Как я полюбил оперу или ПлаваЛагуны из СССРВпервые я услышал Царицу ночи не в оперном театре. И даже не с виниловой пластинки, которую удалось раздобыть по большому блату. Я услышал её из скрежещущего динамика своего компьютера. Был конец восьмидесятых. За окном доживала свой век советская власть. А я сидел перед зеленоватым экраном и слушал, как женщина с записанной где-то полвека назад плёнки поёт что-то на непонятном языке - высоко, страшно и красиво. Эту запись мне скопировал знакомый программист. Он возился с музыкальными редакторами на «Специалисте» и «БК-0010», этими диковинными железками, которые пищали и пыхтели, но пытались создавать музыку. Дискеты скрежетали, звук был далёк от совершенства, но в этом скрежете и потрескивании было что-то настоящее. Искреннее. Вы конечно, знаете, что именно эта ария — одна из самых технически сложных в оперном репертуаре? Её верхняя нота - фа третьей октавы. Композиторы редко забираются так высоко, потому что не каждая певица туда добирается живой и невредимой. Моцарт же не просто забирается - он заставляет петь в этом диапазоне целыми фразами, на пределе человеческих возможностей. Диапазон арии охватывает две октавы и требует предельно высокой тесситуры. «Der H;lle Rache kocht in meinem Herzen», - поёт Царица, требуя от дочери убить Зарастро, и угрожая проклятием в случае отказа.
Потом я узнал, что голос на записи принадлежал Евгении Мирошниченко - украинской советской певице с огромным диапазоном и филигранной колоратурной техникой. Её голос - лёгкий, подвижный, достигающий ми третьей октавы. Партия Царицы ночи была её коронной, «бриллиантом» в репертуаре, и зрители её обожали. Сохранилась телевизионная запись конца семидесятых, где она поёт эту арию в русском переводе. И эта запись годы спустя, уже в нашем веке, попала в саундтрек видеоигры Atomic Heart. Советская опера столкнулась с цифровым миром. И это было красиво. А почти за двадцать лет до Мирошниченко, в 1957 году, на телевидении записали другую певицу. Гоар Гаспарян, армянский «соловей», народная артистка СССР, в павильоне спела ту же самую арию - на этот раз на немецком. Сочетание светлого тембра и точной колоратуры. Две женщины, два голоса, одна эпоха. Если честно, я никогда не думал, что меня «зацепит» опера. Это казалось чем-то чужим, музейным, неповоротливым. Но ария Царицы ночи - это точно не про музей. Это про экстрим. Про то, как человеческий голос превращается в инструмент, способный резать и ранить. Это почти рок-музыка своей эпохи. В ходе размышления невольно задаёшься вопросом: а вы уверены, что и вам не нужна опера? Может быть, вы просто не слышали ту самую арию в том самом исполнении? И вот тут появляется ещё одна героиня. Синяя, с щупальцами на голове. Дитя настоящей оперной дивы и режиссёра-фантаста. Дайва ПлаваЛагуна из фильма Люка Бессона «Пятый элемент».
Сцена в оперном зале «Флэйштона» - это не просто фантастика. Это дистилляция самого духа оперного бельканто, пропущенная через голливудский монтаж и компьютерные спецэффекты. Она начинает с арии «Il dolce suono» из «Лючии ди Ламмермур» Доницетти — сцены сумасшествия, где сопрано должно продемонстрировать невероятную гибкость и красоту тембра.
Человеческий голос не может менять ноты так быстро. В итоге Инва Мула записывала каждую ноту отдельно, а потом их сводили на компьютере. Голос превратился в цифру. Технологии сделали реальность более совершенной, чем сама жизнь. Как-то раз я поймал себя на мысли, что эти две арии - моцартовская и бессоновская - это две грани одного и того же.
На триумф живой техники, силы и артистизма. Создатели «Пятого элемента» пошли дальше: они нарисовали невозможный идеал, а потом с помощью компьютера заставили его звучать.
