Начинаем отсчет женщин, которым тесны эпохи

Знаете, бывает такое: читаешь две книги, вроде бы написанные про разное, про разные страны, про разное время, а потом вдруг ловишь себя на мысли, что автор, по сути, описал одну и ту же женщину.

Просто одну отправил в Петербург XIX века, а другую — в Москву 30-х годов.

Может быть, не автор, а сама жизнь.
Или то, что выше жизни.

Мне всегда казалось, что жена должна быть или матерью, или любовницей.
Третьего не дано.

Толстой же взял и придумал Анну - она и мать, и любовница, и это то, что её разрывает. Её, её душу.

Михаил Булгаков придумал Маргариту — ни мать, ни мужняя жена в полном смысле, просто женщина, которая идёт за (или с?) любимым мужчиной в ад.

Кто-то неназванный бы сказал: «Вот, в русской женщине два полюса - или рельсы, или мётлы».
И засмеялся бы нервно.

Я не смеюсь вместе с ним. Мне совсем не смешно.
Потому что между рельсами и метлой - вся наша жизнь, и никто из нас точно не знает, куда нужно броситься в следующий момент.

В детстве у меня была книжка с оторванной обложкой.

«Анна Каренина» в синем переплёте, который продуманно пах сырым подвалом.

Я её читал в двенадцать лет, ничего не понимая, но запомнил, как Анна смотрит на свечу.

Уже потом, взрослым, прочитал «Мастера» и вдруг увидел ту же свечу — только на балу у Сатаны.

Всю жизнь одна свеча, просто светит по-разному.
Свеча горела...

Вы уверены, что эти две женщины - не родственницы?

Не по крови, а по судьбе.

Обеим дали мужей - удобных, правильных, как столовая ложка.
У Анны - Серёжа, у Маргариты же - нет никого в этаких маленьких башмачках.
Но разве первое - Сережа - не жестче отражается в итоге в судьбе героини?

У тебя даже нет причины остаться.
Ты просто свободна.
Это куда страшнее любой зависимости.

Как-то раз я сидел в курилке университетской библиотеки.
Это было давно, ещё при свечках, то есть, конечно, при лампах таких дневного света.

И именно там один филолог, который всю жизнь писал диссертацию о Толстом, сказал: «Анна не могла не умереть. Она была слишком живая для мёртвого мира».

Я тогда подумал: а Маргарита?
Она же тоже живая.
Но ей дали ведьминскую мётлу и сказали: лети.
И она полетела.

Анне, Аннушке, дали поезд и сказали: стой. Но она не устояла.

Вот вам разница, которую никто не замечает.

Анна всё время в закрытых пространствах: вагон, гостиная, опера, мысленная клетка.

Маргарита — в открытых: полёт, шабаш, бал в бесконечном зале, где потолок уходит в небо.

Одна задыхается в рамках, вторая их разбивает.

Но вопрос ведь не в том, у кого ключ.

Вопрос в том, кто его вообще искал. И где.

Анна искала ключ в любви.
Маргарита — в предательстве собственной сытой жизни.
Обе нашли. И обе заплатили.

Хочется поделиться.

У меня было правило: не сравнивать то, что сравнивать нельзя.

Но потом я его нарушил. Как и любое правило. Мне не удавалось никогда почитать правила.

Но началось это именно в тот вечер, когда перечитывал сцену бала у Воланда.

Маргарита летит над городом, и у неё сжимается сердце от страха, но она не останавливается.

Я закрыл книгу и смотрел на полку.

Там стояла «Анна Каренина» - уже другая, не та, детская.

И я подумал: вот если бы Анну выпустить из-под этого чёртового вагона, вытолкать с этого вокзала, отогнать от этой платформы, если бы дать ей не рельсы, а небо — она бы тоже полетела?
Или разбилась бы раньше, чем поднялась?

Что говорят авторитеты.

«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». — Лев Толстой.

И это правильно.

Но Булгаков бы обязательно добавил: «А несчастливые женщины, которые решаются на счастье, похожи друг на друга как две капли крови».

Вы знали, что у Анны и Маргариты есть ещё одна сестра?

Не в литературе, а в живой жизни.

Её звали Лиля Брик.

Она была женой одного, любовницей другого, музой третьего.

Она тоже не помещалась - ни в быт, ни в мораль, ни в чужое представление о том, как должна жить женщина.

Она просто жила.
И, кажется, кайфовала.
В отличие от Анны, которая мучилась, и от Маргариты, которая тоже мучилась, но иначе.

Вот вам парадокс, который никто не разгадал: почему одни женщины сгорают, а другие - зажигаются?

Может быть, потому что у одних есть цель, а у других - просто страсть?

У Анны цель - быть с Вронским.
У Маргариты - спасти мастера.

У Лили - жить так, как хочется.

И самая больная из них - вторая.

Потому что спасать кого-то - это всегда немножко самоубийство.

Ты отдаёшь себя, а потом просишь у Воланда: «Отдайте мне моего любимого обратно». И он отдаёт. Но не на земле.

Если честно, я не верю, что Анна и Маргарита могли бы подружиться.

Слишком разные скорости.

Анна - это скрипка, которая играет одну ноту до тех пор, пока струна не лопнет.

Маргарита — это орган, у неё есть регистры, она может быть и тихой, и громкой, и ведьмой, и святой.

Анна не умела переключаться.

Она застревала.

Маргарита умело входила в образ как актриса — и выходила, когда надо.

Но в одном они точно похожи: ни та, ни другая не знали середины.
Они не умели любить «чуть-чуть».
Для них любовь - это всё или ничего.
А всё - это всегда слишком много.

Для этого мира.

Я помню свой первый разговор о Маргарите.

Мне было лет двадцать.

Мы сидели в набережной, пили пиво, и мой друг сказал: «Она продала душу дьяволу. Для меня это перебор».

Я, не думая, ответил: «А что ей оставалось? Пойти к мужу? Извиниться? Сесть дома и ждать, пока мастер сам найдётся?»
Друг промолчал.

Потому что если мужчина пропал в советской Москве, его не найдёшь.
Только если ты станешь ведьмой и прилетишь на балу к сатане.

И Маргарита стала.
А вот Анна не стала.

Она просто легла на рельсы.

И знаете - это ведь один и тот же поступок.

Только разной формы.
Одна выбрала металл, другая — магию.

И видится мне отражение автора в каждой

Толстой мучился с Анной.
Он хотел её осудить, а получилось — пожалеть.

Он хотел написать о грехе, а написал о том, как грех бывает красивее добродетели.

Булгаков вот так именно не мучился.

Он просто дал Маргарите всё - полёт, силу, власть, покой.

И даже смерть у неё не смерть, а переход.

Анна умирает в грязи, переломанная, обезображенная, растерзанная; под поездом.

Маргарита — принимает яд и оказывается на дорожке лунного света с любимым - с мастером.

Разница между ними — как между выключенной лампочкой и зажжённой свечой.

Одна погасла в темноте. Вторая - сама стала светом.

Но вот что меня всегда цепляло.

У Анны есть Серёжа.
Она его бросает.
Она плачет.
Она возвращается мыслями к нему.
Она истерзана.

А у Маргариты никого.
Никого, кроме мастера.

И это, может быть, главное отличие — у неё нет запасного аэродрома.
Нет сына, к которому можно вернуться.
Нет дома, где её ждут.
Только он.

И когда он пропадает - она идёт к сатане.
Не только потому, что смелая.
Скорее, потому что больше некуда.

Я иногда думаю: а если бы Анне предложили сделку с дьяволом?
Чтобы Вронский остался с ней, Серёжа не плакал, Каренин оттаял, общество забыло.

Она бы согласилась?
Наверное, да.

Только её дьявол был не в красной мантии с Воландом, а внутри.

В том голосе, который говорил: ты недостойна, ты падшая, ты никто.
И она поверила.

Маргарита не поверила никому.
Даже сатане - есть такой момент.

Она пришла на бал и потребовала: верни мне моего любовника, мастера.

И Воланд не посмел отказать.
Потому что есть сила выше магии - это сила того, кто не торгуется. И живет мгновением.

Вот в чём секрет Маргариты.

Она не спрашивает: «Сколько?»
Она говорит: «Дай или я умру».

Анна говорит то же самое, но в конце.

В начале она говорит: «Я хочу быть счастливой».

Маргарита шепчет: «Я хочу, чтобы он был жив».

Это две разные любви.

Одна — про себя. Вторая — про другого.
И поэтому одна летит, а другая падает.

В своём кабинете, заваленном бумагами, Лев Николаевич Толстой перечитывал корректуру.

Анна бросилась под поезд.

Всё как в жизни, только в жизни не так красиво.

Он вышел на крыльцо Ясной Поляны, вдохнул сырой воздух.

«Надо было бы её спасти», - подумал он и тут же одёрнул себя.
Никакого спасения не было.

Это вам не Булгаков, у которого сатана управляет судьбами как дирижёр.

У Толстого дьявол говорит вкрадчивым шёпотом, аристократично шуршит страницами светских хроник, прячется в лорнетах дам.

И Анна его тоже слышит.

Маргарита не только слышит,, но видит и даже переспрашивает.

Совсем другая эпоха, другое дыхание.

Времени между ними - пропасть.

Но женщины, которые не помещаются в эпоху, они всегда одинаковы.

Меняются только поезда. И мётлы.

Мне открылось однажды, что Маргарита - это Анна, которая выжила в другой вселенной.

Там, где вместо сплетен - магия, вместо поезда - полёт, вместо суда - бал сатаны.

Булгаков написал роман-исцеление.

Он взял ту же боль, что у Толстого, и сказал: а давайте мы её не будем мучить до смерти.
Давайте мы дадим ей ведьминский крем и посмотрим, что будет.
И получилась история о том, что любовь сильнее ада.

Толстой тоже так считал - но добавил: сильнее, но не сильнее общества.

Булгаков спорит - сильнее общества, сильнее времени, сильнее самой смерти.

И вот я сижу сейчас, закрыл обе книги, и думаю: а кем бы я хотел быть, если бы я был женщиной?

Анной или Маргаритой?
И не могу ответить.

Потому что быть Анной - это все время слишком честно, слишком надрывно и больно.
А Маргаритой — это дерзко и страшно.

Одна умирает в грязи и угольной пыли, другая — в серебристом лунном свете.
Но обе - не по своей воле.
И обе - по любви. К кому? К чему?

Если честно, я боюсь женщин, которые готовы на всё.
Они пугают своей цельностью.

Потому что знают: с такими либо до конца, либо никак.
И я, наверное, слабее их.
И вы?

Готовы ли вы полететь на метле в неизвестность - или останетесь на платформе, когда поезд уже летит к ней?

Дождливый вечер за окном.

Где-то недалеко за дождем, если прислушаться, слышен гул поезда.

Или, может быть, это ветер в проводах.

Я ставлю чайник и думаю: а ведь Маргарита не стала счастливее Анны.

У неё есть мастер, лунный свет, вечный покой.
Но в покое нет счастья, есть только тишина.

Анна выбрала крик. Маргарита - тишину.

И кто прав — неизвестно.

Наверное, никто.

Но разговор о них мы продолжим когда-нибудь снова.

За чаем. Или в комментариях.

А пока — спасибо, что дочитали до этого места.

Я вам благодарен, как будто мы вместе смотрели на одну свечу с двух разных сторон.
Одновременно.

Другие статьи в литературном дневнике:

• 15.05.2026. Терракотовый сон на Чистых прудах
• 13.05.2026. Начинаем отсчет женщин, которым тесны эпохи
• 09.05.2026. Кем станет человек в жёлтом в Зазеркалье?
• 08.05.2026. Берлиоз и фаустианство
• 07.05.2026. Как я полюбил оперу или ПлаваЛагуны из СССР
• 05.05.2026. Все хорошо или ОТЧЕго у нас нет образа будущего
• 03.05.2026. Питер Пэн холодным криминальным летом 53-го