Паспорт на случай перемен: зачем зять Мирзиёева обзавёлся гражданством Эмиратов?
История Отабека Умарова — это не просто история второго паспорта и дорогой недвижимости в Дубае. Это повод задать гораздо более серьёзные вопросы о том, как устроена власть в Узбекистане, где заканчиваются государственные интересы и начинаются личные гарантии правящей семьи, а также что может происходить за закрытыми дверями в преддверии возможной смены власти.
1. Второй паспорт как политическая страховка
Расследование Radio Ozodlik и Центра по исследованию коррупции и организованной преступности (OCCRP), опубликованное 7 октября 2026 года, сообщило о том, что Отабек Умаров, зять президента Узбекистана Шавката Мирзияева, получил гражданство Объединённых Арабских Эмиратов 19 апреля 2023 года. В тот момент он занимал должность заместителя руководителя Службы безопасности президента.
Журналисты изучили документы, подтверждающие наличие у Умарова эмиратского паспорта, а также сведения о принадлежащей ему недвижимости в Дубае. Согласно расследованию, речь идёт о 13 квартирах общей стоимостью около 6,7 миллиона долларов. Ранее эти объекты принадлежали его младшему брату Ойбеку Умарову, однако журналистам не удалось установить точный механизм и обстоятельства перехода собственности.
Здесь возникает вопрос, выходящий далеко за рамки личной биографии президентского зятя: зачем действующему высокопоставленному сотруднику силовой структуры, непосредственно отвечающей за безопасность главы государства, понадобилось гражданство другой страны и значительные активы за рубежом?
В обычной ситуации зарубежная недвижимость может рассматриваться как инвестиция. Иностранное гражданство также может иметь различные личные причины. Но когда речь идёт о человеке, который находился в непосредственном окружении президента и занимал должность в системе государственной безопасности, подобные обстоятельства приобретают совершенно иное политическое значение.
2. Шейхи, соколиная охота и большие деньги
Отабек Умаров на протяжении многих лет поддерживал отношения с представителями правящих кругов ОАЭ. Его контакты не ограничивались официальными мероприятиями. Он участвовал в поездках, спортивных событиях и неформальных встречах с представителями правящих семей Эмиратов.
В 2019 году Умаров присутствовал на свадьбе наследного принца Дубая Хамдана бин Мухаммеда Аль Мактума. Позднее в том же году он принимал принца во время поездки в Узбекистан, связанной с соколиной охотой. Фотографии и видеоматериалы этих встреч публиковались в социальных сетях.
Соколиную охоту здесь важно рассматривать не только как экзотическое развлечение. Для влиятельных представителей арабских монархий это часть традиционной культуры, досуга и неформального общения. Организация подобных поездок предполагает личные контакты, доверие и возможность принимать высокопоставленных гостей вдали от протокольных мероприятий.
Ozodlik также сообщало о компании Falcon Hunting Solutions, участвовавшей в организации охотничьих поездок арабских шейхов в Узбекистане. Согласно приведённым изданием регистрационным сведениям, компания была создана в 2018 году, а её единственным владельцем значился Азизжон Камилов.
При этом сами по себе фотографии и встречи не доказывают, что Умаров лично вёл переговоры по конкретным инвестиционным контрактам. Однако они позволяют увидеть, насколько тесными стали его связи с представителями арабских элит.
Экономическое сотрудничество Узбекистана и ОАЭ охватывает целый ряд направлений: инвестиции, авиацию, транспорт и логистику, туризм, банковские и финансовые технологии, возобновляемую энергетику, сельское хозяйство, промышленность и инфраструктуру. Это именно те сферы, где государственные решения, крупный капитал и личные отношения влиятельных участников нередко пересекаются.
Вопрос заключается в другом: где проходила граница между официальными интересами Узбекистана и личными связями человека, который одновременно являлся зятем президента и действующим высокопоставленным сотрудником его службы безопасности?
Судя по опубликованным материалам, эта граница нуждается в гораздо более тщательном изучении.
