Русофобия и западная фальшивка, породившая двастолетия войн.
Введение Ложь с самыми глубокими корнями в современной истории В 1797 году польский дворянин по имени Михал Сокольницкий вошел в помещения Французской Директории в Париже и представил документ, который, как он утверждал, мельком увидел в тайных российских императорских архивах. Этот документ, по его словам, был личным завещанием Петра Великого, умершего в 1725 году, и в четырнадцати пронумерованных пунктах излагал план России по мировому господству: подчинить Польшу, нейтрализовать Швецию, захватить Черное море, покорить Турцию и Персию, продвинуться к Индии и в конечном счете поглотить всю Европу в российское господство. Русский народ, говорилось в документе, следует постоянно держать в состоянии войны, чтобы предотвратить в нём любое ощущение самодовольства. Французская Директория отнеслась к этому скептически. Документ пролежал в их архивах пятнадцать лет. Затем, в 1812 году, Наполеону Бонапарту понадобилось обоснование для крупнейшего военного вторжения в истории Европы. Шарль-;Луи Лёзюр, главный пропагандист Наполеона, извлек документ Сокольницкого, кратко изложил его четырнадцать пунктов в широко распространяемой брошюре и представил его как доказательство того, к чему Россия якобы всегда стремилась. Таким образом, Франция нападала не на Россию - Франция защищала Европу от угрозы, которую Россия, как утверждалось, планировала еще со времен Петра I. Вторжение завершилось катастрофой. В Россию вошли шестьсот тысяч солдат. Вернулись менее ста тысяч. Но документ пережил армию Наполеона. В 1836 году его переиздали во Франции как сенсационную историческую находку. Наполеон III велел напечатать его на уличных плакатах в Париже во время Крымской войны 1853–1856 годов. Он регулярно присутствовал в британских памфлетах во времена Большой игры. Карл Маркс и Фридрих Энгельс цитировали его в своих корреспонденциях для New York Tribune. Его перепечатывали в Германии во время Первой мировой войны, снабдив в брошюре 1916 года поразительной редакторской ремаркой: «Подделки тоже могут творить историю — и совершенно справедливо, потому что подделка лучше характеризует политику России, чем многие подлинные исторические истины». Йозеф Геббельс распорядился напечатать его на первых полосах всех немецких газет 24 и 25 ноября 1941 года, спустя пять месяцев после начала вторжения нацистов в Советский Союз, когда наступление вермахта застопорилось. Петр Великий не оставлял завещания. Он умер в 1725 году, не назначив наследника; этот факт зафиксирован во всех российских первоисточниках того времени. Документ — подделка. Большинство серьезных историков знали это еще до Крымской войны. Официально подделкой его установил русский историк Сергей Шубинский в 1877 году. И все же его публиковали, цитировали и использовали как оружие снова и снова — на протяжении двух веков и трех крупных европейских войн, потому что он был слишком полезен, чтобы от него отказаться. Такова история происхождения русофобии. Не стихийное культурное предубеждение, возникшее из подлинного исторического опыта, а рукотворная политическая технология, сознательно произведенная для геополитических целей, прослеживаемая к конкретному автору, конкретному политическому кризису и конкретной пропагандистской задаче. И, согласно формулировке Паскаля Лоттаза, она применима и по сей день, потому что ее никогда по-настоящему не опровергали. Документ так и не подвергся тому институциональному разбору, который сделал бы его непригодным для цитирования. Он просто растворился обратно в культурной среде и всплывал всякий раз, когда требовалось оправдать войну. Он всплывает и сейчас. Прямо сейчас. С идентифицируемыми авторами, идентифицируемыми институтами и прослеживаемой цепочкой последствий, ведущей от Парижа 1797 года к Киеву 2022-го. Часть I. Диагноз Что такое русофобия на самом деле Прежде чем проследить историю русофобии, термину нужно дать точное определение, потому что им злоупотребляют как способом прекратить разговор: любого, кто критикует российскую политику, Кремль - обвиняют в русофобии, а любого, кто ставит под вопрос западную политику в отношении России, западные комментаторы называют апологетом Кремля. Ни одно из этих употреблений не является корректным с точки зрения аналитики. Гленн Дизен, профессор Университета Юго-Восточной Норвегии и наиболее придирчивый академический исследователь этого феномена в западной науке, определяет русофобию как конкретную и исторически прослеживаемую форму политического предрассудка, действующую на двух