тайные записи о внутреннем человеке, оставленные сыном Сократа
Предначинание
Не всякому следует читать это.
Ибо есть тексты, которые прибавляют знание, и есть тексты, которые отнимают у человека место, где он привык прятаться.
Первые любят многие.
Вторых ищут лишь тогда, когда прежняя жизнь уже не может быть прожита без лжи.
Если ты ищешь здесь нового учения, оставь свиток.
Если ищешь превосходства над другими — тем более.
Если же однажды ночью тебе стало невозможно дальше жить так, как жил ты и все вокруг, и при этом ты не знаешь, куда идти, — тогда читай медленно.
Я пишу не как основатель пути.
Пути не основываются людьми.
Человек может только расчистить вход, который давно завален его собственным шумом.
Отец мой, которого город осудил, не называл себя мистиком, не обещал посвящения, не собирал тайных братств.
Но я свидетельствую: в нем было нечто, чего не поняли ни спорщики, ни законники, ни даже многие из лучших его учеников.
Они видели его ум.
Я же видел, как его ум был прозрачен для чего-то большего, чем ум.
Он не владел истиной как вещью.
Он позволял истине проходить через него, когда в нем не вставало на пути желание быть кем-то.
Оттого и казалось, что он знает и не знает одновременно.
Он не держался за знание, как держатся купцы за меру товара.
Он входил в такую бедность души, где ложное знание отступает и становится слышно то, что не кричит.
О сем и пишу.
КНИГА ПЕРВАЯ
О вратах, которых нет
1
Есть врата, через которые входит внутренний человек.
Но они не стоят нигде.
Их нельзя найти ногами, ибо они не находятся в пространстве.
Их нельзя увидеть глазами, ибо они закрыты именно видящему глазами.
2
Эти врата открываются тогда, когда человек впервые замечает, что все, чем он привык быть, происходит в нем, но не исчерпывает его.
3
Ты сказал: “я разгневан”.
Хорошо.
Но кто заметил гнев?
Ты сказал: “я боюсь”.
Хорошо.
Но кто узнал страх?
Ты сказал: “я думаю”.
Хорошо.
Но кто увидел мысль до того, как назвал ее своей?
4
Не спеши отвечать.
Кто отвечает быстро на такие вопросы, тот обычно отвечает не из глубины, а из памяти.
5
Первое пробуждение начинается не с видения света, а с недоверия к автоматическому “я”.
6
Счастлив тот, кто однажды ужаснулся тому, сколь многое в нем живет без его свободы.
КНИГА ВТОРАЯ
О сне наяву
1
Большинство людей не спит ночью так крепко, как спит днем.
2
Дневной сон тяжелей ночного, ибо спящий днем движется, спорит, желает, выбирает, обвиняет, клянется и даже молится — и не знает, что почти все это происходит в нем без настоящего присутствия.
3
Отец мой редко говорил о пробуждении прямо.
Он не любил великих слов, ибо великие слова быстро делаются убежищем мелкой души.
Но весь его способ вопрошать был попыткой разбудить человека среди его бодрствования.
4
Когда человек обижался на вопрос, отец часто уже знал больше, чем если бы тот дал длинный ответ.
Ибо обида есть страж у ворот сна.
Она охраняет не истину о человеке, а привычный образ, в котором тот спит.
5
Я пишу:
Не всякий бодрствующий пробужден.
И не всякий молящийся обращен к живому.
И не всякий думающий присутствует при своей мысли.
6
Если ты хочешь узнать, спишь ли ты, не спрашивай, много ли ты сделал за день.
Спроси: был ли хоть один миг, когда ты не следовал первой волне в себе?
КНИГА ТРЕТЬЯ
О стражах внутреннего порога
1
Когда человек подходит к порогу внутренней правды, в нем восстают стражи.
2
Первый страж — шум.
Он внушает: “Не останавливайся. Еще не время. Подумай об этом потом. Сначала нужно устроить жизнь”.
3
Второй страж — страх безымянности.
Он шепчет: “Если отпустишь привычный образ себя, что останется? Кем ты будешь?”
4
Третий страж — правота.
Этот опаснее первых двух.
Он говорит: “Ты и так уже ищешь. Ты лучше многих. Ты давно понял главное”.
5
Четвертый страж — духовная жадность.
Он приходит после первых успехов и говорит: “Теперь ты уже не обычный человек. Теперь ты особенный. Теперь тебе открыто больше”.
6
Кто не узнает этого четвертого, тот падет глубже, чем прежде.
Ибо тщеславие, надевшее маску внутреннего пути, становится почти неуловимым.
7
Потому отец мой избегал всякой торжественности в разговорах о душе.
Он знал: как только человек начинает любоваться своим “исканием”, он снова уснул, только на более тонкой постели.
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
О пустом месте в душе
1
Внутри человека есть место, которого он боится больше всего.
Оно кажется ему пустым.
2
И потому он спешит заполнить его: именем,
делами,
любовью других,
обидами,
памятью,
обещаниями будущего,
учением,
властью,
служением,
даже добродетелью.