3. Как иностранцу получить паспорт Эмиратов?
Гражданство ОАЭ нельзя приравнивать к обычному виду на жительство или покупке недвижимости. Эмиратская система предусматривает исключительные процедуры натурализации определённых категорий иностранцев. В частности, согласно расследованию OCCRP, иностранцы могут получить гражданство через выдвижение кандидатуры правящим двором или высокопоставленным представителем государства. Процедура предполагает принесение присяги на верность Эмиратам.
Иными словами, это не ситуация, в которой состоятельный иностранный гражданин просто подаёт стандартное заявление, выполняет формальные требования и через определённое время получает паспорт.
Поэтому получение гражданства Умаровым вызывает закономерный политический интерес. Кто выступил инициатором его кандидатуры? Кто рекомендовал его эмиратским властям? Какие отношения и договорённости предшествовали этому решению?
Можно предположить, что столь исключительный результат стал возможен благодаря контактам на самом высоком уровне. Однако опубликованные документы не устанавливают, кто именно ходатайствовал за Умарова и обсуждался ли этот вопрос на межгосударственном уровне.
Получить гражданство Эмиратов при таких обстоятельствах, сохранив узбекский паспорт, — решение, которое я рассматриваю как результат договорённостей на самом высоком государственном уровне. Я убеждён, что Шавкат Мирзиёев дал на это разрешение. Подобный вопрос, затрагивающий интересы президентской семьи и действующего сотрудника спецслужб, не мог решаться в обход главы государства.
Остаётся вопрос, в какой форме было оформлено это решение и какие договорённости ему предшествовали. Однако политический смысл произошедшего очевиден: человек из ближайшего окружения президента получил возможность закрепить своё положение не только в Узбекистане, но и за его пределами.
Это уже не просто второй паспорт. Это дополнительная гарантия личного будущего, обеспеченная доступом к ресурсам и отношениям на высшем уровне. И общество вправе спросить: если президент разрешил своему зятю получить иностранное гражданство, распространялись ли подобные привилегии на других представителей правящей элиты?
3. Недвижимость в Дубае: инвестиция или запасной аэродром?
Тринадцать квартир стоимостью около 6,7 миллиона долларов — это уже не обычная покупка жилья для отдыха. Это существенный имущественный портфель, который способен обеспечить владельцу значительную финансовую независимость за пределами страны происхождения.
В политическом смысле вложение капиталов в зарубежную недвижимость может выполнять сразу несколько функций. Оно позволяет диверсифицировать активы, хранить часть состояния в другой юрисдикции и иметь материальную базу для проживания за рубежом. Именно поэтому история с дубайскими квартирами заслуживает отдельного внимания.
Моя версия состоит в том, что Умаров мог рассматривать ОАЭ не только как место для инвестиций, но и как возможный запасной аэродром. Он мог рассчитывать на жизнь за рубежом после ухода с государственной службы, выхода на пенсию либо в случае возникновения обстоятельств, при которых дальнейшее пребывание в Узбекистане стало бы для него нежелательным или небезопасным.
Политическая логика подобного предположения вполне понятна. Человек, который обладает значительными зарубежными активами и гражданством другой страны, располагает дополнительными возможностями для манёвра. Его положение отличается от положения чиновника, чьи имущество, безопасность и будущее полностью зависят от внутриполитической ситуации на родине.
Особенно показательно, что речь идёт о представителе президентской семьи, который ещё недавно находился в самом центре системы государственной безопасности.
4. Если даже президентская семья готовит себе альтернативы
Самый важный вопрос заключается не в том, сколько стоят квартиры Умарова, а в том, почему человек из ближайшего окружения президента мог посчитать полезным получить иностранное гражданство.
Можно ли объяснить это исключительно инвестиционными соображениями? Возможно. Но существует и другая интерпретация: зарубежное гражданство и активы могут восприниматься как дополнительная страховка от непредсказуемости политического будущего.