отдельных уровнях. На культурном уровне она трактует русского индивида как изначально ущербный человеческий тип: варварский, раболепный, неспособный к подлинной цивилизации и конституционно пригодный к деспотизму. На стратегическом уровне она трактует Россию как изначально экспансионистское государство, чьи внешнеполитические цели являются не продуктом рациональных соображений безопасности, а следствием постоянного, культурно встроенного стремления к господству, которое нельзя удовлетворить никакими уступками и можно сдержать только силой. Эти два уровня взаимно дополняют друг друга. Русский народ не может восставать против своего правительства, потому что он по природе своей раболепен. Российскому правительству нельзя доверять в переговорах, потому что оно по природе своей вероломно. Любая русская умеренность — это тактический обман. Любая русская жесткость — это экспансионизм. Эта схема по замыслу своему не поддается опровержению: любое действие России подтверждает угрозу, а любой аргумент против этой угрозы — либо наивность, либо пропаганда, оплаченная Кремлем. Паскаль Лоттаз, выступая на псковской конференции в июне 2026 года, дает этой конструкции самое точное название: «тупой дикарь». Русский одновременно смешон — слишком недалёкий, постоянно хмельной и страдающий раболепием, и поэтому неспособен быть гражданином в нынешнем понимании. Русский слишком опасен, жесток, вероломен и звероподобен, чтобы ему можно было доверять или идти на уступки. Эти два качества не противоречат друг другу во внутренней логике шаблона. Они дополняют друг друга: опасность «тупого дикаря» именно в том, что его жестокость не сдерживается рациональным самосохранением, которое побудило бы цивилизованную нацию предпочесть мир. Его нужно сдерживать, потому что с ним нельзя договориться. Ги Меттан в своем исследовании Сотворение русофобии 2017 года выводит глубинный корень этого шаблона к Великому расколу 1054 года, когда раскол между Римско-католической и Восточно-;православной христианской церквями создал теологический и культурный шаблон, в котором Восточная церковь и ее главный политический защитник Россия систематически были выведены за пределы «своего» мира западной католической традиции. В трактовке Меттана русский — это не просто политически опасный субъект. Он богословски иной, вне цивилизационного сообщества, определенного Римом, представитель соперничающей религиозной традиции, чья альтернативная претензия на христианскую легитимность была тем опаснее, что была именно легитимной, а не просто языческой. Именно в этот культурный слой в 1797 году и был помещен документ Сокольницкого. Он не создал предрассудок. Он придал ему документ. Документ придал предрассудку видимость фактической основы. Фактическая основа была разрушена. Предрассудок существует и сегодня. Часть II. Что на самом деле содержала подделка Четырнадцать пунктов Документ Сокольницкого предписывал преемникам Петра Великого следующую программу: держать русский народ в состоянии постоянной войны, чтобы сохранять военную готовность; привлекать на службу выдающихся специалистов военного дела и ученых из Германии и других западных стран; постоянно поддерживать смуту в Швеции, Польше и Турции; разделить Польшу и постепенно поглотить ее; получить доступ к Балтийскому и Черному морям; использовать православное христианство как предлог для вмешательства в Османскую империю и на Балканы; продвигаться через Персию к Индии; стравливать Францию и Австрию, пока обе не будут истощены; и в конечном счете поглотить весь европейский континент для установления на нем российского господства. Внутренняя несостоятельность документа очевидна при первом же чтении. Он никак не соответствует реальному документальному следу внешней политики Петра I, которая была направлена прежде всего на Балтику, на доступ к европейской торговле и на модернизацию государственных институтов России по западным образцам. Историк, обнаруживший бумаги своего предка в архиве французского МИД в 1912 году, признал, что документ, по всей вероятности, был составлен самим Сокольницким как меморандум о намерениях, а не как расшифровка подлинного архивного материала. Но все это не имело значения. Как с поразительной прямотой отмечала немецкая брошюра 1916 года: подделки тоже могут творить историю. Вопрос о подлинности документа был вторичен по отношению к вопросу о его полезности. А полезен он был чрезвычайно, потому что подтверждал в документальной форме то, во что европейская политическая культура и без того была склонна верить: Россия — не законная