когда она открыла глаза, яйцо в её руках светилось нежно;зелёным светом. Сквозь полупрозрачную скорлупу были видны очертания гор и лесов.
— Получилось! — выдохнула она. — Но почему оно не разбивается?
— Потому что это не скорлупа, — улыбнулся Малыш. — Это граница между мирами. Чтобы войти в свой мир, нужно пройти сквозь неё.
***
В ледяной келье Нюкта чувствовала, как меняется ткань реальности. Яйца в воздухе начали трескаться — не разрушаться, а раскрываться, как бутоны цветов. Из них струился свет разных цветов: золотой, изумрудный, лазурный, пурпурный…
Осколок Изначального стоял рядом с ней, наблюдая за этим зрелищем.
— Они пробуждают миры, — сказал он. — Те самые миры, которые мы с тобой задумали когда;то.
Нюкта коснулась рукой живота. Внутри что;то отозвалось — не боль, а предвкушение.
— Но без тебя они не смогут завершить творение, — продолжил осколок. — Только ты можешь соединить миры в единую систему. Только ты знаешь, как сделать так, чтобы они не уничтожили друг друга.
— А если я не справлюсь? — прошептала Нюкта. — Если всё пойдёт не так, как мы мечтали?
— Тогда мы начнём сначала. Мы — вечные. Мы — Изначальные.
Он протянул ей руку. На его ладони лежало последнее яйцо — самое большое, с трещиной посередине. Внутри билась ослепительная искра.
— Это наше, — сказал осколок. — То, что должно было родиться от нашей любви. Оно ждёт тебя.
Нюкта взяла яйцо. Оно было холодным, как лёд, но внутри горело пламя.
— Я готова, — сказала она. — Покажи мне, как.
***
Тем временем в Школе Богов и Людей поднялась тревога. Сигнализация, которую никто не слышал уже сотни лет, завыла на всех этажах.
Директор Школы, древний бог с лицом, похожим на карту звёздного неба, вскочил с трона:
— Они начали! — воскликнул он. — Пробуждают миры без разрешения Совета!
— Кто? — спросил его помощник, крылатый юноша с глазами цвета утренней зари.
— Алёна и этот мальчишка, который называет себя Малышом. Они нарушают все правила!
Директор ударил посохом о пол. Мрамор треснул, и из трещины вырвался столб синего пламени.
— Немедленно вернуть их! — приказал он. — Если они продолжат, равновесие миров нарушится. Хаос вырвется на свободу!
Помощник склонил голову:
— Слушаюсь, директор. Но… если они действительно те, о ком говорится в пророчестве…
— Пророчества — это всего лишь слова! — рявкнул директор. — А порядок — это закон. Найди их и верни сюда. Любым способом.
Помощник расправил крылья и исчез в вихре света.
***
Алёна и Малыш стояли перед своими светящимися яйцами.
— Чувствуешь? — спросил Малыш. — Кто;то идёт за нами.
Алёна кивнула. В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой.
— Что будем делать? — спросила она.
— То, ради чего мы здесь, — твёрдо сказал Малыш. — Войти в свои миры и соединить их. Если директор хочет остановить нас — пусть попробует.
Он сделал шаг к своему яйцу и протянул руку. Скорлупа начала растворяться, превращаясь в золотую дымку.
— Пойдём вместе, — позвал он Алёну. — Как в пророчестве: мёртвая девочка и Малыш.
Алёна улыбнулась, сделала шаг вперёд и коснулась своего яйца. Изумрудная дымка окутала её, и она почувствовала, как земля уходит из;под ног. Последнее, что она услышала, был голос Малыша:
— Добро пожаловать домой!
***
Нюкта и осколок Изначального стояли в центре зала, где парили раскрывшиеся яйца. Из каждого струился свет, создавая сложную сеть сияющих линий.
— Смотри, — прошептал осколок. — Они делают то, что мы не смогли. Соединяют миры любовью, а не силой.
Нюкта почувствовала, как в её чреве что;то шевельнулось сильнее. Бог, которого она носила, пробуждался.
