Москва слезам не верит, о фильме и книгеЕщё одна история из жизни. "Нам пора, – вдруг сообщила Антонина и, не дав сесть Людмиле, подтолкнула ее к выходу. Николай встал, доедая на ходу котлету. Гога вышел в переднюю. – Давайте дружить домами, – предложил Николай. – Принимаю предложение, – ответил Гога, – и выдвигаю встречное: дружить семьями. Поддерживаемый Антониной и Людмилой, Николай вышел на лестничную площадку. Катерина и Гога вернулись в кухню. Постояли молча. – Я бы съел супчику, если есть, – попросил Гога. – Неделю не ел горячего. – Я тоже сегодня без обеда, – вздохнула Александра. Они сели за стол. Катерина налила всем суп. Я кормлю семью ужином, подумала Катерина, глядя на Гогу и Александру. И как хорошо, что она рассказала Александре о ее отце. Она ничего не утаила от дочери. И как она и Людмила представились дочерьми академика и целый месяц играли эти роли. И как Родион Петрович, а он тогда был Рудольфом, встретил ее на галантерейной фабрике, и как она пряталась в туалете. Ее поразила реакция Александры – она хохотала. – Что здесь смешного? – удивилась Катерина. – Мать, но это же очень смешно. И как он тебя снимал на комбинате через двадцать лет и не узнал. Это совсем как в кино. Это очень смешно. – И смешно, как я хотела сделать аборт и он не пришел мне на помощь? – И слава богу, – ответила Александра. – Иначе бы я не родилась. А так он получит взрослую дочь, красавицу. – Ничего не сделав для этого. – Да плевать, – заявила Александра. – Нормальный козел. – И ты будешь с ним поддерживать отношения? – Не знаю. На телевидение я, конечно, схожу. Но он не показался мне умным. Нес какую-то ахинею про телевидение. – Он эту ахинею нес и двадцать лет назад. – Мать, это не наши с тобой проблемы. – А какие наши? – Я бы хотела, чтобы ты помирилась с Гошей. Он мне нравится. С ним как в сберкассе – надежно, выгодно, удобно… – Я его люблю, – сказала Катерина. – Я рада за тебя, – ответила Александра. – Но я, кажется, разлюбила Никиту. – Нельзя быть такой непостоянной, – заметила Катерина. – Почему? – удивилась Александра. – Когда я полюблю всерьез и надолго, я буду постоянной, а пока могу быть и непостоянной, это моя жизнь, и я буду жить как хочу, а не так, как считают другие. Александра посмотрела на Гогу и улыбнулась ему, Гога также улыбнулся. И вдруг Александра вскочила из-за стола: – Сейчас же программа «Время». – И бросилась в комнату, чтобы включить телевизор. Катерина вдруг почувствовала неожиданную неловкость от того, что они остались вдвоем. Надо ведь о чем-то говорить. О своей работе? Но вряд ли это ему интересно. О книгах? Но в последние годы она почти ничего не читала. У них не было ни общих воспоминаний, ни общих друзей. Не слишком ли поздно начинать новую жизнь? Я в него влюблена, но я о нем ничего не знаю. Но миллионы мужчин и женщин знакомятся в электричках, в метро, на улицах, вечеринках и живут долго и счастливо. – А что, сегодня снова тебя будут показывать по телевидению? – спросил Гога. – Сегодня весь день передавали симфоническую музыку, все эстрадные концерты отменили. – Значит, у Родины большое горе, – объяснил Гога. – Пойдем посмотрим. Теперь они втроем сидели перед телевизором. Наконец зазвучали позывные вечерней информационной программы «Время», и на экране возник Игорь Кириллов. Он выдержал положенную паузу и начал читать печально и торжественно: – От Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, Президиума Верховного Совета СССР, Совета Министров СССР. И снова была пауза. – Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, Президиум Верховного Совета СССР, Совет Министров СССР с глубокой скорбью извещают партию и весь советский народ, что 10 ноября 1982 года в 8 часов 30 минут утра скоропостижно скончался Генеральный секретарь Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза, председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев. И на экране телевизора возникла фотография старого человека с