Итак, разберем последний плакат по пунктам, оценивая упреки российской стороны к Узбекистану.
1. Статистика преступности и «выделение узбеков»
На плакате утверждается, что «35,5% преступлений мигрантов совершили граждане Узбекистана» (12,5 тыс. за 3 месяца 2025 года). Даже если цифра корректна, важно понимать, что это доля среди преступлений, совершённых иностранцами, а не доля от общего числа преступлений в России.
Иностранцы в РФ традиционно совершают небольшую долю от общего числа преступлений. По данным МВД РФ за последние годы:
- Общее число преступлений в России — порядка 1,8–2 млн в год;
- Преступления, совершённые иностранными гражданами, составляют примерно 3–4% от общего числа.
Среди иностранных граждан крупнейшие группы — граждане стран Центральной Азии (что объясняется их численностью в миграционных потоках). Если, условно, за год иностранцы совершают около 70–80 тыс. преступлений, а узбеки составляют 30–35% среди них, то это около 20–25 тыс. преступлений в год — при миллионах трудовых мигрантов, находящихся в стране.
В статистике корректнее сравнивать уровень преступности на 100 тыс. человек, долю преступлений мигрантов в общей структуре преступности. В большинстве лет уровень преступности среди трудовых мигрантов не превышал среднероссийский, а по ряду категорий был ниже.
Кстати, в блогах часто встречаются видео, как сотрудники правокарательных структур РФ унижают мигрантов, совершают действия, оскорбляющим человеческое достоинство, и редко когда правительство реагирует на критику или реакцию узбекского МИДа.
Между тем, российские граждане также регулярно фигурируют в криминальной статистике других стран:
- В странах ЕС ежегодно фиксируются тысячи преступлений, совершённых гражданами России (от имущественных до экономических);
- В Таиланде, Турции, ОАЭ и странах Балтии российские граждане регулярно попадают в уголовную хронику;
- В США россияне осуждались по делам о киберпреступлениях, финансовых махинациях, нарушении санкционного режима.
Это не означает «криминальность нации» — это отражает мобильность населения. Любая большая диаспора генерирует определённый процент правонарушений.
2. Внешняя политика Узбекистана
Узбекистан — суверенное государство, которое определяет свою внешнюю политику, исходя из национальных интересов и не спрашивая бывшую метрополию. Он выходил из ОДКБ (2006, повторно в 2012) по собственному решению, оценивая угрозу своего участия в военно-политических блоках. Наличие ОДКБ у границ Узбекистана в нынешней эпохе - это подрыв безопасности, так как два участника этой организации (Россия и Беларусь) осуществили агрессию в отношении Украины.
Ташкент покидал и возвращался в региональные форматы (ГУАМ, ОЭС), исходя из текущих интересов. Республика состоит в СНГ и ШОС, поскольку считает это выгодным или необходимым для решения проблематичных вопросов. Подписывает соглашения с ЕС, Китаем, Турцией, странами Персидского залива — это нормальная многовекторная политика.
Экономический аспект: ЕС — один из крупнейших экономических центров мира (около четверти мирового ВВП). Россия — значительно меньшая экономика в глобальном масштабе - 1,9%. Выгода очевидна.
Для Узбекистана диверсификация торговли и инвестиций — рациональный шаг:
- ЕС — источник технологий и инвестиций.
- Китай — крупнейший торговый партнёр.
- Россия — важный рынок труда и торговли.
- Турция — промышленное и оборонное сотрудничество.
Это прагматизм, а не «предательство». Ташкент вправе самому определять свой интерес в мире.
3. НАТО и безопасность
Многие постсоветские страны сотрудничают с НАТО:
- Страны Балтии — полноценные члены;
- Казахстан, Узбекистан, Кыргызстан — участвовали в программах «Партнёрство ради мира»;
- Россия сама активно сотрудничала с НАТО в 1990–2000-х. При этом сама Москва участвовала в Совете Россия–НАТО; обеспечивала транзит грузов НАТО в Афганистан через свою территорию; предоставляла логистические возможности для операций коалиции.
Контакты с НАТО сами по себе не являются чем-то исключительным.
Переход Узбекистана на стандарты НАТО означает:
- унификацию связи, логистики, управления;
- переход к современным протоколам планирования;
- обновление вооружений.
Многие страны переходят на западные стандарты не из идеологии, а из соображений технологической модернизации.
