Все хорошо или ОТЧЕго у нас нет образа будущего

Я смотрел «Всё будет хорошо» Дмитрия Астрахана вчера ночью.

За окном моросил долгожданный весенний дождик, на кухне горел жёлтый свет экономичной лампочки, и кто-то сверху бесконечно натужно двигал табуретку и скрипел жирной неуемной и неумной тушкой по дешевым еще советским полам - вечный ритм совдепии, который не выветрился до сих пор.

Фильм кончился.

Пошла надпись «Конец».

А я сидел и думал: а почему, собственно, всё будет хорошо?

И откуда мы вообще взяли эту фразу, как мантру, как заклинание, которое уже давно не работает?

Бедное общежитие, толпы одинаковых людей, красавица Оля, которая выбирает не жениха Колю, а сына миллионера - Нобелевского лауреата Петю.

Все смеются в нужных местах, музычка бодрячком, режиссёр явно хочет сказать: «Видите, девочка удачно нашла своё счастье».

Но под этой блескучей упаковкой - какая-то тоска.

Не ностальгия, нет.

Тоска по будущему, которого не случилось.

Потому что в 1995-м, когда фильм вышел, будущее ещё было.

Оно пахло долларами - у.е., жвачкой и новыми машинами.

Оно обещало каждому - если не Нобелевскую премию, то хотя бы маленький бизнес в ларьке.

И зритель верил.

Выходил из кинотеатра и думал: «Ага, всё будет хорошо».

Через двадцать пять лет тот же зритель открывает этот фильм на YouTube и чешет затылок.

Где это хорошо? У кого?

На Западе фильм цинично и веско назвали «капиталистической пропагандой превосходства богатых над бедными»?

Один отзыв на IMDb прямо так и отметился в этом довольно-таки пророческом фильме.

А у нас он считается жизнеутверждающим. Как любит говорить молодежь - типа.

Пересматривают его в минуты отчаяния, чтобы поверить. Чтобы взбодриться.

Ирония, ведь да?

Бедный русский зритель утешается историей о том, как богатый папа и его сын-гений отбирают невесту у рабочего парня. Сейчас бы сказали - отжимает.

И это называется «всё будет хорошо».

Мы потеряли образ будущего не сегодня и не вчера.

Мы потеряли его именно тогда, когда научились утешаться чужими свадьбами и заводской проходной.

А вы-то, вы-то - уверены, что ваш личный «образ будущего» - не картинка из чужого фильма?

Потому что - вот в чём парадокс.

У советских людей будущее было расписано на пятилетки.

Социализм, е-мое, потом коммунизм, через тернии к звёздам, петлям Ориона и прочим Плюкам. Д

урацкое, лживое, циничное, издевательское, но оно было.

Огромное, как транспарант на демонстрации.

А у нас, у постсоветских, нет ничего.

Ни плана, ни карты, ни даже смутного обещания. Ба. Да что я вру. План-то как раз есть. И он неумолимо реализуется.

Но в итоге кажется, что осталось только это - «всё будет хорошо».

Без внятных объяснений, без сколько-нибудь отчетливой дороги-пути, без каких-нибудь разумных критериев.

Просто три слова.
Как молитва.
Как заклинание от паники.

...Я сидел вчера у окна, дождь, лужи, дворник уныло гоняет песок по луже.

И вспомнил: в детстве я думал, что в 2000 году мы все будем летать.

Не на самолётах — на личных антигравах как минимум.

Сейчас 2025.

Я не летаю.
Дочь моя не летает.
И никто не летает.

Зато есть фильм, где добрая девушка бросает доброго парня ради денег и славы, и это называется хорошо.

Странные мы люди.

Мы нафантазировали будущее, а когда оно не наступило, стали утешаться сказками про то, как кто-то другой хорошо устроился.

И назвали это новым оптимизмом.

В современной культуре образа будущего нет. Как верно подмечено в этом чудесном фильме.

Вообще.

Литература, кино, сериалы - всё либо про прошлое (ностальгия по СССР, 90-е, ретро-драмы), либо про апокалипсис (зомби, мутанты, выжженная земля, зоны и резервации, атаки всевозможных атакантов).

А где светлое будущее?

Где города-сады, космические корабли, счастливые люди?

Их вытеснил постмодернистский смех.
Города-сады обветшали, обросли сумасшедшими и наркоманами, плесенью и лебедой.

Мы даже не знаем, каким хотим видеть мир хотя бы через двадцать лет. Да даже через год.

Не можем нарисовать.

Потому что любой рисунок будет либо советским плакатом, либо рекламой айфона.

А между ними - звенящая пустота.

Вот что сказал французский философ Жан-Франсуа Лиотар задолго до нашего замешательства: «Конец великих нарративов». - Жан-Франсуа Лиотар

Окончательный.

Мы перестали верить в большие истории - про прогресс, про счастье для всех, про золотой век.

Остались маленькие: про уют, про денежки, про «чтоб дети не болели», про стукачество ради блага, про издевательства - чтобы меня не трогали.

Но маленькие истории не дают будущего.

Они дают только выживание.

Если честно, я сам не знаю, каким должно быть «хорошо».

Честно? Не знаю. НЕ ЗНАЮ!

Иногда мне кажется, что мы просто забыли как это - мечтать.

Мечтать не про квартиру побольше и машину подороже — а про что-то бескорыстное.

Или про то, как достать соседа.

Просто про то, ради чего хочется вставать утром лет в восемьдесят. Не как зомби - как Человек!

Но мечты заменили целями.

Цели - планами. Планы - кредитами.

А кредиты — это не будущее, это удлинённое настоящее, занятое у своих детей, внуков, правнуков.

С процентами.