3
Но если однажды он не убежит и останется у этого места, не заполняя его, то увидит, что оно пусто не мертвой пустотой, а свободой от ложного наполнения.
4
Тогда он впервые почувствует, как много в нем было построено только для того, чтобы не встретиться с этой свободой.
5
Отец мой умел подводить человека к этому месту, сам не называя его.
Оттого после разговора с ним иные чувствовали не только стыд, но и странную потерю привычной тяжести.
6
Некоторые пугались и убегали.
Иные ненавидели его за это.
Очень немногие благодарили.
7
Я говорю:
Пока человек не вынес внутренней пустоты, он будет рабом всякого содержимого.
КНИГА ПЯТАЯ
О голосе, который не кричит
1
Есть в душе голос, который не спорит с другими голосами.
Он не перекрикивает страсть, не доказывает себя, не требует признания.
2
Потому его труднее всего услышать.
3
Шумные считают, что истина должна быть сильной.
Но сила, которой они ждут, похожа на удар в щит.
Истина же чаще приходит как ясность, после которой многое шумное само теряет власть.
4
Отец не называл этот голос божеством, хотя почитал в себе некий знак, удерживавший его от ложного шага.
Я не дерзаю определять то, что выше меня.
Но знаю: внутри человека есть различение, не сводимое ни к выгоде, ни к страху, ни к общественной чести.
5
Кто однажды услышал его ясно, тот уже не может совсем спокойно жить против него.
6
Но многие, услышав, стараются скорее снова оглушить себя.
Потому что этот голос не льстит.
Он не говорит: “Ты избран”.
Он говорит: “Смотри точнее”.
7
Он почти никогда не утешает прежде суда.
Но после суда в нем больше милости, чем в тысячах самооправданий.
КНИГА ШЕСТАЯ
О нисхождении в себя
1
Не думай, будто путь внутрь есть восхождение.
Для многих он начинается как нисхождение.
2
Человек встречает в себе не свет сперва, а темноту, беспорядок, разноголосицу, страх, старые движения тщеславия, невыплаканную злобу, жажду быть увиденным, зависть, прячущуюся под видом справедливости, и любовь, в которой больше голода, чем дара.
3
Тот, кто увидел это и не убежал, уже начал восходить.
4
Отец мой не страшился человеческой тьмы.
Не потому, что презирал ее, а потому, что знал: увиденная тьма менее опасна, чем та, которой поклоняются под именем достоинства.
5
Потому первое мужество пути — не в том, чтобы показать силу, а в том, чтобы вынести зрение о себе.
6
Я записываю:
Благословен не тот, кто сразу увидел свет.
Благословен тот, кто, увидев в себе ложь, не сделал из этого нового отчаяния и не убежал в прежний сон.
КНИГА СЕДЬМАЯ
О внутреннем суде
1
Есть суд внешний, и есть внутренний.
Внешний судит поступки.
Внутренний судит источник.
2
Внешний говорит: “Ты сделал дурно”.
Внутренний спрашивает: “Из какого голода, из какого страха, из какой жажды себя ты это сделал?”
3
Внешнего суда боятся многие.
Внутренний же страшен немногим, ибо мало кто доходит до него.
4
Но до тех пор, пока человек не предстанет перед внутренним судом, всякое его исправление будет непрочным.
5
Можно изменить поведение и не измениться.
Можно стать благопристойным и остаться лживым.
Можно научиться мягкости речи и сохранить прежнюю жестокость сердца.
6
Отец доводил людей именно до внутреннего суда.
Оттого они нередко выходили от него не с ответом, а с раной.
Но это была рана, через которую могла выйти старая гниль.
7
Тот, кто оберегает себя от всякой внутренней боли, оберегает и свою темницу.
КНИГА ВОСЬМАЯ
О любви, не жаждущей обладания
1
Любовь людей чаще всего есть не любовь, а страх потери, принявший нежное имя.
2
Муж любит женщину, потому что хочет не быть оставленным.
Женщина любит мужа, потому что хочет опереться на образ своей нужности.
Друг любит друга, пока тот подтверждает его скрытую ценность.
Ученики любят учителя, пока могут смотреться в него как в улучшенное зеркало себя.
3
Но есть любовь иного рода.
Она рождается там, где человек перестает использовать другого как подпорку для своего образа.
4
Отец мой любил так, хотя редко говорил о любви.
Его любовь была тяжела для многих, потому что не подкармливала ложь.
5
Люди любят тех, возле кого можно остаться прежними.
Редко любят тех, возле кого невозможно не начать меняться.
6
Истинная любовь не спешит обладать.
Она желает, чтобы другой приблизился к собственной правде, даже если из-за этого он станет менее удобен.
7
Потому любовь и свобода не враги.
Они враги только для жадности, которая привыкла именовать себя любовью.
КНИГА ДЕВЯТАЯ
О молчании, которое ждет
1
Есть молчание гордое.
Оно молчит, чтобы казаться выше.
