Философия та еще модница. Спираль Шпенглера: От полета орла к лягушачьему горизонту Цивилизации
Эпиграф
«Философия Цивилизации: от орлов, парящих над вершинами
мировой политики, науки и творчества, до лягушек,
уныло квакающих в болоте провинциальной журналистики».
1. Нимб вечных истин — это иллюзия
Разбирая 15-ю главу «Заката Европы», мы сталкиваемся с безжалостным разгромом классической академической мысли, возведенной европейской традицией в систему вечных и незыблемых ценностей для всего мира. Освальд Шпенглер виртуозно, хотя и хаотично, срывает с философии нимб «вечных истин». По его мнению, никакой абстрактной, неизменной правды не существует в природе. Любая философская система — это лишь скоропортящийся продукт своего времени, зеркало конкретной эпохи. И сильна она не логическими выкрутасами, а исключительно масштабом личности самого мыслителя, его способностью прямо влиять на тектонические сдвиги в политике и экономике.
Шпенглер ядовито высмеивает кабинетных профессоров своего времени, штампующих безопасные, беззубые теории:
Начало цитат.
- «Всякое подлинное историческое исследование
является подлинной философией — в противном
случае это просто муравьиная работа».
- «Нет никаких вечных истин. Каждая философия
есть выражение своего, и только своего, времени,
и не существует двух эпох, перед которыми стояли
бы одинаковые философские задачи...»
- «Непреходящие философские истины — иллюзия.
Существенны не они, а человек, который нашел
в них свое отражение».
- «Научный костюм, ученая маска философии ничего
здесь не решают. Нет ничего проще, как вместо
отсутствующих мыслей создать систему».
- «Философ, который не схватывает действительности
и не господствует над нею, никогда не будет
первоклассным философом».
Конец цитат.
Если наложить на винегрет рассуждений Шпенглера современную сетку фрактального мышления с яркими визуальными образами «капусты романеско» или «изощренной формы термитника», то сумбурность мышления Шпенглера внезапно обретает железную закономерность. Устраняется ментальная паутина — смирительная рубашка, опутывающая современных мыслителей и сковывающая современность. Это фрактальное зрение позволяет нам видеть жесткое «сегодня» без пыльных и фальшивых фильтров вчерашнего дня.
2. Философы — орлы политики, экономики, науки
Шпенглер утверждает, что до Сократа, да и сам Сократ были истинными философами, активно вовлеченными в политику и науку — «были купцами и политиками высокого стиля». Они вершили реальную судьбу греческих полисов, одновременно совершая фундаментальные открытия в античной математике, геометрии, строительстве кораблей и оборонительных сооружений.
Например, Софокл успешно управлял финансами в Афинах, а Паскаль и Декарт, одновременно с политической деятельностью и предпринимательством, были первыми математиками и техниками своего времени. Шпенглер пишет:
Цитата:
- «Платону едва не стоила жизни его попытка осуществить
в Сиракузах свои политические идеи. Тот же самый Платон
открыл ряд геометрических теорем, которые позволили
Эвклиду построить систему античной математики».
Если говорить о мыслителях более поздних эпох, обладавших тем же вселенским масштабом, Шпенглер приводит в пример Гёте и Лейбница:
Цитата:
- «Гете, министерская деятельность которого была образцовой
и которому, к сожалению, недоставало лишь большого государства
как поприща для его деятельности, проявил интерес к проведению
Суэцкого и Панамского каналов».
Лейбниц, великий основатель дифференциального исчисления и analysis situs, выступал советником Людовика XIV в вопросах по Германии и стратегическому значению Египта. И если французский король просто не дорос до понимания гения Лейбница, то спустя столетия, далее цитата:
«Наполеон использовал их для своей экспедиции на Восток».
3. Критика философов времени Шпенглера
Цитата:
"После людей такого колоссального размаха Шпенглер резко бичует «кабинетных философов» при институтах, академиях и заседателей библиотек типа Маркса, которые полностью оторваны от живой науки, реальной деятельности и практики:
«Если после людей такого размаха мы обратим свой взгляд
на современных философов, то нам станет стыдно.
Какие ничтожные личности! Какая будничность духовного
и практического горизонта! Не возбуждает ли жалости
одна мысль о них в роли государственных деятелей,
дипломатов, крупных организаторов или руководителей
какого-нибудь большого колониального, коммерческого
или транспортного предприятия?
Этот недостаток практических способностей не служит,
однако, признаком внутренней сосредоточенности,
а свидетельствует лишь о легковесности.
Тщетно я озираюсь и ищу, кто из них создал себе
имя хотя бы одним глубоким и прозорливым суждением
по какому-нибудь коренному вопросу современности.
Я не нахожу ничего, кроме мнений, которые способен
высказать всякий провинциал. Когда я беру в руки книгу
какого-нибудь современного мыслителя, то я спрашиваю
себя, что думает он вообще... я задаюсь вопросами,
каковы его мнения о мировой политике, о великих
проблемах мировых городов, о капитализме,
о будущем государстве, об отношении техники
к последним периодам цивилизации, о русском вопросе,
о науке вообще. Гете понимал бы и любил бы все это.
Ни один из живущих теперь философов не вносит
этих проблем в свой кругозор».
4. Век лягушек и триумф зоологии
Потеряв полет орла, позднезападная Цивилизация закономерно погрузилась в плоскостное, материалистическое существование. Великий метафизический поиск духа остался позади, уступив место эпохе чисто экстенсивной, практической деятельности. Высокое художественное и философское творчество оказалось заменено утилитарным расчетом инженеров и организаторов капитала.