пятью звездами Героя Советского Союза и Героя Социалистического Труда, с золотым значком ветерана партии, с флажком депутата Верховного Совета, с юбилейной медалью к столетию Ленина, с тремя медалями лауреата самых высоких литературных премий. – Любил значки, – прокомментировала Александра и спросила: – Гога, а почему старики так любят всякие значки носить? – Чтобы уважали. Катерина осуждающе посмотрела на дочь. Не тот момент для подобных обсуждений. Александра не заметила ее взгляда. Диктор Кириллов сделал необходимую паузу и продолжил: – Медицинское заключение о болезни и причине смерти Брежнева Леонида Ильича. Брежнев Леонид Ильич, 1906 года рождения, страдал атеросклерозом аорты с развитием аневризмы ее брюшного отдела, стенодирующим атеросклерозом коронарных артерий, ишемической болезнью сердца с нарушением ритма, рубцовыми изменениями миокарда после перенесенных инфарктов. Между 8 и 9 часами 10 ноября 1982 года произошла внезапная остановка сердца. При патолого-анатомическом исследовании диагноз полностью подтвердился. – Гога, – спросила Александра, – а кто вместо него может быть? – Кто-нибудь из них. И снова лет на двадцать. – Боже мой! – вздохнула Александра. – Какая тоска на двадцать лет! Я пошла к себе читать про другую, более интересную жизнь. Никита дал мне американский детектив. Спокойной ночи! И Александра ушла. А Кириллов торжественным и печальным голосом читал обращение ЦК к партии и народу. Это был десятилетиями отработанный ритуал, который совершался не в церквах, а на всех телевизионных и радиостанциях страны. Прагматичная Катерина, слушая привычные заклинания о том, что «партия и впредь будет проявлять всемерную заботу об упрочении союза рабочего класса, колхозного крестьянства и родной интеллигенции», думала о том, что уже завтра начнутся изменения в ЦК и правительстве. Этого момента ждали все. Все ждали смерти больного, полупарализованного, с явными признаками маразма старика. После него должна начаться новая, другая жизнь. – Будет большая заваруха, – вдруг сказал Гога. – Но почему? – возразила Катерина. – Придет новый руководитель, наведет порядок. – Я думаю, – объяснил Гога, – года два-три оставшиеся наверху старики будут, вцепляясь в глотки, бороться друг с другом за первое место и умирать от инсультов и инфарктов, потому что борьба за выживание – не для стариков. А потом придет более молодой и попытается отремонтировать систему" "– И очень хорошо, – подтвердила Катерина. – Я служил в авиации, и наш старшина эскадрильи всегда говорил: не трогай технику, и она не подведет. Система исчерпала себя, если ее начнут ремонтировать, она рухнет. Нас ждут большие перемены. Ничего не рухнет, подумала Катерина. Будут, конечно, перестановки, кто-то из старых уйдет, кто-то придет из новых. Но аппарат, который все и всегда решал, останется, и останутся связи, которые она нарабатывала двадцать лет. Катерина подошла к окну. В доме напротив светились все окна, хотя обычно в это время многие уже спали. В каждом доме в этот час обсуждали, предполагали, надеялись, что наступят изменения. Какие именно – не знали, но то, что они наступят, может быть и не сразу, были уверены все. Но никто не знал и даже не мог предположить, что всего через несколько лет все они будут жить в другом государстве, при другой системе и другой власти. И, отмечая десятилетие их свадьбы, Катерина скажет: – Гоша, а ведь ты оказался прав! – А я всегда прав, – ответит он. – А что же будет дальше? – Еще два-три года заварушки. – А потом? – А потом мы будем богатыми и счастливыми. – Ну, богатой я уже вряд ли буду, а счастливая я уже сейчас. А как ты думаешь, про что мы будем говорить еще лет через десять? – Я думаю, о лекарствах: насколько они подорожали или подешевели. – Грустный прогноз. А что-нибудь повеселее? – Я думаю, – ответит Гога, – мы будем говорить о том, как хорошо мы жили…"
© Copyright: Астахова Светлана, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
