Авторский комментарий к странице 12 труда Освальда Шпенглера «Закат Европы»
Эпиграф
«Цивилизация — это неизбежная судьба культуры... логическое следствие, завершение и исход, которые следуют за развитием с высшей необходимостью».
(Освальд Шпенглер)
Шпенглер против мельниц: анатомия старости
Шпенглер против мельниц анатомия старости цивилиза
Предисловие автора: Дон Кихот в руинах 1920 года
При первом прочтении двенадцатой главы «Заката Европы» современного читателя неизбежно пронзает чувство глубокого недоумения. Книга выходит в свет в 1918–1920 годах. Вокруг Шпенглера лежит физически разрушенная, окровавленная и обнищавшая в пожаре Первой мировой войны Европа. Старый мир буквально превращен в дымящиеся руины. Однако философ пишет так, словно не замечает окопов и голода — он увлеченно рассуждает о «мировых городах», «духовной старости» и «движении капиталов».
В этом тексте трудно обнаружить строгую, сухую логику математических построений. Перед нами — прикрытые сложной философией глубокие личные страдания и переживания человека, бьющегося в поисках абстрактной истины. Освальд Шпенглер здесь поразительно напоминает Дон Кихота. Он яростно нападает на невидимое чудовище — на сам ход исторической Судьбы, в то время как прагматичный обыватель, подобно Санчо Пансе, с полным недоумением взирает на эту ментальную стычку. Философ бьется с «ветряными мельницами» цивилизации, потому что понимает: физические руины городов — лишь симптом, настоящая катастрофа происходит в недрах человеческого духа.
Глава I. Диагноз сверхорганизма: от живой души к асфальту
В основе шпенглеровского страдания лежит открытие жесткой органической последовательности: любая живая Культура неизбежно перерождается в механическую Цивилизацию. Этот переход — не прогресс, а биологическая, духовная старость некогда юного общественного организма.
Главным символом и инструментом этого старения становятся Мировой город и провинция — два основных понятия всякой цивилизации. Вместо гармоничного мира, укорененного в почве, возникает гигантский мегаполис, питающий глубинную антипатию к крестьянству. Крестьянин для Шпенглера — это корень земли, хранитель живой веры и первозданного языка форм. Цивилизация же уничтожает этот корень. Она рождает бездушного «человека асфальта», жителя мегаполиса, который больше не способен творить, а может лишь потреблять и анализировать. Город превращается в паразита, который высасывает из провинции все живые соки, оставляя вместо одухотворенной культуры бесплодную пустыню.
Глава II. Цивилизованные варвары и религия денег
Вторым признаком этой духовной старости Шпенглер называет появление «цивилизованных варваров». В античности такими варварами стали римляне. По сравнению с утонченными греками, создавшими великую культуру, римляне были бездушными прагматиками. У них не было глубокой философии или великого искусства, но они были невероятно сильны чистой, холодной волей. Они строили дороги, чеканили монету и создавали империи.
В XX веке, по мнению Шпенглера, этот рубеж уже перешагнули Франция и Англия — они окончательно превратились в жесткие, прагматичные Цивилизации. Германия же в 1920 году застряла на мучительном переломе, разрываясь между остатками живой культуры и механическим будущим.
В недрах этих гигантских мировых городов рождается новая, тотальная и безжалостная религия — Деньги. Когда живой дух умирает, деньги становятся единственной абстрактной силой, подчиняющей себе всё: от политики до искусства. Это картина окостенения, которую, по заверению Шпенглера, нужно научиться видеть за глянцевым фасадом технического прогресса. Мы видим обоюдное взаимопроникновение: сложные комплексы старых культурных форм внешне сохраняются, но изнутри они уже полностью захвачены и перестроены циничными механизмами цивилизованной жизни.
Выводы автора: Битва, которую нельзя выиграть
Осмысляя 12-ю главу «Заката Европы», автор предлагает читателю отказаться от иллюзии, что Шпенглер написал сухой учебник по истории. Нет, это крик души мыслителя, который первым увидел, как надувающийся сферический шар человеческой истории превращает вчерашний разум в сегодняшнее иррациональное безумие.
Шпенглер напал на ветряную мельницу «прогресса» не потому, что был глуп, а потому, что разглядел скрытую систему «бессимптомного пересечения» — момент, когда живая христианская культура Запада незаметно для самой себя умерла, превратившись в бездушный экономический механизм. Он назвал свой труд «Закат Европы» именно потому, что зафиксировал эту финальную стадию. Цивилизация денег и мегаполисов больше не способна быть образцом для подражания. И сегодняшняя попытка постсоветской элиты слепо копировать этот угасающий механический фасон — это трагикомедия, где Санчо Панса пытается примерить ржавые латы Дон Кихота на руинах собственного дома. Пора признать: этот чужой закат не должен стать нашим будущим.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