В Узбекистане власть на протяжении многих лет строилась вокруг президента, его ближайшего окружения, силовых структур и системы неформальных договорённостей. В такой модели политическая лояльность нередко оказывается связана не только с занимаемой должностью, но и с личными отношениями, взаимными обязательствами и распределением экономических возможностей. Поэтому зарубежные активы высокопоставленного представителя президентской семьи неизбежно заставляют задуматься о доверии внутри самой системы.
Если человек, имеющий доступ к президенту и располагающий серьёзными ресурсами, одновременно создаёт для себя правовую и имущественную опору за пределами страны, возникает вопрос: насколько устойчивым он считает собственное положение в Узбекистане?
Моя оценка заключается в том, что подобные обстоятельства могут свидетельствовать о неуверенности даже внутри ближайшего окружения Шавката Мирзияева. Это не означает, что Умаров обязательно опасается преследования или уже готовится к отъезду. Но его положение позволяет предположить, что он стремится сохранить возможности для действий при разных сценариях развития событий.
5. Саида Мирзияева и вопрос о преемнике
Отдельное измерение этой истории — будущее власти в Узбекистане после Шавката Мирзияева. В последние годы его дочь Саида заметно укрепила свои позиции в государственной системе. Её продвижение на ключевые должности породило предположения о том, что она может рассматриваться как один из потенциальных вариантов преемственности нынешней власти.
Однако наличие влиятельной должности и принадлежность к президентской семье ещё не гарантируют способности удержать власть в условиях серьёзного политического перехода.
Для этого необходимы устойчивые отношения с силовыми структурами, административным аппаратом, экономическими группами и региональными элитами. Важны не только формальные полномочия, но и способность обеспечивать соблюдение договорённостей между группами, которые располагают собственными ресурсами и интересами.
Моя версия состоит в том, что продвижение Саиды Мирзияевой может рассматриваться как попытка подготовить управляемый вариант преемственности, при котором политическое влияние нынешнего президента сохранится и после завершения его правления.
Но сможет ли она удержать власть в случае такого перехода — совершенно другой вопрос. Её позиции будут зависеть не только от поддержки отца, но и от отношения к ней тех, кто контролирует государственный аппарат, силовые ведомства, финансовые потоки и региональные сети влияния.
В Узбекистане нельзя просто передать президентскую власть по наследству, как семейное имущество. Даже если формально преемник получает высокую должность, реальное удержание власти требует согласия или, по меньшей мере, нейтрализации влиятельных групп внутри системы.
Именно поэтому отношения между Саидой Мирзияевой и Отабеком Умаровым представляют особый интерес. В публикациях Radio Free Europe/Radio Liberty и других изданий ранее обсуждалась возможность соперничества между двумя влиятельными представителями президентской семьи и их окружениями. При этом публично подтверждённой полной картины их отношений нет.
Если между ними действительно существует конфликт интересов, то иностранное гражданство Умарова и его зарубежные активы приобретают дополнительное значение. Они могут обеспечивать ему самостоятельность в ситуации, когда внутренний баланс сил меняется.
6. Здоровье президента и неопределённость будущего
Ещё один вопрос, который неизбежно возникает в дискуссии о преемственности, — состояние здоровья самого Шавката Мирзияева. Я допускаю, что президент может сталкиваться с серьёзными проблемами со здоровьем, которые влияют на расчёты его окружения и заставляют заранее продумывать различные сценарии будущего. Но наличие конкретного заболевания, его тяжесть и прогноз нельзя считать установленными на основании одной лишь политической активности родственников или кадровых перестановок.
Вместе с тем сама неопределённость относительно будущего президентской власти способна влиять на поведение элит. Чем ближе момент возможного перехода власти, тем важнее для каждого участника системы понимать, кто будет принимать решения завтра, кому достанутся ключевые полномочия и какие гарантии получат нынешние влиятельные фигуры.
В такой ситуации зарубежное гражданство и недвижимость могут приобретать значение личной страховки. Но это объяснение не исключает и других мотивов — инвестиционных, семейных или связанных с международными деловыми контактами.
