Терракотовый сон на Чистых прудах...Меншикова башня высится над бульваром свечой, почти бесплотной в утренней дымке, а у её подножия, если отступить на сотню шагов к пруду, притаился дом, про который не сразу и скажешь — дом ли это, или окаменевшая греза. Заходишь с Чистопрудного бульвара - и замираешь. Стена не стена, страница не страница, а сплошной ковёр из терракоты, и в нём шевелится, дышит, перемигивается целый народ причудливых фантастических существ. И я снова про Чистые пруды, а не про знаменитые Патриаршие.
Патриаршие давно стали легендой, а здесь сказка просто стоит и ждёт, пока её заметят. Я много раз проходил мимо и не мог отделаться от ощущения, что фасад дома меня разглядывает пристальнее, чем я его. Львы, грифоны, птицы с женскими головами - Сирин, Алконост, Гамаюн, - драконы, которых не найти ни в одном бестиарии, сплетаются в орнамент, напоминающий владимирскую резьбу XII века, но увеличенную, гротескную, дышащую модерном. И посреди всего этого - окна. Обычные окна, за которыми кто-то варит кофе, смотрит новости, растит детей. Московские окна. Невероятно, но факт: люди живут внутри сказки и, кажется, давно к этому привыкли. Если честно, дом этот - вовсе не прихоть богатого сумасброда. В 1908 году церковь Троицы на Грязех, стоявшая неподалёку, на Покровке, затеяла строительство доходного дома. Они были крупнейшими производителями колоколов в империи, и их заводик в Ярославской губернии мог вызванивать такие аккорды, что, говорят, заслышав их, птицы замирали в небе. Оловянишниковы были ктиторами того самого храма Троицы, а ещё издавали журнал «Светильник», пеклись о просвещении и, как это часто бывает с настоящими русскими миллионщиками, чувствовали себя не хозяевами денег, а скорее их распорядителями. Архитектором пригласили Льва Кравецкого, за инженерную часть отвечал Пётр Микини, тот самый, что строил дом адвоката Плевако на Новинском бульваре и внедрял железобетон с отвагой и энтузиазмом авиатора. Но подлинное чудо сотворил художник - Сергей Вашков. Вот на ком глаз должен остановиться. Молодой, горячий, ученик Васнецова и Фаберже, он работал на фабрике церковной утвари Оловянишниковых и был рекомендован ими для оформления дома. Вашков взял за основу резьбу Дмитриевского собора во Владимире - эти древние, как сама русская земля, барельефы, где царь Давид, окружённый зверьём и птицами, поёт псалмы, - и переосмыслил их так, как мог только человек начала XX века. Он не копировал, он вступал в диалог. Его звери крупнее, свободнее, тревожнее. Вашков поселился в этом же доме, едва строительство завершилось. А ещё в этом доме жила Гликерия Федотова, прима Малого театра, заслуженная артистка императорских театров - имя, которое сейчас помнят лишь историки сцены, а тогда оно гремело от Москвы до Петербурга. Жил искусствовед Николай Пахомов - из породы тех тихих подвижников, что спасали архивы, собирали библиографические редкости и знали о Лермонтове больше, чем сам Лермонтов о себе. Жильцами были не бонзы, не номенклатура, а странная, разношёрстная московская интеллигенция: художники, артисты, библиофилы. Как-то раз мой прадед стоял напротив этого дома в конце апреля. Бульвар был ещё прозрачен, листья только набухали, и солнце бросало свою световую артиллерию так, что каждый барельеф отбрасывал резкую, почти графическую тень. И вдруг он заметил то, чего не видел раньше: на одном из грифонов, под лапой, крохотная надпись - «АЦИ». Дед не сразу понял, а потом вспомнил: кириллическая цифирь. 1908. Год начала строительства. Каменная подпись эпохи. В 1945 году дом надстроили двумя этажами, и вместе с шатровой крышей, балконами и ажурной решёткой ушла и эта деталь. Но тогда, до войны, она ещё была на месте. Услышав от деда этот момент я подумал: а вы уверены, что хорошо знаете свой город? Вот как эти буквы, которые сто лет никто не читал. Вы знали, что фасад этого дома почти целиком перерисован с владимирского собора? Но с одной поправкой: Вашков добавил существ, которых не найти ни в одном каноне. Его драконы - это не византийские змеи, а скорее сны о драконах. Птицы Сирин у него не скорбят, а скорее недоумевают - как все в ту эпоху, да и в нынешнюю тоже. Листья. Ветер. Терракотовая чешуя фасада. Я смотрю на барельеф птицы Сирин и думаю не о рае, а о том, ел ли я сегодня. В этом весь русский человек: он стоит перед вечностью, а его гложет мысль, закрыт ли кран в ванной. Вашков, наверное, тоже так жил. Утром - молитва и эскиз херувима, вечером - ссора с подрядчиком из-за цемента. Не в монументах, а в череде мелких, нелепых, постыдных забот, сквозь которые, как трава сквозь асфальт, пробивается что-то настоящее. У него пробилось. Дом стоит. «Дом, где живёт искусство, сам становится им» — так, кажется, говорил Ле Корбюзье. Но здесь Корбюзье ошибся. Не дом становится искусством, а искусство - домом. И этот дом стал храмом. В фильме «Чистые пруды» 1965 года есть кадр: героиня-лётчица, молодая, с глазами, в которых уже поселилась война, идёт вдоль пруда, а за её спиной — тот самый фасад. Он там ненадолго, как напоминание, что мир прочнее, чем судьба одного человека. И сам пруд в кадре — он похож на речку, с горбатым мостиком, с деревьями, отражающимися в тёмной воде так, что не поймёшь, где небо, а где дно. Этот мостик теперь на 2-й Бауманский, построен в 1964 году и прозван в народе Горбатым. Сценарий к фильму написала Белла Ахмадулина, и она же читает за кадром свои стихи. Представляете - поэтесса, для которой слово было плотью и дыханием, сочиняет сценарий о юности, опалённой войной. А главного героя зовут Сергеем. Прямо как Вашкова. И есть в нем, как и долгое время в самом доме морской житель - русалка. Фильм очень живописный, отголоски Босха и "Троих в лодке" так опаляют вас с экрана своей камерной правдой. Мне открылось: искусство умеет врачевать не только создателя, но и зрителя, даже спустя десятилетия. В 1908 году, когда закладывали этот дом, никто не мог предположить, что пройдёт десять лет - и все они исчезнут: и купцы-меценаты, и артистки императорских театров, и сам художник. История имеет привычку писать свои рукописи набело, не оставляя черновиков. В подвал дома тогда въехала кафе-кондитерская Бартельса. Что подавали? После революции здесь открыли «Морской аквариум на Чистых прудах» - зоомагазин с подвальным океанариумом, где плавали акулы и мурены, и сырой, тропический дух стоял в стенах, которые помнили ладан и свечи. Жильцы жаловались на влажность, но что значат жалобы москвичей против мечты о море? Океанариум продержался до 2022 года - почти век. Однажды я заметил: дом этот, как хорошая книга, раскрывается тому, кто не торопится. Если стоять долго, начинаешь видеть не просто орнамент, а ритм. Чередование пустого и заполненного. Вдох и выдох. Паузу, которая говорит громче, чем целая фреска. Я уже упоминал, что дом до войны был пятиэтажным и имел шатровую крышу? И от этого мне становится грустно — но грущу я не о той крыше, конечно, а о том, как много мы теряем, даже не замечая. Надстроили два этажа в 1945 году, убрали балконы, сбили часть барельефов. Наверное, это и есть самое страшное в любой катастрофе - мы перестаём замечать красоту, потому что заняты выживанием. Но дом выстоял. Он и сейчас стоит - бирюзовый (перекрасили в советское время), местами облупленный, но живой. «Искусство есть примирение с жизнью» - говорил Гоголь. «Нет, искусство есть сопротивление смерти», - возражал ему через столетие Бродский. Я долго думал, кто из них прав. И примирение, и сопротивление. Чуть не забыл о детали, которая окончательно меняет восприятие. Дом не плоский. Он вогнутый. Если отойти к пруду и посмотреть вдоль бульвара, фасад мягко изгибается, словно гигантское каменное зеркало, пытающееся обнять пространство перед собой. Этот изгиб едва заметен с тротуара, но он есть - и в нём, как ни странно, весь секрет того, почему барельефы «дышат». Солнце в течение дня скользит по этой вогнутой дуге, и тени ползут, оживляя грифонов и птиц, заставляя их шевелиться в такт движению светила. Вашков и Кравецкий, похоже, знали, что прямой фасад - это смерть для рельефа. Вогнутость дала жизнь. И теперь, когда я прохожу мимо, мне всё время кажется, что дом словно слегка подаётся вперёд, вслушиваясь в шум бульвара. Вот и всё, что я хотел рассказать о доме на Чистых прудах. Может, у вас есть свой такой заветный дом? Может, это просто старый флигель в тихом переулке, куда вы приходите, когда трудно. Или скамейка в парке, с которой связана важная мысль. Интересно было бы узнать. А если ещё не нашли — не страшно. Значит, главная встреча впереди. © Copyright: Олег Рост, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
