Каждый раз, когда официальные лица Узбекистана заявляют о «десятках миллиардов долларов иностранных инвестиций», возникает главный вопрос: что именно скрывается за этими цифрами? Я, как экономист со специализациями "статистика" и "планирование народного хозяйства", выражаю сомнение этим показателям.
В постсоветском пространстве объём иностранных вложений давно перестал быть безусловным индикатором доверия глобального бизнеса. Особенно в странах, где институты остаются слабыми, судебная система зависимой, а происхождение значительной части капитала непрозрачным. Страны СНГ полностью попадают под эту планку.
Проблема в том, что статистика инвестиций далеко не всегда отражает приход классического долгосрочного капитала — того самого, который приходит вместе с технологиями, компетенциями, корпоративной культурой и стратегией развития на десятилетия вперёд.
Очень часто речь идёт о совершенно иных процессах. И обэтом я хотел бы сказать. Итак, это:
1. Реэкспорт собственного капитала.
Первая и наиболее распространённая форма — это возврат ранее выведенных средств под видом иностранных инвестиций. Для многих постсоветских экономик это давно стало нормой. Капитал сначала выводится из страны — легально через офшоры или полулегально через серые схемы. Затем он возвращается обратно уже как «иностранный инвестор».
Узбекистан с конца 1990-х годов именно этим занимался, особенно в период существования "легитимных сумов", ограничения конвертации, скупки законов, создания банков, подконтрольных СНБ, МВД, прокуратуре, семье Ислама Каримова. Это период расцвета коррупции и теневой экономики.
Зачем это делается? Все очень просто. Потому что иностранный статус обеспечивает:
— налоговые льготы;
— юридическую защиту;
— доступ к государственным преференциям;
— возможность легализовать происхождение средств;
— последующий вывод денег в западные юрисдикции уже в качестве «чистой» прибыли международного бизнеса.
Фактически государство начинает защищать не внутреннего предпринимателя, а тот же самый капитал, сменивший флаг и юрисдикцию. А капитал обычно принадлежит аффеллированным лицам, кланам, мафии, семьям чиновников, негласным олигархам и магнатам, то есть тех, кто контролировал отрасли и сферы. Вспомните Гульнару Каримову, Алиакбара Абдуллаева, Рашитжана Кадырова, Рустама Иноятова, Ботира Парпиева, Абу-Сахи, Зеромакс, Бизнес-Ориент банк...
В результате создаётся статистическая иллюзия внешнего инвестиционного бума, хотя в реальности экономика нередко работает с собственными же деньгами, прошедшими офшорный цикл.
2. Узбекистан как транзитная юрисдикция.
Вторая проблема связана с изменением глобальной географии капитала после санкционного давления на Россию. После 2022 года Центральная Азия резко повысила своё значение как промежуточная финансовая зона между Россией, Азией, Ближним Востоком и отдельными западными рынками. Узбекистан оказался одним из ключевых бенефициаров этого процесса. Особенно это заметно в росте взаимной торговли, причем в большей части импорта из России, а также частыми встречами и телефонными переговорами Владимира Путина и Шавката Мирзияева.
Особенно ярко выделяются отношения между узбекским президентом и российским олигархом Алишером Усмановым.
Речь идёт не только о релокации бизнеса или расширении торговли. Для части крупного капитала регион стал удобной промежуточной площадкой:
— для смены юрисдикции;
— для создания новых корпоративных структур;
— для перераспределения финансовых потоков;
— для последующего вывода средств в более стабильные системы.
Это не обязательно означает нарушение закона. Однако подобные процессы редко имеют отношение к классическим прямым инвестициям в развитие экономики.
Капитал приходит туда не потому, что верит в независимость судов или долгосрочную устойчивость институтов. Он приходит потому, что система пока допускает высокий уровень гибкости, непрозрачности и политически управляемых механизмов.
Узбекистан обещает 20 млрд. долларов инвестиций в США, открывает торговые представительства в Штатах, закупает десятки "Боингов" выше рыночной стоимости - все это возможности русских олигархов, а не бюджета Узбекистана.
3. Экономики со слабым контролем всегда притягивают «серые деньги».
Существует и ещё одна проблема, о которой официальные власти предпочитают не говорить публично.
Любая страна с высоким уровнем коррупции, ограниченной прозрачностью банковской системы и политически зависимыми институтами неизбежно начинает притягивать капитал сомнительного происхождения. Например, из Колумбии, Мексики, Афганистана, Нигерии... Деньги не пахнут...
Это универсальный закон мировой экономики. Такие юрисдикции становятся удобными не только для налоговой оптимизации, но и для операций по легализации средств через:
— строительные проекты;
— экспортно-импортные схемы;
— гостиничный бизнес;
— торговлю сырьём;
— инфраструктурные контракты;
— псевдоинвестиционные проекты.
Именно поэтому сами по себе огромные цифры «привлечённых инвестиций» ещё ничего не говорят о качестве этих денег. Для здоровой экономики принципиален другой вопрос: кто именно инвестирует, на каких условиях, с каким горизонтом и под какие гарантии?
Настоящий инвестор ищет предсказуемость. Главная проблема заключается в том, что долгосрочный производственный капитал крайне чувствителен к институциональной среде.
Настоящий инвестор может работать при высоких налогах, сложной бюрократии или даже политической нестабильности. Но он почти никогда не работает там, где отсутствует гарантированная защита собственности.
Именно поэтому репутация, сформированная Узбекистаном в 1990–2010-х годах, продолжает играть колоссальную роль. Истории рейдерства, давления на бизнес, коррупционных скандалов и политически мотивированного перераспределения активов не исчезают вместе с очередным инвестиционным форумом. Память капитала значительно длиннее памяти чиновников.
Можно провести презентацию на Лондонской бирже.
Можно объявить о «новом Узбекистане» и Третьем Ренессансе, заменив проект "Великого будущего" или "Мирного неба" от Ислама Каримова.
Можно показать красивые макроэкономические цифры.
Но если предприниматель знает, что в критический момент его собственность зависит не от закона, а от баланса влияния внутри элит, он будет рассматривать такую страну не как пространство развития, а как территорию повышенного риска.
И тогда возникает главный парадокс: чем громче государство говорит о притоке инвестиций, тем важнее становится вопрос — инвестиции ли это вообще?
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
