Роковые фантомы геометрия наших иллюзий
Роковые фантомы заката Европы Шпенглера
Предисловие:
Авторский комментарий к странице 11 труда Освальда Шпенглера «Закат Европы»
В этом комментарии исследуется «роковой фантом» глубинного идолопоклонства философов западной Европы (по Шпенглеру) перед эллинизмом.
Предлагается анализ автора о наследовании недуга идолопоклонства советской и современной элитой перед культурой Запада.
Как пишет Шпенглер, этот ментальный недуг устойчиво прослеживается в трудах европейских мыслителей прошлых столетий (включая великого Гёте), в которых возвеличивали вымышленную древность и слепо принижали колоссальные успехи своих современников.
Эпиграф
«Любая „древность“ или „чужая культура“ всегда была лишь горизонтом созданной нами самими исторической картины — сосудом для собственного мироощущения, фантомом, идеалом».
(Освальд Шпенглер)
Предисловие автора
Мы наивно полагаем, будто способны видеть реальность объективно. Нам кажется, что изучая историю, анализируя чужие цивилизации или вглядываясь в современные геополитические изломы, мы оперируем чистыми фактами. Это роковое заблуждение. Человек устроен иначе: мы не ищем истину, мы ищем в окружающем мире исключительно выражение самих себя.
Перечитывая одиннадцатую страницу «Заката Европы» Освальда Шпенглера, я поймал себя на мысли, насколько этот текст, написанный более века назад, безжалостно препарирует нас сегодняшних. Мир изменился технологически, но ментально мы остались в тех же душных кабинетах, где вместо живой и противоречивой реальности создаются удобные, стерильные кумиры. Российская интеллигенция веками наступает на те же грабли: берет глянцевый образ «европейского рая», упаковывает в него свои внутренние чаяния и искренне презирает собственную почву, не замечая ее масштаба.
Это эссе — попытка разобраться в геометрии нашего коллективного самообмана методом, близким к глубоким раввинистическим комментариям, где за сухими строками первоисточника обнажается живой нерв эпохи.
Введение. Спор Дон Кихота и Санчо Пансы
Всю интеллектуальную историю человечества можно разделить на бесконечный, бесплодный спор двух лагерей, которые Шпенглер метко окрестил материалистами и идеологами. Это вечная дуэль Санчо Пансы и Дон Кихота, где каждый считает соседа слепцом.
Идеологи (Дон Кихоты) парят в эмпиреях. Они дотошно изучают сакральные формулы, древние культы, мистерии и тайны поэтических линий. Обыденную жизнь, экономику и финансы они едва удостаивают презрительного взгляда, считая их «печальным результатом земного несовершенства». Идеолога приводит в ужас сама мысль о том, что жрецы глубокомысленного Дельфийского оракула на самом деле прокручивали масштабные теневые денежные операции с золотом, оставленным им на хранение. Для них это святотатство.
Материалисты (Санчо Пансы), напротив, твердо стоят на почве желудка и кармана. Они с точностью бухгалтеров доказывают, что дух — лишь побочный эффект материи. Политический аналитик из этого лагеря посмеивается над духовными исканиями и требует писать книги, обильно уснащенные модными лозунгами о классовой борьбе, сводя всю сложность живой культуры к движению капиталов и логике выживания.
Обе стороны апеллируют к очевидной причинно-следственной связи (у одних базой является дух, у других — материя) и кончают тем, что панибратски обзывают друг друга дураками, поверхностными людьми и пошлыми филистерами. Трагедия в том, что ни один из этих путей не ведет к цели. Они оба пытаются измерить живой многомерный мир плоской линейкой своих догм, не понимая, что сдутый резиновый шарик их представлений давно надулся и превратился в сложную сферу.
Глава I. Роковой фантом европейской философии в главе 11 Шпенглера
Западноевропейская культура совершила удивительный подлог: она создала искусственный культ античности, полностью заполнив его собственными иллюзиями, тайными страхами и нереализованными стремлениями. Мы привыкли думать, что европейская мысль объективно изучает Древний мир. На самом деле она превратила его в зеркало, в которое смотрится, чтобы любоваться собой.
В этой плоской системе координат веками бьются два лагеря толкователей. С одной стороны — идеалистическое понимание, начатое еще Петраркой. Он буквально из ничего сконструировал идеализированную Флоренцию, Веймар, само понятие Возрождения и стерильный западноевропейский классицизм. С другой стороны — материалистическое понимание (ярким представителем которого стал Грот), зародившееся в недрах мегаполисов и экономической политики Англии.
Парадокс заключается в том, что в этой точке материалисты сами неизбежно впадают в худший вид идеализма. Сами того не осознавая, они превратили преклонение перед античностью в пламенный, непререкаемый культ идолопоклонства. Цена этого самообмана оказалась страшной: Запад принес в жертву «древним богам» чистоту и самобытность собственного искусства, малодушно оглядываясь на вымышленный священный прообраз. Величайшие умы — от императора Оттона III до сокрушителя догм Ницше — пали безвинными жертвами этого тотального увлечения фантомом античного мира.