Есть молчание трусливое.
Оно молчит, чтобы не быть уязвленным.
Есть молчание мертвое.
Оно происходит от внутреннего истощения.
Но есть иное молчание — живое, ожидающее, трезвое.
2
Оно не убегает от слова.
Оно готовит слово к правде.
3
Отец владел именно этим молчанием.
Он ждал, пока в человеке устанет первая ложь.
Порой не дожидался.
4
Ибо многие предпочитают не тишину, а только смену шума.
Им кажется, что если они умолкли внешне, то уже вошли в глубину.
Но внутри у них продолжается толпа.
5
Если хочешь испытать себя, попробуй просидеть малое время, ничего не добавляя к себе и ничего не отнимая.
Тогда увидишь, сколько незваных движений проходит через тебя.
6
Не борись с ними слишком рано.
Сначала узнай их.
Ибо то, с чем человек начинает бороться без видения, часто только меняет одежду.
7
Многие победили грубую страсть и стали рабами тонкой.
Многие отказались от мирской гордости и стали гордиться внутренним путем.
Многие ушли от толпы внешней и поселили в себе толпу невидимую.
8
Потому говорю:
не спеши называть молчание святостью.
Оно еще только поле суда.
КНИГА ДЕСЯТАЯ
О тайне отца
1
Если бы меня спросили, в чем была глубочайшая тайна моего отца, я не сказал бы: в уме.
И не сказал бы: в бесстрашии.
И не сказал бы: в любви к истине.
Все это было следствиями.
2
Тайна его была в том, что он не слишком крепко держался за самого себя.
3
И потому в нем было пространство для правды.
4
Большинство людей слушает мир, уже держа в руках меру, которой хочет все измерить.
Отец же умел на краткий миг отложить меру.
Потому и слышал больше.
5
Он был беден не только в доме, но и в уме — в высоком смысле.
Он не спешил заполнять неизвестное готовым.
6
Вот почему он был свободнее многих ученых.
Ученый часто богат ответами, но беден в открытости.
Отец же был богат открытостью и потому не боялся остаться без ответа там, где ответ был бы ложью.
7
Се есть тайна внутреннего человека:
он начинается не там, где ты прибавил к себе знания,
а там, где перестал слишком поспешно загораживать себя собой.
КНИГА ОДИННАДЦАТАЯ
Изречения о пробуждении
Пробуждение начинается с того, что ты замечаешь: не все, что в тебе говорит, есть ты.
Страх первым надевает маску разумности.
Жажда быть правым — тончайшая форма бегства от истины.
Кто слишком дорожит образом себя, не войдет во внутреннюю правду.
Бедность души лучше богатства самообмана.
Есть люди, наполненные до краев — и потому недоступные истине.
Не всякая пустота мертва; есть пустота, освобождающая от лжи.
Тот, кто не может выдержать паузу, уже служит не себе.
Внутренний человек рождается там, где прекращается немедленное согласие с первой мыслью.
Ищи не новые мысли, а место, из которого мысль становится прозрачной.
Враг пути не только страсть, но и духовная гордость.
Кто любуется своим исканием, уже строит новую темницу.
Внутренний суд жесток только к лжи; к человеку он милостив.
Прежде чем исправлять поступок, узнай его корень.
Не спеши говорить “я понял”; понимание любит тишину после себя.
Истина не кричит, ибо ей не нужно побеждать голосом.
Пробужденный не тот, кто много увидел, а тот, кто меньше лжет себе о видимом.
Любовь начинается там, где перестают использовать другого против собственной пустоты.
Свобода — это не власть над всеми движениями души, а непринужденность не следовать им сразу.
Чем ближе человек к правде, тем меньше ему хочется казаться близким к правде.
КНИГА ДВЕНАДЦАТАЯ
Последнее наставление неизвестному читателю
Если ты дочитал до сего места, не делай из прочитанного нового украшения ума.
Не говори: “Я теперь знаю тайное”.
Тайное не знает никто, кто поспешил назвать его своим.
Не собирай из этих слов новой личности.
Не становись “человеком внутреннего пути”, как другие становятся воинами, ораторами или жрецами.
Ибо всякая роль, даже высокая, может стать гробом живого.
Сделай малое:
один раз удержись от немедленного ответа;
один раз не поверь первой обиде;
один раз спроси не “кто виноват?”, а “что во мне сейчас ищет пищи?”;
один раз останься в тишине, не наполняя ее собой.
И если в этом малом ты ощутишь сначала не мир, а смущение — не пугайся.
То, что смущается, возможно, и есть прежний сон.
Помни: путь не в том, чтобы стать необыкновенным.
Путь в том, чтобы перестать быть слепо управляемым тем, что в тебе никогда не было свободным.
Отец мой не оставил храма.
Не написал закона.
Не дал последнего учения.
Он оставил более трудное:
пример человека, который не согласился жить из нерассмотренной души.
Если ты поймешь это, ты поймешь его ближе, чем многие, произносящие его имя.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
