Ницше - протестантство в протестантстве

Борис Вугман: литературный дневник

Дракон золотых храмов и «протестантство в протестантстве»


Но кто же этот великий Дракон, с которым в пустыне сражается Лев? В аллегории Ницше Дракон — это сама христианская Церковь с её тысячелетним, ослепительным великолепием. Подобно золотым куполам и алтарям, каждая чешуйка этого зверя сверкает незыблемым законом: «Ты должен».
Вот как говорит об этом сам Ницше:
«Кто же этот великий дракон, которого дух не хочет более называть господином и богом? «Ты должен» называется великий дракон. Но дух льва говорит «я хочу». Чешуйчатый зверь «ты должен», искрясь золотыми искрами, лежит ему на дороге, и на каждой чешуе его блестит, как золото, «ты должен!» Тысячелетние ценности блестят на этих чешуях, и так говорит сильнейший из всех драконов: «ценности всех вещей — блестят на мне». «Все ценности уже созданы, и каждая созданная ценность — это я. Поистине, «я хочу» не должно более существовать!» Так говорит дракон».


Здесь мы видим уникальное явление, которое можно назвать «протестантством в протестантстве». Выросший в семье лютеранских пасторов, впитавший с детства высочайший слог и драматургию Библии, Ницше совершает вторую Реформацию. Если Мартин Лютер когда-то восстал против власти Римской церкви, то Ницше восстаёт против самой Библии как таковой. Он использует её же литературные приёмы, её притчи и пророческую интонацию, чтобы написать новую Библию — очищенную от иудейских и раннехристианских истоков, опирающуюся на трагический дух Древней Греции и древних германцев.
Именно эта гремучая смесь — протестантский бунт против Церкви-Дракона, библейский гипноз текста и тоска по суровому дохристианскому духу — позволила сестре философа, Элизабет, легко встроить его наследие в пропаганду нацизма, во многом против воли самого автора. Идеология Третьего рейха сама искала способ сокрушить старого христианского Дракона с его моралью смирения и сострадания. Общественное сознание Германии того времени жаждало услышать властное «Я хочу!» вместо тысячелетнего «Ты должен!» — и оно нашло в страницах Ницше идеальный, уже готовый миф.


Продолжение Глава 2


Варианты названия (от строгого к более провокационному)


• Ницше и библейский Иосиф: добродетель как снотворное.
• Анти-Иосиф: как Заратустра разгадал сон о добродетели (отлично связывается с идеей инверсии Библии).
• Ницше и аллегории библейского Иосифа (классический вариант — строгий и академичный).






Черновик для Главы 2


Ницше и библейский Иосиф: добродетель как снотворное
В первой части нашего исследования мы увидели, как Фридрих Ницше выворачивает наизнанку первые строки Книги Бытия, превращая Семь дней творения в три метаморфозы человеческого духа. Но на этом его диалог со Священным Писанием не заканчивается. Двигаясь дальше по страницам «Речей Заратустры», сын лютеранского пастора продолжает следовать библейскому сценарию.
Как и следовало ожидать, во второй главе — «О кафедрах добродетели» — Ницше переходит к фигуре, которая в Ветхом Завете воплощает искусство притчи, аллегории и тайного знания. Первым и самым ярким таким персонажем в Библии выступает Иосиф Прекрасный — великий толкователь снов при дворе египетского фараона.
Читаем первые строки второй главы (в переводе Юлия Антоновского):
«Заратустре хвалили одного мудреца, который умел хорошо говорить о сне и о добродетели: за это его высоко чтили и награждали, и все юноши садились перед кафедрой его. К нему пошёл Заратустра, и вместе со всеми юношами сел перед кафедрой его. И так говорил мудрец:»
Перед нами снова виртуозная библейская инверсия:
• Что делал библейский Иосиф? Он входил во дворец властителя и разгадывал тревожные сны, чтобы разбудить людей, предупредить их о семи голодных годах и заставить действовать ради спасения жизни.
• Что делает «мудрец на кафедре» у Ницше? Он собирает вокруг себя цвет нации — юношей — и учит их искусству хорошо спать.
Вся его хвалёная «добродетель» (мир со всеми, смирение, отсутствие бурных страстей и острых углов) оказывается лишь изысканным снотворным средством. Если в первой главе европейский дух нёс на себе тяжесть старого закона, подобно Верблюду, то здесь университетская и церковная кафедра предлагает ему сладкую колыбельную, чтобы он никогда не проснулся и не превратился во Льва.






Другие статьи в литературном дневнике: