Берлиоз и фаустианствоГолова Берлиоза отделилась от туловища в самом центре Москвы, на Чистых прудах. Трамвайное колесо сделало своё дело. Я много раз перечитывал эту сцену и каждый раз ловил себя на мысли: откуда у Булгакова взялась эта фамилия? Почему именно Берлиоз? Не Моцарт - самый первый кандидат, не Бетховен, не Чайковский. Берлиоз. Потом я нашёл ответ. И ответ оказался более тёмный, чем я думал. Булгакову было важно, чтобы его герой погиб не просто под колёсами случайного трамвая. Важно, чтобы это был настоящий, живой, дышащий паровой машинный символ старой Москвы - тот самый маршрут «А», который горожане ласково называли «Аннушкой». Но, как выясняется, сам трамвай пришлось додумывать, дорисовывать - потому что настоящие, исторические трамваи на Патриарших никогда не ходили. Именно там, на старом «кольце А», которое как раз проходило мимо Чистых прудов, и разлила своё злополучное масло та самая Аннушка. Так, в тексте писателя, волшебным образом встретились и разошлись два разных московских мира - вымышленный и настоящий. Вы-то, конечно, знали, что Гектор Берлиоз, как и Михаил Булгаков, в молодости учился медицине? Отец-врач отправил его учиться в Парижский медицинский факультет. Берлиоз терпел всю эту невообразимую анатомичку, запах формалина, препарирование трупов - ровно то же, что и Булгаков в Киевском университете.
Потому что без неё задыхался. Тот же выбор был и у Булгакова: скальпель или перо. И оба выбрали перо. Но дьявол - или судьба - запомнил. Нельзя сказать, что это просто биографическая параллель. Это пароль. Булгаков, создавая персонажа-антагониста, председателя МАССОЛИТа, дал ему фамилию человека, с которым они сходились в главном - в медицинском прошлом и в предательстве медицины ради искусства. Но Берлиоз-композитор пошёл дальше: он сочинил музыкальный «Марш на казнь» и воплотил в музыке шабаш. Булгаков-писатель описал бал Сатаны и гибель литературного функционера. В ходе всего этого маловнятного литразмышления я спрашивал себя: а вы уверены, что Булгаков не мстил или не посылал зацепочки через этого персонажа кому-то живому? Ведь Михаил Александрович Берлиоз - не только и не столько отсылка к композитору. Его инициалы - М. А. Б. - совпадают с инициалами самого Булгакова. Михаил Александрович и Михаил Афанасьевич. Автор поместил в героя-функционера часть самого себя. Зеркало с трещиной. Потому что Булгаков, как и Берлиоз-композитор, был не понят при жизни, травим критикой, отторгаем системой. И он дал своему «двойнику» - идеологически выдержанному, безопасному, сытому председателю - погибнуть от трамвая. Не себя убил, а свою тень, которая могла бы стать просто гигантской, если бы сдался. Есть ещё один слой: композитор Берлиоз, создавая «Осуждение Фауста», поступил с оригиналом Гёте так же, как Булгаков поступил с евангельским сюжетом. Он переделал финал. У Гёте Фауст спасается, у Берлиоза - гибнет, уходит в адскую бездну.
Булгакова обвиняли в кощунстве. Оба ответили: это моя трактовка, моя правда. Если честно, между Гёте и Берлиозом не было никакого личного конфликта. Гёте умер в 1832 году, а «Осуждение Фауста» Берлиоз написал в 1846-м. Они никогда не встречались, не переписывались. Миф о «ссоре» живёт только в головах тех, кто не проверяет даты. Но культурный конфликт был - да. Критики обвиняли: Берлиоз не понял Гёте, превратил философскую драму в романтический хоррор. Булгакову говорили то же самое: вы исказили образ Христа, сделали сатану героем. Оба отвечали молчанием. И музыкой. И романом. Что говорят авторитеты. «Мир всё ещё догоняет музыку Берлиоза». - The New York Times, рецензия на Bard Music Festival Эти слова можно отнести и к Булгакову. Мир всё ещё догоняет «Мастера и Маргариту». Внутри неё - спрятанное в самых первых строках имя Берлиоза - как ключ.
С ним - обретают глубину. В советской школе оперу не жаловали. Но память о Берлиозе-композиторе в интеллигентской среде была жива. Булгаков, сам из семьи профессора, вращался в кругах, где знали «Фантастическую симфонию» и «Трактат об инструментовке». Для него имя Берлиоз звучало как знак принадлежности к высокой европейской культуре, которую советская власть вытесняла. Дать такую фамилию председателю МАССОЛИТа - это всё равно что назвать партийного чиновника «Шекспиром» или «Гёте». Сарказм. Издевательство. Он, этот Берлиоз, ничего не понимает в музыке, которой обязан своей фамилией. Он пустой звук. И его обезглавливание - это символическая казнь самой бездуховной, самой приспособленческой части интеллигенции.
Ей не нравилось, что француз посмел переиначить национальное достояние. Булгаков, столетие спустя, переиначил уже самого Берлиоза, сделав его имя нарицательным для литературного функционера. Оба - композитор и писатель - занимались одним делом: брали чужой текст и пересоздавали его по своему образу и подобию. За это их ненавидели пуристы. За это их, вероятно, любят потомки. Как-то раз я сидел в маленьком зале филармонии, слушал «Фантастическую симфонию». Когда заиграл «Марш на казнь», я закрыл глаза и увидел Чистые пруды. Застенчивые ивы. Трамвай, рельсы, спешащего куда-то Берлиоза. И понял: Булгаков не просто цитирует музыку. Он переводит её на язык прозы. Ритм марша - это ритм приближающегося трамвая «А», той самой «Аннушки», которая в реальности разливала масло совсем в другом парке. Диссонансы - это визг тормозов. Кульминация - отсечённая голова, из черепа которой через несколько страниц будут пить как из чаши на балу Сатаны. Булгаков написал свою «Фантастическую симфонию». В прозе. С московскими декорациями.
Свою посмертную жизнь в русском романе. Это же чудовищно: композитор умер в 1869 году, а человека с его фамилией убивают в 1930-х в Москве. Литература страшнее музыки. Или музыка - та же литература, только без слов. И только потом слова догоняют.
Но он крепко знал, что делал. Взял фамилию великого композитора, который тоже был изгой, который тоже ныл о непонимании, - и навесил её на жирного советского козла. Ненавижу интеллигентские игры, но здесь, надо признать, вышло - мощно. Потому что из каждой букву веет настоящая ненависть - к системе, к литературным чинушам, к тем, кто не рискует, кто подстилается. Берлиоз - персонаж - не рисковал. И лишился головы. Берлиоз - композитор - рисковал всем. И остался в вечности. Булгаков рискнул - и написал роман, который при его жизни не печатали. Вот разница. Головы нет у труса. Бессмертие — у смелого.
Легенда, поддельный паспорт, чужая биография. Берлиоз у Булгакова носит чужое имя. Он не Гектор, он Михаил Александрович. И он не композитор, а литературный вождь. Но имя прилипло к нему, как клеймо. Когда трамвай отрезает ему голову, отрезает и это имя. Оно возвращается к своему настоящему носителю - к композитору. Так Булгаков совершил акт литературной справедливости: вернул имя тому, кто его заслужил. Мне открылось: обезглавливание Берлиоза - это не просто расправа над неверующим председателем литературы целой страны (как бы странно это не звучало). Это расправа над тем, кто присвоил себе чужое культурное наследие. Михаил Берлиоз говорит о литературе, пишет статьи, но не понимает ни музыки, ни искусства. Он — симулякр. Пустышка. Голова, которая не думает. Поэтому её отделяют от тела. Это жестоко. Но честно. Однажды я заметил, что в «Мастере и Маргарите» вообще много отрубленных голов. Иоганн из «Грозы с Крысоловом» теряет голову. Берлиоз теряет голову. На балу Сатаны голова Берлиоза стоит на блюде. Булгаков словно одержим этим мотивом. Он взял его у Берлиоза-композитора, у того самого «Марша на казнь» в «Фантастической симфонии». Музыкальная идея стала литературной. И это, наверное, самый щедрый подарок, который один художник может сделать другому - через сто лет, через смерть, через разные языки. Продолжить его мысль. Адаптировать. Убить и воскресить. Вот почему Булгаков выбрал именно Берлиоза. Не из-за «конфликта», которого не было. А из-за созвучия. Из-за того, что он узнал в музыке французского романтика свои собственные темы: казнь, шабаш, непонимание, одиночество гения. И он назвал своего героя в честь композитора, чтобы тот, хотя бы символически, присутствовал в этой московской круговерти. Смотрел. Слышал. Молчал. Голова Берлиоза отделяется от тела. А голова Берлиоза-композитора продолжает звучать в каждой ноте «Фантастической симфонии». Булгаков знал это. Он написал роман как музыкальное произведение: с лейтмотивами, контрапунктом, адажио и скерцо. И одной из главных тем стал марш на казнь. Только вместо гильотины - трамвай. Вместо Парижа - Москва. Вместо героя-художника - советский чиновник. Вопрос к вам, друзья.
Не просто слова, а то, что между ними? Гул трамвая, крик Аннушки, а где-то далеко - оркестр, играющий «Dies Irae»? Или для вас это только проза, только сюжет, только сатира? Я не знаю правильного ответа. Знаю только, что после того как я услышал связь между Берлиозом-композитором и Берлиозом-литератором, роман зазвучал иначе. Громче. И страшнее. И красивее. Не подвожу черту. Оставляю маленький просвет. Может быть, вы тоже откроете для себя «Фантастическую симфонию» и узнаете в её марше шага трамвая.
Но в этом «слишком много» и есть радость. Потому что литература - это бесконечное дочитывание. Между строк. Между нот. Между жизнью и смертью. Тёплое пожелание: слушайте музыку, когда читаете книги. Особенно Булгакова. Он этого заслуживает. И Берлиоз — тоже. Оба.
© Copyright: Олег Рост, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
