Синема по вечерамМолодой разведчик Максим Исаев (с середины 20-х годов ХХ века, по легенде, Отто Фон Штирлиц), выполняя секретную миссию в Ревеле (ныне Таллинн, Эстония) полностью расстраивает планы умного резидента Германии Отто Нолмара. Нолмар не убит, а просто вынужден покинуть Ревель со своими людьми из охранки, если выражаться языком той эпохи. И вот в начале 20-х годов Центр даёт Исаеву новую миссию – сделать карьеру в Германии до среднего чина в Рейхе – то есть, получить возможность общаться с теми, кто имеет выход к высшему руководству Рейхстага. Именно здесь беллетрист Юлиан Семёнов допускает крупнейший прокол. Отто Нолмар, с большой вероятностью, жив-здоров, просто плетёт свои сети в другой локации. При этом его политические взгляды вторичны – в Германии всегда ценили профессионалов, тем более в разведке. После провала Нолмара в Ревеле его первопричина полковник Исаев – навсегда в картотеке немецкой разведки – до Пивного путча, при Адольфе Гитлере и после него. Такие дела хранятся минимум 100 лет. То есть, отправлять Исаева в Германию, даже с безупречным немецким и идеально сфабрикованными документами об аристократической родословной – равно провалу в первые 2-3 года, задолго до начала Второй Мировой. Даже если он не встретится с Нолмаром, что можно допустить, дело хранится в особой папке. Потом за дело берутся режиссёры и артисты. В «17 мгновений весны» (1973) и приквеле о молодом Штирлице «Исаев» (2008 год). И все логические нестыковки совершенно перестают меня смущать и хоть как-то занимать. Даниил Страхов и Вячеслав Тихонов, которые, в самом деле, очень похожи творят самодостаточные истории без необходимости оглядываться на реальность. В поэзии, например, тот же эффект в «Письмах римскому другу» у Бродского: в эпоху Марка Валерия Марциала (середина I века н.э.) ни он, ни его друзья Ювенал и Плиний-мл. так, как в стихе Бродского не мыслили и не изъяснялись. Даже если вообразить, что Бродский написал на латыни – всё равно, это восприятие совершенно иного века. Что неважно. Вспоминая ту или иную строку из писем, я мигом вижу римлян на закате Империи. А в фильмах об Исаеве и Штирлице – ту эпоху начала ХХ века. И не собираюсь себя ни в чём переубеждать с позиций беспристрастного разума с набором исторических фактов. Сегодня снова 17-20 тысяч шагов в посадочный дачный месяц, Мир по-прежнему сходит с ума, а у меня вечером полтора часа кино. И, понимаете, Феллини, Тарантино, Балабанов мне даром не нужны. Я наизусть знаю, что и с какими акцентами они начнут произносить. Не сказав ничего нового. Уже – ничего, пусть в мои 17-25 это было не так. Афоризмы – красивы, истина – уродлива, музы – хрупки и непостоянны. Я знаю, знаю. А сейчас подите прочь со своим месседжем. На экране – Ростислав Плятт или Владимир Ильин, Вячеслав Тихонов или Даниил Страхов, Олег Табаков или Сергей Маковецкий, играющие совершенно разные эпохи. Где-то мелькнёт надежда: иногда отдельно взятый человек всё-таки чуть выше суммы объективных знаний о нём и его падшести, и безнадёжных нет. Достаточно для света – без высоких моралей или тыкания носом в самое дно. Свойство гениальности ещё и в том, что тебе верят на несколько минут стихотворения или полтора часа фильма, прекрасно зная, что в реальности всё выглядело иначе. Ибо она уже неважна. Ты творишь свою, под привычные протесты историков, сожалеющих лишь об утраченных артефактах и документах.
© Copyright: Константин Жибуртович, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
