Объясню, отчего я никогда не праздную «всемирный день поэзии». Он не всемирный. Мир занят совсем иным, даже в самые вегетарианские эпохи. Это просто дата для календаря ЮНЕСКО, которую я даже и не помню.
Беседы на эту тему с Бродским показательны. Ахматова, Цветаева, Мандельштам и Пастернак в самом деле сохраняют русскую словесность, но для совсем немногих. Не хочу писать – избранных, но способных воспринять. Их не было, например, в проекте 2009 года «Имя Россия» даже в лонг-листе. Уверен, о них ничего не сказано в учебниках Истории России образца начала XXI века.
В массовом сознании это неудачники, пострадавшие за свои взгляды. Что неудивительно, произнесёт обыватель: их ценности не были подкреплены властью, деньгами и штыками. Подобная оценка бытует (если о законах больших чисел) в нашем обществе не «давно/недавно», а всегда. Именно поэтому сейчас я не открываю в нём ничего нового.
******
Из беседы в мировой сети с лит. собратом:
– Готовясь к этой беседе с тобой, я читал Бродского с выступлением в Библиотеке Конгресса США в октябре 1991 года. Лекция названа «Нескромное предложение».* Понятно, что Бродский – совершенно блестящий эссеист, но речь не об этом. Справедливо указывая, что «золотой век» поэзии – миф, и большей частью из уст потомков-филологов, он одновременно мечтает о наступлении этого века, как конечном звене эволюции.
– Я знакома с этой лекцией. Да-да, там, в том числе, о том, что поэзия нуждается в доступности – пусть книги с дешёвым переплётом, но в каждой аптеке или супермаркете. По копеечной цене.
– Какой очаровательный идеализм Иосифа Александровича… Теперь у нас есть Интернет. Доступность любой поэзии несколькими кликами. И?
– Я понимаю, что ты хочешь сказать: Мир не стал лучше или хотя бы чуть умнее. Но, Костя, я с тобой никогда не соглашалась – ты знаешь – в изначальном отсутствии смыслов поэтического миссионерства.
– Один процент. Будь то население Америки, России, Китая, Европы. Бродский более-менее точен в этой цифре. Один процент, воспринимающий поэзию, а не стишки в рифмочку. Так было. Так будет. И жизнь учит нас не миссионерству, но общению с безъязыкими, как именует их Бродский.
– Здесь мы с тобой и расходимся, да. Я, как и Бродский, вижу смысл в той самой интенсивности культурных усилий. Иначе бы не посвящала им столько личного времени.
– «Не сразу, не вдруг и не с каждым», как он сказал.
– Именно так. Но это не Сизифов труд.
– Невозможно требовать от индивидуума духовного роста. Невозможно надеяться на то, что, если подсунуть ему в аптеке или супермаркете Шекспира, Байрона или Пушкина, он что-то переосмыслит и обретёт лучшее зрение. Понимаешь, это чудо. И первое из чудес называется восприимчивостью к поэзии. Что никак не связано с её доступностью и тем маркетингом, о котором говорит Бродский.
– Ты, как всегда, недооцениваешь практическую сторону вопроса, говоря о таинствах восприятия. Как пример: нас обоих в детстве принуждали учить строки классиков. Это прививка культурой, как я её называю, нерадивым и просто неразвитым чадам. Больно, но насущно.
– Не объясняй, я сам из педагогической семьи. Я понимаю твой message. Но то, что происходит со стихотворением в цепочке автор-читатель всегда таинство. Внешние усилия, например – создание благоприятной среды – увеличивают вероятность приобщения. Но незначительно.
Но я понял, что ты хочешь сказать. Даже плюс один посвящённый благодаря тебе – это много.
– И лучше спросить себя – а что сделала для перемен лично я? Чем глобалить, в данном случае.
– Я лишь повторюсь, что восхищаюсь интенсивностью твоих литераторских усилий. Пусть и не вижу в них тех смыслов, что ты или Бродский. Для меня книга со стихами – это бомба замедленного действия. Слова, покоящиеся в толще страниц. Где, как и с кем рванёт – «нам не дано предугадать».
– Но как сказал Лао-цзы, «если продать путь, не по чему будет идти». Вот я просто пожелаю тебе не сворачивать с этого пути.
*Из выступления Бродского:
«Поэзия должна быть представлена публике в гораздо большем объеме, чем сейчас. Она должна быть так же повсеместна, как окружающая нас природа, у которой поэт заимствует свои метафоры, и так же необходима, как бензоколонки, если не сами автомобили. Книжные магазины следует открывать не только при университетах или на главных улицах, но и у заводской проходной. Издания в мягких обложках тех, кого мы зовем классиками, должны быть дешевыми и продаваться в супермаркетах. В конце концов, мы и впрямь живем в стране массового производства, и почему бы то, что возможно для автомобилей, не сделать и для сборников стихов, которые завезут вас намного дальше. Или намного дальше вам ни к чему? Пусть так, но если это и правда, то лишь потому, что у вас нет подходящих средств передвижения, а не потому, что расстояния и пункты назначения, о которых я толкую, не существуют.
На мой взгляд, книги должны приходить к каждому крыльцу, как электричество, как молоко в Англии, наподобие коммунальных удобств, а цена должна быть минимальной. И в любом случае стихи должны продаваться в аптеках (хотя бы потому, что они скрасят счет, от которого вы в ужасе). И уж конечно, антология американской поэзии должна лежать в тумбочке каждого гостиничного номера рядом с Библией, которая не станет возражать против такой близости, не жалуется же она на соседство телефонного справочника».
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