Даже великий Гёте не избежал этой ловушки, вскармливая «древность» своей собственной исторической картиной мира. Находясь в Италии, он с восторгом описывал холодную академичность построек Палладио, но столкнувшись с живой, грязной и реальной Помпеей, испытал почти физическое неприятное отторжение. Философские кабинеты и поэтические кружки веками восторгались южной грязью, шумом и оргиями цезарей в стихах Ювенала или Петрония, но сталкиваясь с точно такими же явлениями в современных городах, брезгливо затыкали нос. «Плохо жить в городах: там слишком много обуреваемых сладострастием» — эти слова Заратустры стали манифестом расколотого сознания.
Это презрительное отношение поклонников античности к своей современности доходит до абсурда. Прославляя римские штыки, триеры и Суэцкий канал фараонов, они отказывают в величии техническому гению своего века. Они были бы готовы признать паровую машину символом высшей человеческой активности лишь в одном случае — если бы её изобрел мифический Крон Александрийский, а не безвестный современный инженер.
В итоге мы имеем два тупиковых пути, идущих в никуда — путь Дон Кихота (слепого идеализма) и путь Санчо Пансы (плоского материализма). Ни один из них не способен приблизить нас к истине. Подлинная, абсолютная свобода суждений начинается лишь тогда, когда мыслитель поднимается над личными интересами и пошлым глянцем модных лозунгов. Значение культур определяется не школьными догмами Запада, а чистой мощью их внутренней символики. Но чтобы увидеть это, нужно разбить фантомы и выйти из плоскости чужих фасонов.
Выводы автора по странице 11 «Заката Европы»
Приведя сокращенный текст первоисточника без потери его глубинных смыслов и подвергнув его всестороннему анализу, автор рекомендует читателю зафиксировать следующие ключевые формулировки:
Не стоит уподобляться кабинетным мыслителям Запада, которые превратили античность в мертвого идола для слепого поклонения. Освальд Шпенглер предельно разумно и точно препарировал эту проблему. К сожалению, советская и постсоветская элита наступила на те же грабли — она возвели в абсолютный культ преклонение перед достижениями современного Запада, фанатично пытаясь подражать ему или интегрироваться в его структуры.
При этом полностью игнорировался фундаментальный исторический факт: материальные достижения западной цивилизации основаны не на превосходстве их «плоского» разума, а на вековых грабежах, расизме, колониализме и развязывании мировых войн. Всё, что реальный Запад может и хочет дать странам бывшего СССР в рамках своей экспансии, — это неоколониальная участь Африки, Латинской Америки и государств Глобального Юга. По-другому не получится никак: западная цивилизация генетически не умеет и не желает взаимодействовать с миром на равных, признавая лишь формат своего абсолютного господства.
Шпенглер потому и назвал свой труд «Закат Европы», что вовсе не пророчил мгновенную гибель западного мира как географической единицы. Он констатировал смерть Европы как ориентира, как великого образца для дальнейшего расцвета человеческой культуры. Надувшийся сферический шар истории наглядно доказывает: дряхлеющая европейская цивилизация больше не является достойным прообразом для развития новейшей культуры и строительства новой, суверенной цивилизации будущего.
Роковые фантомы: геометрия наших иллюзий
Эпиграф
«Любая „древность“ или „чужая культура“ всегда была лишь горизонтом созданной нами самими исторической картины — сосудом для собственного мироощущения, фантомом, идеалом».
Предисловие автора
Мы наивно полагаем, будто способны видеть реальность. Нам кажется, что изучая историю, анализируя чужие культуры или вглядываясь в современные геополитические изломы, мы оперируем объективными фактами. Это роковое заблуждение. Человек устроен иначе: мы не ищем истину, мы ищем в окружающем мире исключительно выражение самих себя.
Перечитывая одиннадцатую страницу «Заката Европы» Освальда Шпенглера, я поймал себя на мысли, насколько этот текст, написанный более века назад, безжалостно препарирует нас сегодняшних. Мир изменился технологически, но ментально мы остались в тех же душных кабинетах, где вместо живой и противоречивой реальности создаются удобные, стерильные фантомы. Мы наступаем на те же грабли: берем лозунги из утренних газет, упаковываем их в авторитетные исторические одежды и искренне верим в получившееся чучело. Это эссе — попытка разобраться в геометрии наших коллективных иллюзий.
Введение. Спор Дон Кихота и Санчо Пансы
Всю интеллектуальную историю человечества можно разделить на бесконечный, бесплодный спор двух лагерей, которые Шпенглер метко окрестил материалистами и идеологами. Это вечная дуэль Санчо Пансы и Дон Кихота, где каждый считает соседа слепцом.