4. Уголовная ответственность за наёмничество
В уголовном законодательстве Узбекистана действительно есть нормы о наёмничестве, вербовке, участии в иностранных вооружённых конфликтах без санкции государства. Это считается тяжким преступлением.
Ташкент традиционно занимает позицию нейтралитета и не поддерживает участие своих граждан в зарубежных конфликтах.
Факт привлечения к ответственности отдельных граждан за участие в войне соответствует принципу суверенного уголовного законодательства. Известно о 1111 гражданах, которые завербовались на войну, сотня из них уже погибла, десятки по возвращению на родину были осуждены, хотя некоторые из них получили мягкие приговоры. В любом случае, Узбекистан не должен игнорировать такого рода преступления и участие в войне считать позором, награды за войну - моральным укором.
5. Историческая память и «басмачи»
Басмаческое движение в советской историографии трактовалось как «бандитизм и контрреволюция». В постсоветских государствах Центральной Азии оно всё чаще рассматривается как антиколониальное, антибольшевистское, национально-освободительное движение. В Украине это УПА и лидер Степан Бандера. Каждое государство формирует собственную историческую политику.
Между тем, сама Россия реабилитирует фигуры Белого движения (например, снимает фильмы о Колчаке), позитивно пересматривает роль имперского периода, создаёт фильмы и памятники царским деятелям. Москва гордится тем, что Российская империя осуществляла завоевательные походы в Среднюю Азию, убивая жителей и защитников, а это в глазах узбеков есть преступление. Подобное нельзя умалчивать и необходимо давать реальную оценку тех событий, не смотря на реакцию Кремля.
Соответственно, Узбекистан также вправе формировать собственную интерпретацию истории. Узбекистанцам необходимо учить историю по своим книгам и учебникам, а не по российским нарративам и взглядам.
6. «Вытеснение русского языка»
Тезис о «вытеснении русского языка» обычно подаётся как признак недружественной политики. Но здесь важно разделять несколько вещей. В Узбекистане государственным языком является узбекский; это закреплено в законе о государственном языке; знание государственного языка для граждан — нормальная мировая практика.
Практически все государства ведут делопроизводство на государственном языке; строят систему образования вокруг него; продвигают его в СМИ и официальной сфере. Это стандарт суверенного государства, а не проявление враждебности.
Несмотря на наличие одного государственного языка, рРусский язык широко используется в городах. Сохраняются школы с обучением на русском. Русский остаётся языком межнационального общения. СМИ и частный сектор активно его используют. Высшее образование часто предлагает русскоязычные программы.
То есть речь идёт не о запрете, а о перераспределении статусов в пользу государственного языка.
Многие постсоветские страны прошли через усиление роли национальных языков:
- В странах Балтии государственный язык стал доминирующим в публичной сфере.
- В Казахстане усиливается роль казахского.
- В Украине усилилась роль украинского.
Это обычный процесс национального строительства после распада СССР. Любое независимое государство имеет право:
- определять язык делопроизводства,
- формировать образовательную политику,
- регулировать медиа-пространство,
- устанавливать требования к владению государственным языком для госслужбы.
Это не требует согласования с бывшей метрополией или другими странами.
Тезис о «вытеснении русского языка» часто используется как инструмент давления, потому что язык — чувствительный культурный маркер; он связан с идентичностью и историей; вокруг него легче мобилизовать эмоции. Но укрепление национального языка не равно дискриминации носителей другого языка, если нет запрета на частное использование или образование.
Итак, в Узбекистане один государственный язык — это норма; государство вправе усиливать его позиции; русский язык при этом продолжает активно использоваться; языковая политика — часть суверенитета. В контексте плаката тезис о «вытеснении» подаётся как обвинение, но в реальности речь идёт о стандартном процессе национальной консолидации.
7. Общий анализ плаката
Плакат построен по типичной схеме политической мобилизации:
- Выбор статистики без контекста.
- Перечень внешнеполитических шагов как «угроз».
- Исторические вопросы как элемент идеологического давления.
- Язык как форма политического давления.
- Формирование образа «неблагодарности».
Это эмоциональный и политизированный материал, а не аналитический. Он не даёт сравнительной статистики, не показывает долю преступности в общей массе, игнорирует право государства на самостоятельную политику, использует исторические интерпретации как инструмент текущей политики.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