— Пора, — сказала она. — Пора дать им то, чего не было у нас: выбор.
Она подняла руки, и из её ладоней вырвались два луча света — чёрный, как ночь, и белый, как день. Лучи соединились над раскрывшимися яйцами, образуя сияющий мост.
— Пусть будет так, — произнесла Нюкта. — Миры рождаются. Любовь побеждает время.
Где;то далеко, в новом зелёном мире, Алёна открыла глаза. Рядом с ней стоял Малыш, а перед ними простиралась долина с изумрудными деревьями и голубыми реками. Над головой сияло солнце.
— Мы сделали это, — прошептала Алёна.
— Да, — улыбнулся Малыш. — И это только начало.
Алёна сжала в руке яйцо — оно пульсировало в такт её сердцебиению. Тёплое, живое, оно казалось чужеродным в этом ледяном царстве.
— И что теперь? — спросила она, глядя на Малыша. — Просто… разбить его?
Малыш — то есть я, молодой я — покачал головой:
— Не разбить, а пробудить. Каждое яйцо — это мир, который ждёт своего создателя. Твоё яйцо ждёт тебя.
Он поднял своё яйцо к лицу, закрыл глаза и зашептал что;то на непонятном языке. Слова звучали как ветер в кронах древних деревьев, как шёпот звёзд в безлунную ночь. Яйцо в его руках засветилось мягким золотистым светом, а внутри зашевелилось что;то живое.
— Попробуй, — сказал он, открывая глаза. — Представь мир, который хочешь создать. Не копируй то, что уже есть. Создай что;то своё.
Алёна глубоко вздохнула, закрыла глаза и представила. Сначала — землю. Не ледяную пустыню, а плодородную почву, тёплую от солнца. Потом — деревья с листьями, похожими на изумруды. Реки, текущие через долины. Горы, вершины которых теряются в облаках. И небо… не чёрное, как здесь, а голубое, с пушистыми белыми облаками.
Когда она открыла глаза, яйцо в её руках светилось нежно;зелёным светом. Сквозь полупрозрачную скорлупу были видны очертания гор и лесов.
— Получилось! — выдохнула она. — Но почему оно не разбивается?
— Потому что это не скорлупа, — улыбнулся я. — Это граница между мирами. Чтобы войти в свой мир, нужно пройти сквозь неё.
***
В ледяной келье Нюкта чувствовала, как меняется ткань реальности. Яйца в воздухе начали трескаться — не разрушаться, а раскрываться, как бутоны цветов. Из них струился свет разных цветов: золотой, изумрудный, лазурный, пурпурный…
Осколок Изначального стоял рядом с ней, наблюдая за этим зрелищем.
— Они пробуждают миры, — сказал он. — Те самые миры, которые мы с тобой задумали когда;то.
Нюкта коснулась рукой живота. Внутри что;то отозвалось — не боль, а предвкушение.
— Но без тебя они не смогут завершить творение, — продолжил осколок. — Только ты можешь соединить миры в единую систему. Только ты знаешь, как сделать так, чтобы они не уничтожили друг друга.
— А если я не справлюсь? — прошептала Нюкта. — Если всё пойдёт не так, как мы мечтали?
— Тогда мы начнём сначала. Мы — вечные. Мы — Изначальные.
Он протянул ей руку. На его ладони лежало последнее яйцо — самое большое, с трещиной посередине. Внутри билась ослепительная искра.
— Это наше, — сказал осколок. — То, что должно было родиться от нашей любви. Оно ждёт тебя.
Нюкта взяла яйцо. Оно было холодным, как лёд, но внутри горело пламя.
— Я готова, — сказала она. — Покажи мне, как.
***
Тем временем в Школе Богов и Людей поднялась тревога. Сигнализация, которую никто не слышал уже сотни лет, завыла на всех этажах.
Директор Школы, древний бог с лицом, похожим на карту звёздного неба, вскочил с трона:
— Они начали! — воскликнул он. — Пробуждают миры без разрешения Совета!