Идеологи (Дон Кихоты) парят в эмпиреях. Они дотошно изучают сакральные формулы, древние культы, мистерии и тайны поэтических линий. Обыденную жизнь, экономику и финансы они едва удостаивают презрительного взгляда, считая их «печальным результатом земного несовершенства». Идеолога приводит в ужас сама мысль о том, что жрецы глубокомысленного Дельфийского оракула на самом деле прокручивали масштабные теневые денежные операции с золотом, оставленным им на хранение. Для них это святотатство.
Материалисты (Санчо Пансы), напротив, твердо стоят на почве желудка и кармана. Они с точностью бухгалтеров доказывают, что дух — лишь побочный эффект материи. Политический аналитик из этого лагеря посмеивается над духовными исканиями и требует писать книги, обильно уснащенные модными лозунгами о классовой борьбе, сводя всю сложность живой культуры к движению капиталов и логике выживания.
Обе стороны апеллируют к очевидной причинно-следственной связи (у одних базой является дух, у других — материя) и кончают тем, что панибратски обзывают друг друга дураками, поверхностными людьми и пошлыми филистерами. Трагедия в том, что ни один из этих путей не ведет к цели. Они оба пытаются измерить живой многомерный мир плоской линейкой своих догм.
РОКОВОЙ ФАНТОМ ВАРИАНТ2 (переработанный после структурирования)
Глава I. Роковой фантом европейской философии
Западноевропейская культура совершила удивительный подлог: она создала искусственный культ античности, полностью заполнив его собственными иллюзиями, тайными страхами и нереализованными стремлениями. Мы привыкли думать, что европейская мысль объективно изучает Древний мир. На самом деле она превратила его в зеркало, в которое смотрится, чтобы любоваться собой.
В этой плоской системе координат веками бьются два лагеря толкователей. С одной стороны — идеалистическое понимание, начатое еще Петраркой. Он буквально из ничего сконструировал идеализированную Флоренцию, Веймар, само понятие Возрождения и стерильный западноевропейский классицизм. С другой стороны — материалистическое понимание (ярким представителем которого стал Грот), зародившееся в недрах мегаполисов и экономической политики Англии.
Парадокс заключается в том, что в этой точке материалисты сами неизбежно впадают в худший вид идеализма. Сами того не осознавая, они превратили преклонение перед античностью в пламенный, непререкаемый культ идолопоклонства. Цена этого самообмана оказалась страшной: Запад принес в жертву «древним богам» чистоту и самобытность собственного искусства, малодушно оглядываясь на вымышленный священный прообраз. Величайшие умы — от императора Оттона III до сокрушителя догм Ницше — пали безвинными жертвами этого тотального увлечения фантомом античного мира.
Даже великий Гёте не избежал этой ловушки, вскармливая «древность» своей собственной исторической картиной мира. Находясь в Италии, он с восторгом описывал холодную академичность построек Палладио, но столкнувшись с живой, грязной и реальной Помпеей, испытал почти физическое неприятное отторжение. Философские кабинеты и поэтические кружки веками восторгались южной грязью, шумом и оргиями цезарей в стихах Ювенала или Петрония, но сталкиваясь с точно такими же явлениями в современных городах, брезгливо затыкали нос. «Плохо жить в городах: там слишком много обуреваемых сладострастием» — эти слова Заратустры стали манифестом расколотого сознания.
Это презрительное отношение поклонников античности к своей современности доходит до абсурда. Прославляя римские штыки, триеры и Суэцкий канал фараонов, они отказывают в величии техническому гению своего века. Они были бы готовы признать паровую машину символом высшей человеческой активности лишь в одном случае — если бы её изобрел мифический Крон Александрийский, а не безвестный современный инженер.
В итоге мы имеем два тупиковых пути, идущих в никуда — путь Дон Кихота (слепого идеализма) и путь Санчо Пансы (плоского материализма). Ни один из них не способен приблизить нас к истине. Подлинная, абсолютная свобода суждений начинается лишь тогда, когда мыслитель поднимается над личными интересами и пошлым глянцем модных лозунгов. Значение культур определяется не школьными догмами Запада, а чистой мощью их внутренней символики. Но чтобы увидеть это, нужно разбить фантомы и выйти из плоскости чужих фасонов.
РОКОВОЙ ФАНТОМ ВАРИАНТ 1
В Главе I («Роковой фантом») рассматривается то, как западноевропейская культура создала культ античности, заполнив его собственными иллюзиями и стремлениями. Мы часто прокладываем воображаемый мост к вымышленному образу древних греков и римлян, отвергая подлинную реальность истории. В качестве примера приводится Гёте, который, столкнувшись с реальной Помпеей и храмами Пестума, испытал неприятное впечатление, так как они разрушали его кабинетный миф. Мы не ищем в истории объективную правду, а используем прошлое как декорации для оправдания собственных идей, будь то Афины Ницше или идеалы других мыслителей.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
