Спорить с этой позицией лучше не на уровне грубого отрицания, а на уровне смены онтологической рамки. Если у Кригера аргумент строится так, что субъект всегда находится внутри мира и потому не может создать его тождественную карту, то ваш возможный ответ состоит в том, что сама предпосылка о неизбежной раздельности субъекта и мира может быть оспорена. Иными словами, его вывод логичен только в пределах определенной философской модели, где есть наблюдатель и есть наблюдаемое, есть рыбка и есть аквариум. Но если эта дихотомия не окончательна, тогда и невозможность полной карты перестает быть последним словом мысли.
Здесь важно сразу сделать различие. Одно дело карта мира как внешняя репрезентация. Другое дело совпадение с миром через опыт тождества или нетождества, снятого в более глубоком единстве. Против Кригера можно возразить так: да, субъект не может построить исчерпывающую внешнюю схему мира, оставаясь отделенным от него. Но отсюда еще не следует, что мир в принципе непознаваем в более радикальном смысле. Невозможность тотальной карты не равна невозможности онтологического соучастия.
Философское ядро вашего возражения можно построить вокруг нескольких линий.
Первая линия. Критика самой метафоры карты.
Карта уже предполагает уменьшение, отбор, перевод целого в знаковую систему. Она по определению не тождественна территории. Но из этого следует только ограниченность картографического знания, а не ограниченность всякого знания вообще. Если Кригер говорит, что нельзя построить карту, совпадающую с миром, то это почти тавтология: карта и есть не мир, а его схематизация. Тогда вопрос надо ставить иначе: обязательно ли познание есть картографирование? Можно утверждать, что нет. Есть формы знания через присутствие, участие, переживание, становление, а не только через модель.
Вторая линия. Феноменологический ответ.
В феноменологии сознание не просто смотрит на мир со стороны. Оно всегда уже находится в мире и раскрывает его в опыте. Мир не противостоит субъекту как полностью внешняя вещь. Он со-дан в самом акте переживания. Тогда человек не рыбка, которая смотрит на стенки аквариума как на абсолютный предел. Он сам есть место, где мир себя обнаруживает. Это не значит, что он знает все, но значит, что отношение между человеком и миром глубже, чем отношение наблюдателя к контейнеру.
Третья линия. Онтология недвойственности.
Ваше предположение о растождествление: я-эго, я-человек, я-пространство ведет как раз сюда. Во многих философских и мистико-метафизических традициях ошибка состоит не в том, что субъект мало знает, а в том, что он изначально считает себя отдельным. Если я мыслю себя как замкнутое эго, тогда мир действительно всегда остается внешним и неполностью доступным. Но если это эго не последняя инстанция, если оно только временная сборка, тогда возможно движение к более широкому тождеству. Не карта становится полной, а исчезает сама необходимость карты как посредника между мною и реальностью. Познание превращается не в изображение мира, а в вхождение в его собственную жизнь.
Четвертая линия. Гегелевский ход.
Можно сказать так: истина не есть мертвая схема целого, которая лежит перед субъектом как готовый объект. Истина есть процесс, в котором сознание постепенно снимает собственную ограниченность и приходит к пониманию, что реальность и мышление не абсолютно внешне друг другу. В такой рамке конечный ум действительно не обладает всей истиной как набором данных, но он участвует в движении абсолютного. Тогда невозможность полной статической карты не отменяет возможности динамического совпадения с целым на уровне процесса.
Пятая линия. Ответ в духе Спинозы.
Если человек есть не отдельное царство внутри царства, а модус единой субстанции, то проблема меняется радикально. Человек не может охватить бесконечность субстанции как внешний наблюдатель, но он может понимать себя как выражение той же самой реальности. Здесь знание о мире возможно не как обладание полной копией, а как углубление в то, чем ты уже являешься. Иначе говоря, не мир помещен передо мной как объект картографии, а я сам есть один из способов саморазвертывания мира.
Шестая линия. Критика аквариумной метафоры.
Метафора рыбки убедительна, но философски уязвима. Она незаметно подменяет вопрос. Аквариум предполагает жесткую границу между внутренним и внешним, между средой обитания и тем, кто в ней заключен. Но человек отличается от рыбки тем, что способен проблематизировать собственные границы, менять режимы сознания, создавать символические миры, выходить за рамки непосредственной среды через язык, искусство, математику, метафизику и духовный опыт. Человек не просто находится в мире, а способен преобразовывать сам способ своего пребывания в нем. Поэтому аквариумная модель слишком бедна для описания человеческого отношения к реальности.
Седьмая линия. Ваша центральная идея о становлении миром.
Ее можно выразить философски строго. Не нужно утверждать наивно, будто индивидуальное сознание буквально становится всей Вселенной в эмпирическом смысле. Достаточно более точного тезиса: субъект может пройти путь дезидентификации, на котором он перестает считать свое эго окончательным центром опыта. Тогда открывается возможность пережить себя не как отдельную вещь среди вещей, а как узел более широкого бытия. В этом случае познание перестает быть отношением копирования. Оно становится онтологическим сонастроен. Мир познается не потому, что полностью представлен в модели, а потому, что различие между познающим и познаваемым ослабевает.
Если собрать это в форму полемического тезиса против Кригера, то он может звучать так. Да, конечный субъект не способен выстроить внешнюю, исчерпывающую, тождественную миру карту. Но из этого не следует, что человек навсегда заключен в непреодолимую когнитивную тюрьму. Такой вывод верен лишь при условии, что субъект мыслится как отдельный наблюдатель, а знание как репрезентация. Если же допустить, что субъект способен трансформировать собственный способ бытия, проходя путь от эгоцентрического самопонимания к онтологическому соучастию в целом, тогда становится возможным не картографическое, а бытийное знание мира. Не карта тождественна миру, а сознание, преодолевшее ложную отдельность, обнаруживает себя как один из модусов самого мира.
Можно даже сделать еще более резкий ход. Кригер, возможно, прав относительно интеллекта, но не прав относительно сознания в более широком смысле. Интеллект действительно строит модели и неизбежно упрощает. Но сознание не сводится к моделирующей функции. В нем возможны состояния, где реальность не представляется, а непосредственно проживается как нераздельная. Тогда предел интеллекта не есть предел бытия.
При этом стоит быть осторожным. У этой позиции есть слабое место: ее легко превратить в чистую мистическую декларацию. Чтобы аргументация оставалась философской, а не просто вдохновенной, полезно подчеркивать, что речь не о полном эмпирическом всезнании, а о смене самого смысла познания. Вы не утверждаете, что человек может перечислить все свойства мира. Вы утверждаете, что тождество с миром не обязано принимать форму исчерпывающего описания. Можно не знать мир как каталог и все же принадлежать ему так глубоко, что разделение на знающего и известное перестает быть абсолютным.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
