Глава 6. Грань

  Тёплый летний вечер был густым, как мед, но между ними висела ледяная стена недавней ссоры. Вся дорога от бабушкиного дома — один бесконечный, дурацкий допрос. Ветка взбесила его своей ревностью к москвичке. И теперь, у калитки, Длинному отчаянно хотелось не мириться, а заткнуть ей рот. Доказать телом, кто здесь главный.
  Его поцелуй был требовательным, почти злым. В нём была вся его мальчишеская обида. Внезапно он расстегнул молнию на её куртке, а потом взялся за старую рубашку. Пуговицы поддавались туго — он был неловок и торопился.
 Ветка замерла, внутри всё сжалось в ледяной ком. Она знала, что будет дальше. И боялась этого больше всего на свете.
   Когда последняя пуговица расстегнулась, он грубо раздвинул полы. И застыл. Под рубашкой был простой, ситцевый лифчик. Но дело было не в нём. Дело было в том, что под тонкой тканью чётко проступали неестественно чёткие, тугие бугорки — не мягкие округлости, а какие-то странные, упругие холмики.
  Длинный, сбитый с толку, машинально провёл ладонью по одной груди. И почувствовал под тканью не теплоту кожи, а что-то плотное, слегка шуршащее. Он надавил чуть сильнее — и подушечки пальцев уловили неприятную, обманчивую жёсткость. Это была не настоящая грудь. Это было что-то другое.
 Не понимая, он зацепил пальцем край чашечки и потянул на себя, заглядывая внутрь. На секунду в прорехе мелькнул кусочек грязновато-белой ваты, спрессованный и примятый.
  Он отдернул руку, как от огня. Всё его напускное взрослое выражение, вся злость и обида разом смылись с лица, обнажив полнейшую, оглушающую растерянность. Он смотрел то на её грудь, то на её лицо. Ветка стояла, не дыша. Её лицо было маской ледяного, смертельного стыда. В глазах — паника загнанного зверька и мольба: «Только не говори. Только не смейся».
— Это… что? — тупо выдохнул Длинный, не в силах подобрать других слов.
  Молчание повисло между ними, тяжелое и неловкое. В нём не было места ни страсти, ни злости — только смущение и детская, нелепая жалость.
  И тут Ветка рванулась. Не от него — от самой себя, от этого позора. Она судорожно захлопнула полы рубашки, кутаясь в неё, как в броню.
— Уйди, — прошипела она, и голос ее был хриплым от слез, которые она давила в себе. — Просто уйди.
  Длинный отступил на шаг. Ему было не обидно. Ему было неловко. Неловко до тошноты. Он видел её голый, жалкий секрет, и теперь не знал, куда деть глаза и руки. Вся его мужская бравада, всё желание «доказать» — рассыпалось в прах перед этим клочком ваты.
— Ладно… — пробормотал он, глядя куда-то в сторону, в тёмный переулок. — Я… я пошёл.
  Он развернулся и зашагал, не оглядываясь, но теперь его походка была не   гордой, а ссутуленной. Он шёл, пытаясь стряхнуть с себя эту липкую, унизительную неловкость, чувство, будто он подсмотрел что-то очень личное и гадкое.
  Ветка стояла, прижимая к груди рубашку, и смотрела, как он уходит. Слёзы текли по её лицу беззвучными потоками. Он ушёл не потому, что она его отвергла. Он ушёл потому, что ему стало стыдно за неё. И это было в тысячу раз больнее любой обиды. Он увидел её не просто голой — он увидел её фальшивой. И самое страшное, что эта фальшь была её единственной попыткой казаться нормальной, достойной его, достойной хоть чьей-то любви.
  Она медленно, на трясущихся пальцах, полезла под рубашку, вытащила эти два спрессованных, жалких комочка ваты и швырнула их в темноту под забор. Они упали бесшумно. Теперь под тканью была только она. Маленькая, плоская, никому не нужная. И от этого чувства одиночества не было границ.

Предыдущие главы:
Глава 4 http://proza.ru/2024/05/08/575
Глава 5 http://proza.ru/2023/04/30/290


Следующие главы:
Глава 7 http://proza.ru/2025/03/16/1324