великая держава с распознаваемыми интересами и рациональными целями внешней политики, а постоянно экспансионистская сила природы, угроза на уровне цивилизации, которая не действует по обычным правилам и не может быть урегулирована обычной дипломатией. Шаблон Сокольницкого и его последующие варианты Михал Сокольницкий был польским патриотом, сражавшимся в восстании Костюшко 1794 года — восстании, завершившемся победой российской армии и окончательным разделом Польши. У него были более чем убедительные личные причины желать, чтобы Франция вступила в войну с Россией. Документ не был продуктом академического обмана или личной патологической ненависти. Это был продукт националистического изгнанника, пытавшегося склонить великую державу на сторону дела своей страны, подтвердив то, что эта великая держава уже и так подозревала. Созданный им шаблон работает и сегодня. Нарратив Russiagate, который с 2016 по 2019 год поглотил американскую политическую культуру и был в значительной степени разобран расследованием Мюллера без какого-;либо институционального признания этого факта, был обновленной версией Сокольницкого: документированная российская угроза, предъявленная с видимостью доказательств, подтверждала то, во что политическая культура и так была склонна верить, использовалась для оправдания уже принятого курса и пережила доказательное уничтожение своих исходных утверждений, потому что культурная среда, которую она обслуживала, оставалась целой. Схема «неспровоцированного вторжения», применяемая сегодня к конфликту, чьи провоцирующие факторы подробно документированы Миршаймером, Макгрегором, Джонсоном и Меркурисом, действует точно так же. Комментарий автора: Лично я считаю, что русофобия имеет гораздо более глубокие исторические корни - достаточно взглянуть на опусы главы Московской торговой компании Джерома Горсея за два века до Сокольницкого, да и немецкие историки при дворе Екатерины II в своих трудах особой любви к нам не питали. Это не значит, что русофобию нужно принять как данность. Наоборот, любая уважающая себя нация обязана использовать все возможные средства создания своего крайне положительного образа для других. Интеллектуальная часть запада и сейчас серьёзно расходится в понимании России и русских, пусть где-то и не вдаваясь глубоко в детали, но стремясь делать логичные выводы, опровергающие многие стереотипы и предрассудки. Чего, к сожалению, совершенно не желает делать (не) наша самая умная в мире интеллигенция. Я заочно знаком с автором и состою с ним в активной переписке, готов сделать перевод наиболее интересных комментариев и направить ему. Далее - части III и IV. Как подлог польского эмигранта определил англо-;американскую политику в отношении России и продолжает уносить жизни в наши дни Автор: Scott Ortkiese, президент и основатель Faulkner Capital Holdings, основатель и колумнист Throughline Synthesis Group, https://throughlinesynthesis.com/ Часть III. От памфлета к геополитической доктрине Как Британия укоренила стереотипы из подделки на мировом уровне Путь от документа Сокольницкого к современной англо-американской стратегической культуре проходит через британскую памфлетную литературу 1830–1880-х годов — период, когда схема «русской угрозы» была систематизирована, популяризирована и встроена в интеллектуальные основы британской внешней политики. Крымская война 1853–1856 годов стала катализатором: это был первый крупный конфликт, в котором британское общественное мнение мобилизовали на войну против России на основе нарратива, прямо восходящего к стереотипу «тупого дикаря», представлявшего Россию одновременно варварской и экспансионистской, слишком отсталой для цивилизации и в то же время якобы способной ей угрожать. Большая игра — столетнее англо-российское стратегическое противостояние в Центральной Азии — породила целый жанр британской стратегической и популярной литературы, изображавшей Россию естественным противником Британского имперского порядка. Как показывает Меттан, британская версия этой традиции отличается сочетанием классового высокомерия и геополитической тревоги: Россия — это деспотическая автократия, неспособная к подлинной цивилизации, а ее успехи в территориальной экспансии якобы лишь доказывают варварскую энергию государства, не связанного либеральными нормами. Логика здесь круговая: Россия опасна, потому что она варварская, а доказательством ее варварства служит территориальная экспансия, которая и подтверждает ее опасность. Маккиндер, Бжезинский и круговорот доктрин В 1904 году британский географ Хэлфорд