Между прочим, в 1960-х советская фантастика рисовала 1990-е как время торжества разума и коммунизма.

Вместо этого люди в 1990-е рисовали капитализм с человеческим лицом.

Обе картинки оказались одинаково далеки от реальности.

Фильм Астрахана - такой же исторический артефакт, как хрущёвская кукуруза.

Он показывает не то, что будет, а то, во что люди хотели верить в момент отчаяния.

А верили они в простое: богатый и умный победит бедного и доброго.

И красавица его полюбит. Всё как в сказке.

Только сказка эта — о капитуляции.

Как-то раз я спросил знакомого психолога: «Почему мы не можем представить себе хорошее будущее?»

Он ответил: «Потому что хорошее будущее требует веры в людей. А мы в людей не верим. Ни в себя, ни в других. Поэтому вместо будущего у нас гарантии. Страховка. Депозит. Вот это, наверное, хорошо. А то, что без гарантий, — страшно».

И я подумал: а ведь верно.

«Всё будет хорошо» в фильме Астрахана — это не про общее счастье.

Это про удачу отдельной героини.

Ей повезло - её выбрал симпатичный и молодой миллионер.

Остальным - не повезло. Они остались в общежитии.

И режиссёр даже не смотрит в их сторону.

Но многие сейчас понимают, узнав про тезку Энштейна, что богатые не только плачут, но и многое другое делают.

В этом, наверное, главная разница между советским розовоочкастым образом будущего и нынешним, трезвым.

Раньше будущее было для всех.

Дурацкое, фальшивое, эфемерное, но общее.

Теперь - для избранных, которых нет.

Кто успел остановить прекрасное мгновение - тот и будущее.

Кто-то скажет: Астрахан — сопливый режиссёр, снимающий сопливые фильмы для сопливых обывателей.

Всё будет хорошо, б*я*ь.

А если я скажу, закричу, что не будет?

Что мир катится в *о*у, и что вы, красивые дуры, через десять лет будете торговать собой на панели, а бывшие нобелевские лауреаты — мыть полы?

Вот это правда.

А вы не хотите правды.

Вас нужно погладить по головке.

“Всё будет хорошо” — это пустышка, чтобы не думать ни о чем. Я не верю. И вам не советую.

А потом я вспомнил Марка Аврелия. «У каждого из нас сила жить счастливо здесь и сейчас, а не ждать, когда мир перестанет быть плохим».

Римский император, который писал себе в дневник, что будущее - это всего лишь ожидание, а жизнь - это действие.

И в этом, кажется, есть выход.

Может быть, образ будущего не нужен?

Может быть, он только мешает?

Потому что, когда ты ждёшь «всё будет хорошо», ты не живёшь.

Ты терпишь.

А надо не терпеть. Не надо.

Надо - здесь. Надо - сейчас.

Копнуть, построить, починить, обнять.

Фильм Астрахана - он о том, как люди терпят.

Живут в обшарпанном темном общежитии, ждут чуда.

Чудо и приезжает в лице мстительного толстосума.

Но если бы этот толстосум не приехал?

Если бы Оля осталась с Колей?

Это было бы плохо?

Или просто по-другому?

Мы не знаем.

Потому что привыкли оценивать жизнь по шкале «богато — бедно».

Есть ведь ещё шкала «честно - нечестно», «свободно - несвободно», «живо - мертво». И на этих шкалах будущее может выглядеть иначе.

Я в 90-х работал в одной конторе, которая пыталась предсказывать экономику периодами по три года.

Бросили это никчемное занятие они через полгода.

Потому что всё менялось быстрее прогнозов.

Сейчас та же история.

Никто не знает, что будет через пять лет.

Ни один эксперт.

Поэтому “образ будущего” - это не карта, не план.

Это смесь страха, надежды и рекламы.

Астрахан снял рекламу счастья.

Очень красивую.

Глянцевую - для своего времени.

Но очарование рекламы кончается, а жизнь остаётся.
И в ней всё сложнее.

Заключение

К чему я всё это.

Фильм «Всё будет хорошо» - хороший маркер.

Он показывает, как мы обманываем сами себя.

Приклеиваем этикетку «оптимизм» на историю про то, как один устроился, а остальные - нет. И успокаиваемся.

У нас нет образа будущего, потому что мы перестали мечтать для своего потомства.

Мы мечтаем только за себя.

И мечты эти - маленькие, потребительские, скучные.

Пока мы не придумаем что-то ради чего захочется жить не только в кредит и сугубо сейчас, - до тех пор наше «всё будет хорошо» останется пустой фразой.

Утешительной.

Как леденец для ребёнка перед операцией.

Вопрос к вам, друзья.

А какой вы видите свою жизнь через двадцать лет?

Не квартиру, не машину, не зарплату.

А самих себя.

Счастливыми?
Занятыми?
Нужными?
Или просто - живыми?

Я не знаю ответа.

Может, вы подскажете.

А пока я просто живу.

Пью чай.

Смотрю старые фильмы.

И иногда, очень редко, ловлю себя на мысли: а что, если всё будет хорошо?

Не по той причине, что я безбожно разбогатею или встречу Нобелевского лауреата.

Но потому, что я сам – это уже хорошо.

Со всеми своими страхами, недоумением и отсутствием картины будущего.

Это, наверное, и есть главное открытие.

Будущее никем не нарисовано.

Его надо делать.

Каждый день.

По чуть-чуть. Без гарантий.

И это вполне себе нормально.

Оставляю здесь эту мысль.

Может, кому пригодится.

Другие статьи в литературном дневнике:

• 05.05.2026. Все хорошо или ОТЧЕго у нас нет образа будущего
• 03.05.2026. Питер Пэн холодным криминальным летом 53-го