Чтобы отделить фантастику от реальности, стоит запомнить простую вещь: ария «The Diva Dance» не существует в классической опере как самостоятельное произведение. Это оригинальная киномузыка, которая стилизована под оперу. А вот ария Царицы ночи - это настоящий вызов для любого колоратурного сопрано. В середине пятидесятых годов, когда в Советском Союзе ещё не думали о музыке на компьютерах, две певицы - украинка Евгения Мирошниченко и армянка Гоар Гаспарян - с интервалом в двадцать лет записали на телевидении одну и ту же арию Моцарта. Записи разошлись по квартирам, их копировали на бобины и кассеты. Никто тогда не знал, что через полвека Мирошниченко попадёт в саундтрек видеоигры, а Гаспарян до поры останется в архивах. Но опера, записанная на плёнку, обогнала своё время. Она ждала, когда её откопают. Смотрю на экран компьютера. Синяя женщина, поёт. Невозможно, бесовски, сладко. Компьютер склеил ноты. Но мне всё равно. Потому что настоящее — не в технике. Бессоновскую арию можно спеть и на концерте, но это будет не та магия. Магия - в том, что голос Мулы, разорванный на атомы и собранный заново, звучит как голос пришельца. Искусственный сапфир, а блестит как настоящий. Может, и настоящий? Но не в мире оперы.
Гаспарян и Мирошниченко — это не для поклонников, не для партийных бонз.
Они могли запеть — и ты понимал: да, есть что-то, чего у Запада нет. Потом всё развалили, растеряли, забыли. Американцы вон синюю певицу придумали, голоса склеили, и все поверили. Что есть истина? Есть синий пришелец. Есть Мирошниченко, обе на жёстком диске. У меня, когда я слушаю Царицу ночи из Atomic Heart, что-то переворачивается. Не потому, что я старый ностальгетик. просто я чувствую, что именно это — живое, и меня теперь не обманешь.
Пока какой-то геймдизайнер не воткнул Царицу ночи, виртуозно поющую сложнейшую мелодию с еле приоткрывающимся ртом, в стрелялку. Это и есть настоящая жизнь культуры: не в залах, не в архивах, а в пикселях. Она в случайных встречах.
Я завёл себе правило: если хочешь понять, жива ли ещё культура, посмотри, как она прорастает сквозь железо.
Значит, не зря. Вот так, через скрежет дискеты и видеоряд из восьмидесятых, я и полюбил оперу. Не как нечто священное и далёкое, а как часть собственного мира. Мира, где рядом живут Моцарт и БК-0010, Евгения Мирошниченко и синяя певица с планеты Флэйштон. Все они теперь — мои современники. Продолжаю спрашивать - почему у нас нет образа будущего? Я не знаю. Но я знаю, что у нас есть голоса прошлого, которые звучат сегодня как никогда отчётливо. И это, наверное, тоже своего рода будущее. Цифровое и несомненно, причудливое, иногда даже пугающее — но свое, живое, великое.
Они только меняют носители. Был винил — стал файл. Была бобина — стала видеоигра. Вопрос к вам, друзья. Что для вас стало проводником в мир большой музыки? Случайная пластинка? Концерт по телевизору? Фрося Бурлакова? Или тоже — компьютер, который пищал, но пытался петь? Может быть, у вас есть своя запись, которую вы нашли случайно, а забыть не можете? Я не ставлю точку. Я только приоткрываю дверь в мир высокого советского искусства. Если у вас есть такая история — поделитесь. Мы сядем - за чашку чая, я поставлю старенькую плохонькую запись гениальной Мирошниченко, и мы послушаем, как летит сквозь время эта безумная, невозможная, высочайшая нота. Которая, если присмотреться, давно уже стала нашим общим будущим в этой парадигме прошлого. © Copyright: Олег Рост, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