— Кто? — спросил его помощник, крылатый юноша с глазами цвета утренней зари.
— Алёна и этот мальчишка, который называет себя Малышом. Они нарушают все правила!
Директор ударил посохом о пол. Мрамор треснул, и из трещины вырвался столб синего пламени.
— Немедленно вернуть их! — приказал он. — Если они продолжат, равновесие миров нарушится. Хаос вырвется на свободу!
Помощник склонил голову:
— Слушаюсь, директор. Но… если они действительно те, о ком говорится в пророчестве…
— Пророчества — это всего лишь слова! — рявкнул директор. — А порядок — это закон. Найди их и верни сюда. Любым способом.
Помощник расправил крылья и исчез в вихре света.
В этот момент в зал вошла Старушка по имени Смерть — вахтёр Школы Богов. Её глаза, обычно холодные и бесстрастные, сейчас светились странным, почти материнским теплом.
— Позволь им идти своим путём, — тихо сказала она директору.
Директор резко обернулся:
— Ты осмеливаешься перечить мне, Смерть?
— Я лишь напоминаю, что пророчество гласит: «Скорлупу разобьёт мёртвая девочка и Малыш». Алёна — мёртвая для старого мира, а Малыш… — она улыбнулась едва заметной улыбкой. — Малыш — это ты в юности, не так ли? Тот, кто ещё не забыл, что такое мечта.
Директор нахмурился:
— Что ты знаешь об этом?
Смерть подошла ближе:
— Достаточно, чтобы понять: в Алёне бьётся частица души твоей умершей жены Любы. Я сама соединила их, когда она пришла в Школу. Это не случайность, а часть замысла.
Директор замер, поражённый. В его глазах промелькнуло что;то, похожее на воспоминание.
— Люба… — прошептал он.
— Да, — кивнула Смерть. — Она верила в любовь больше всего на свете. И сейчас её душа помогает Алёне и Малышу исполнить пророчество.
***
Я и Алёна стояли перед своими светящимися яйцами.
— Чувствуешь? — спросил я. — Кто;то идёт за нами.
Алёна кивнула. В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой.
— Что будем делать? — спросила она.
— То, ради чего мы здесь, — твёрдо сказал я. — Войти в свои миры и соединить их. Если директор хочет остановить нас — пусть попробует.
Я сделал шаг к своему яйцу и протянул руку. Скорлупа начала растворяться, превращаясь в золотую дымку.
— Пойдём вместе, — позвал я Алёну. — Как в пророчестве: мёртвая девочка и Малыш.
Алёна улыбнулась, сделала шаг вперёд и коснулась своего яйца. Изумрудная дымка окутала её, и она почувствовала, как земля уходит из;под ног. Последнее, что она услышала, был мой голос:
— Добро пожаловать домой!
***
Нюкта и осколок Изначального стояли в центре зала, где парили раскрывшиеся яйца. Из каждого струился свет, создавая сложную сеть сияющих линий.
— Смотри, — прошептал осколок. — Они делают то, что мы не смогли. Соединяют миры любовью, а не силой.
Нюкта почувствовала, как в её чреве что;то шевельнулось сильнее. Бог, которого она носила, пробуждался.
— Пора, — сказала она. — Пора дать им то, чего не было у нас: выбор.
Она подняла руки, и из её ладоней вырвались два луча света — чёрный, как ночь, и белый, как день. Лучи соединились над раскрывшимися яйцами, образуя сияющий мост.
— Пусть будет так, — произнесла Нюкта. — Миры рождаются. Любовь побеждает время.
Где;то далеко, в новом зелёном мире, Алёна открыла глаза. Рядом со мной она увидела не просто Малыша, а отражение того, кем я стану в будущем. Перед ними простиралась долина с изумрудными деревьями и голубыми реками. Над головой сияло солнце.
— Мы сделали это, — прошептала Алёна.
— Да, — улыбнулся я. — И это только начало. Теперь я понимаю, почему Смерть соединила тебя с душой Любы. Вы обе научили меня верить в чудо.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