Главное здесь не в том, чтобы объявить один из сценариев доказанным, а в том, чтобы понять, какие интересы стоят за решениями представителей правящей семьи.
7. Вторые паспорта — привилегия правящей элиты
История Отабека Умарова не возникла на пустом месте. Я считаю, что практика получения иностранного гражданства представителями высшей узбекской элиты существовала задолго до нынешнего расследования и была частью системы личных гарантий, позволявших влиятельным чиновникам сохранять финансовые и правовые возможности за пределами страны.
Ещё в период правления Ислама Каримова, по моей оценке, подобные вопросы решались на уровне высшего руководства государства. В частности, я считаю, что бывший министр иностранных дел Абдулазиз Камилов имел российское гражданство с разрешения Каримова. Аналогичным образом я оцениваю сведения о втором гражданстве Рустама Иноятова, Закира Алматова и Батыржона Парпиева.
В отношении Рустама Иноятова появились и конкретные публикации: в марте 2025 года «Азаттык», ссылаясь на расследование Intelligence Online, сообщил о получении Иноятовым и членами его семьи гражданства Вануату по программе инвестиционного гражданства.
Всё это, на мой взгляд, указывает на существование особой практики внутри правящей элиты: пока обычные граждане живут в рамках установленных государством ограничений, наиболее влиятельные представители системы могут иметь дополнительные возможности за рубежом — иностранные паспорта, недвижимость, бизнес и финансовые резервы.
Я рассматриваю это не как набор случайных совпадений, а как проявление политической культуры, в которой личные гарантии руководителей и их семей приобретают самостоятельное значение. И если в случае Умарова эмиратский паспорт стал предметом международного журналистского расследования, то закономерен вопрос: сколько подобных историй остаются за пределами общественного внимания?
8. Что эта история говорит об узбекской власти?
В конечном счёте дело Отабека Умарова — это проверка на прозрачность самой системы. Когда высокопоставленный чиновник получает иностранное гражданство, а затем оказывается владельцем недвижимости стоимостью в миллионы долларов за рубежом, общество вправе задавать вопросы о законности, источниках средств и возможном конфликте интересов.
Особенно когда чиновник одновременно является близким родственником президента и занимает должность, предполагающую доступ к наиболее чувствительной государственной информации.
В данном случае важно выяснить не только то, как Умаров получил паспорт ОАЭ, но и то, кто знал об этом в Узбекистане, какие правовые последствия должны были наступить и почему он продолжал исполнять обязанности заместителя руководителя президентской службы безопасности ещё около полутора лет после получения гражданства.
Эти вопросы нельзя подменять рассуждениями о личных симпатиях или семейных отношениях. Они касаются устройства государственной власти, ответственности должностных лиц и равенства всех перед законом.
Есть и более широкий политический аспект. Если представители правящей семьи заранее создают себе возможности для проживания за рубежом, это может указывать на стремление сохранить личную финансовую и правовую независимость независимо от того, как изменится политическая ситуация в стране.
Для общества это повод задуматься о том, насколько прочными являются институты государства, если даже люди, находящиеся в непосредственной близости от президента, могут быть заинтересованы в дополнительных гарантиях за его пределами.
И главный из вопросов звучит так: если будущее Узбекистана действительно рассматривается правящей элитой как продолжение нынешней системы, почему некоторые её представители одновременно создают себе возможности жить и распоряжаться капиталами в другой стране?
Возможно, ответ связан с инвестициями и личными предпочтениями. Возможно, с расчётом на будущую смену власти. А возможно, с сочетанием нескольких причин.
Но чем ближе личные интересы высокопоставленных чиновников переплетаются с государственными полномочиями, тем важнее общественный контроль.
Именно поэтому история Отабека Умарова заслуживает не только внимания к паспорту и квартирам в Дубае. Она заслуживает полноценного разговора о том, кто принимает решения в Узбекистане, какие гарантии существуют внутри правящей элиты и что произойдёт со страной, когда вопрос о преемственности перестанет быть теоретическим.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