В этот период упадка на смену глубоким системам прошлого приходят новые «модные тренды»: политико-экономический материализм Маркса и зоологическая теория Дарвина. Человека целенаправленно лишают божественного измерения, сводя его суть к борьбе классов за материальные блага или к биологическому выживанию видов.
Эта «зоологизация» мышления в XXI веке достигла своего логического абсолюта. Современный неолиберальный Запад окончательно превратился в изощренный термитник, где под маской «ученого костюма» и либеральных лозунгов скрывается примитивный социал-дарвинизм. Деление мира на «цветущий сад» и «джунгли», провоцирование переворотов и разжигание войн — все это следствие утери орлиного горизонта. Философия западного скептицизма становится универсальной символикой финала: когда рудник смыслов истощен, угасающая Цивилизация способна опираться лишь на голую силу, манипуляции прессы и зоологические инстинкты масс.
ПЕРВЫЙ ЧЕРНОВИК ГЛАВА 16
Тезисы для эссе по Главе 16 Шпенглера: «Математика смерти против поэзии жизни»
• История — это искусство, а не физика. Шпенглер заявляет, что познание природы требует законов и формул (разума), а познание истории — сопереживания, интуиции и взгляда художника (физиогномики). Тот, кто пытается разложить историю на сухие причинно-следственные связи, уподобляется анатому, который препарирует труп, пытаясь понять, что такое жизнь.
• Маска «научности» как симптом увядания. Попытка загнать историю в схемы и таблицы — это как раз продукт поздней Цивилизации (века лягушек). Живой дух уходит, и вместо него появляется мертвая статистика.
• Современный контекст (перец и соль): Мы видим, как современные западные «институты изучения войны» (ISW) и социологические центры пытаются просчитать историю математически, строя графики и алгоритмы. Но они раз за разом садятся в лужу, потому что история ведома Судьбой, а не формулами. Либеральный термитник пытается оцифровать человечество, превратив живую историю народов в алгоритм искусственного интеллекта, но в итоге получает лишь мертвую схему, ведущую к катастрофе.
Философия та еще модница. Спираль Шпенглера: В плену евклидовых плоскостей
Эпиграф 1
«Трагедия кабинетных пророков: пытаться измерить
плоской линейкой Евклида сферический мир
Лобачевского, продолжая квакать о законах
истории из глубин своего геополитического болота».
1. Прозрение 1911 года и зашоренность пророка
Разбирая первую часть 16-й главы «Заката Европы», мы наталкиваемся на момент личного интеллектуального кризиса самого автора. Шпенглер признается, что еще в 1911 году он отчетливо осознал неизбежность надвигающейся мировой бойни:
Цитата:
«Тогда мы были накануне мировой войны как уже сделавшейся неизбежной внешней формы исторического кризиса, и дело шло о том, чтобы постигнуть ее из духа предшествующих целых столетий — не только лет».
Конец цитаты
Однако вся существующая система европейской философской мысли — как предшественников, так и современников Шпенглера — оказалась бессильна. Она не дала и не могла дать четкого понимания причин этой неизбежности. Философ понимает, что старые лекала безнадежно малы для надвигающейся катастрофы:
Цитата;
«В ходе первоначально имевшей скромные размеры работы невольно возникло убеждение в том, что для подлинного понимания эпохи необходимо значительно расширить масштаб основных точек зрения…»
Конец цитаты.
Но совершая этот шаг, Шпенглер парадоксальным образом снова смотрит на ситуацию зашоренно, оставаясь в узком диапазоне. Он робко замечает:
Цитата:
«Выяснилось, что политическая проблема не может быть понята в пределах одной только политики…»
Конец цитаты.
Мыслитель признает, что Французская революция и последовавший за ней приход Наполеона предопределили ход истории на целое столетие вперед. Шпенглер видит, что в исторических событиях присутствует четкая архитектоника, но дать им адекватную оценку изнутри своей системы координат он не в состоянии:
Цитата:
«…истории более развитого человечества как органического единства, имеющего правильную структуру».
Конец цитаты.
2. Ловушка Фукидида и проклятие плоской геометрии
Здесь автора «Заката Европы» можно и нужно смело обвинить в интеллектуальной слепоте. Шпенглер сам стал покорным заложником собственной романтической иллюзии, идеализируя Древнюю Грецию как «высокую культуру» в противовес «цивилизации варваров Рима». Философ напрочь забыл — или попросту не знал — о существовании знаменитой «ловушки Фукидида». Древнегреческий военный мыслитель еще за тысячелетия до Шпенглера математически точно предсказал неизбежность накопления взаимной агрессии и войн между бурно развивающимися мегаполисами.
Но это далеко не все заблуждения яркого немецкого мыслителя. Его концептуальное отчаяние обнажает весь родовой набор пороков европейской философии как таковой. Главным из них оставалось упрямое «мышление в плоскости Евклида».
Шпенглер не заметил, что точная наука и математика уже давно совершили свой коперниковский переворот, перейдя к мышлению сферическому и эллиптическому — к пространствам Римана, Лобачевского и Минковского.
Реальный мир живет на шаре, в сложном многомерном неевклидовом пространстве. А кабинетная философия из своего уютного лягушачьего болота продолжала плоскостно квакать в строгих пределах академического литературного языка. Из сегодняшнего XXI века все рассуждения Шпенглера кажутся наивно упрощенными: они не содержат ни фрактальных моделей, ни четкой пространственной системы координат реальных сферических пространств, функционирующих в системе дипольности и сил всемирного тяготения.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.