Маккиндер представил в Королевском географическом обществе свой доклад «Географическая ось истории», переведя интуиции памфлетной антироссийской традиции в язык научно звучащей стратегической доктрины. Его знаменитый тезис: «Кто владеет Восточной Европой, тот управляет Хартлендом; кто владеет Хартлендом, тот управляет Мировым островом; кто владеет Мировым островом, тот управляет миром». Россия, по своей географии, занимала Хартленд. Следовательно, российская мощь — независимо от идеологической окраски и реальных намерений правительства — структурно угрожала любой силе, претендующей на глобальное влияние. Великая шахматная доска Збигнева Бжезинского 1997 года, в которой Украина была определена как решающий «геополитический стержень», без опоры на который российская мощь не могла бы быть восстановлена, — это обновленный для постхолодновоенного мира вариант доклада Маккиндера 1904 года. Аргумент структурно тот же: российская мощь в Евразии по своей природе угрожает американскому господству, независимо от намерений России, а способ предотвратить это — гарантировать, что Украина останется вне российского влияния. Из стратегической посылки прямо вытекает политическая рекомендация. А стратегическая посылка уходит корнями в документ, который был признан подделкой еще до того, как большинство его цитирований самыми влиятельными лицами вообще имело место. Бжезинский не был периферийной фигурой. Он был советником по национальной безопасности президента Картера, профессором Колумбийского университета, членом всех основных внешнеполитических институтов и интеллектуальным крестным отцом неоконсервативного и неолиберального внешнеполитического сообщества, которое проектировало три последовательные волны расширения НАТО. Его Великая шахматная доска не была запиской аналитического центра. Это была операционная доктрина внешнеполитического истеблишмента США на ближайшие тридцать лет. Часть IV. Реальные действия против надуманных угроз Виктория Нуланд и операция «Майдан 2014» 4 февраля 2014 года был перехвачен и опубликован телефонный разговор между Викторией Нуланд, тогдашним помощником госсекретаря США по делам Европы и Евразии, и послом США на Украине Джеффри Пайеттом. В этом разговоре Нуланд фактически подбирает состав будущего правительства Украины еще до каких-;либо выборов или политического процесса: «Я думаю, что Яц — это тот самый человек», — говорит она, имея в виду Арсения Яценюка, который через три недели действительно стал премьер-министром Украины, ровно как она и указала. Когда Пайетт выразил обеспокоенность возражениями Европейского союза против подхода США, Нуланд ответила: «На х** ЕС». Нуланд была женой Роберта Кагана, сооснователя Project for the New American Century — неоконсервативной политической организации, с 1997 года продвигавшей американское глобальное первенство и сдерживание России и Китая как свои базовые стратегические принципы. До этого она служила главным советником по внешней политике вице-президента Дика Чейни во время войны в Ираке. По любому точному определению, она была неоконсервативным оператором, чья карьера воплощала доктрину Бжезинского — Маккиндера в ее практической форме: России нужно не позволить контролировать Украину любыми доступными средствами. Разговор Нуланд не был неловкой утечкой частного раздражения. Это было документальное свидетельство того, что Соединенные Штаты из Вашингтона управляли подбором пост-майданного правительства Украины, что они отбросили опасения своих европейских союзников одним грубым словом и что так называемая «революция достоинства», чья народная легитимность была ключевой для западного нарратива 2014 года, координировалась помощником госсекретаря по Европе. Джеффри Сакс, назвавший этот разговор «уликой, доказывающей по горячим следам, что США организовали переворот на Майдане в 2014 году», был одним из немногих авторитетных западных академиков, готовых обозначить данный факт на глобальном уровне. Нуланд, как сообщали американские СМИ в декабре 2023 года, также предлагала Украине использовать свои дальнобойные ракеты, чтобы «снести на х**» российскую военную инфраструктуру - лексика и стратегическая позиция, которые любой серьезный аналитик распознал бы как подтверждение российских опасений по поводу наступательной роли НАТО в конфликте. Она покинула Государственный департамент в марте 2024 года после карьеры, которая с точки зрения шаблона русофобии была совершенно логичной: она реализовывала оперативное руководство Сокольницкого в цифровую эпоху, используя американскую институциональную мощь там, где Наполеон использовал пехоту. Борис Джонсон и несостоявшийся мирный договор 9 апреля 2022 года, спустя 42 дня после начала российской военной операции и через десять дней после того, как украинские и российские переговорщики достигли в Стамбуле предварительной рамочной договоренности, которую затем подтверждали представители обеих сторон, Борис Джонсон прибыл в Киев с неожиданным визитом. По словам Давида Арахамии, главы украинской делегации на стамбульских переговорах, Джонсон объяснял украинскому руководству, что Россию «следует давить, а не вести с ней переговоры», и что Украине следует «просто воевать». Через три дня после отъезда Джонсона из Киева Путин публично заявил, что переговоры в Стамбуле «зашли в тупик». Позднее стамбульские договоренности, подтвержденные несколькими источниками, включая президента Турции Эрдогана и старших украинских переговорщиков, предполагали для России следующее: украинский нейтралитет и обязательство не вступать в НАТО; ограничения на численность украинской армии; согласуемые решения по статусу Крыма и Донбасса. Украине же предлагался полный вывод российских войск; гарантии безопасности от нескольких государств; сохранение украинского суверенитета над территориями, которые Россия к тому моменту еще не заняла. По любому разумному критерию это было соглашение, которое могло бы завершить войну в апреле 2022 года, ценой для украинских жизней и украинской территории гораздо меньшей, чем то, что принесли четыре дополнительных года войны. Джонсон отрицал, что сорвал соглашение, назвав обвинения «полной чушью» и «российской пропагандой». Премьер-министр Чехии Андрей Бабиш в феврале 2026 года прямо заявил: «Соглашение уже было фактически заключено в апреле 2022 года, но потом появился Борис Джонсон... В продолжении этого конфликта были заинтересованные стороны». Этот «интерес» не загадка. Британская оружейная промышленность, геополитическая роль Британии как самого надежного европейского прокси Америки и собственное политическое выживание Джонсона — все указывало в одном направлении: продолжение конфликта было выгоднее, чем его завершение. Джонсон, осознавал он это или нет, выполнял оперативную функцию того же самого шаблона, который определял британскую политику в отношении России со времен Крымской войны. Россию нельзя умиротворять. Россию нужно давить. Российские интересы безопасности — не легитимные интересы, подлежащие переговорам, а доказательство той самой непрерывной экспансии, которую шаблон предписывает как данность. Стамбульский мирный договор был уничтожен ещё до подписания не военной необходимостью, а идеологией: шаблоном русофобии, воплощенным через бывшего британского премьера, прибывшего в Киев с внезапным визитом и с прямым посланием, что воевать предпочтительнее, чем договариваться. Неоконсерваторы и атлантисты как выгодоприобретатели шаблона Неоконсервативный и атлантистский внешнеполитический истеблишмент в Вашингтоне и Брюсселе — нынешние институциональные выгодоприобретатели шаблона Сокольницкого. Их интеллектуальная генеалогия идет от Маккиндера через Бжезинского к «Проекту Нового Американского Века», основополагающее положение которого с 1997 года призывает к «американскому глобальному лидерству» в терминах, рассматривавших российскую и китайскую мощь как по своей сути дестабилизирующие угрозы, которые нужно сдерживать, а не интересы, с которыми нужно считаться. Ключевые фигуры: Роберт Каган, чье эссе 2022 года в Foreign Affairs утверждало, что вторжение России было неизбежным выражением имперских амбиций Путина, без упоминания расширения НАТО или западных провокаций. Его жена Виктория Нуланд, чья биография и деятельность описаны выше. Пол Вулфовиц, чей документ Defense Planning Guidance от 1992 года призывал предотвращать появление любого соперничающего центра силы в Евразии — логика этого документа неотличима от тезиса Маккиндера 1904 года. Коллега Нуланд Энтони Блинкен, который, будучи госсекретарем, отверг все российские дипломатические инициативы между 2021 и 2024 годами на том основании, что переговоры с Россией будут «поощрять её агрессию», что в точности воспроизводит логику Сокольницкого: выражения российских интересов безопасности являются доказательством той самой экспансионистской сущности, которая заложена в шаблоне, и принять их означало бы придать им законное обоснование. Атлантисты в Брюсселе, институциональным выражением которых является внешнеполитический истеблишмент Европарламента и такие фигуры, как Кая Каллас, действуют в рамках той же схемы, но с еще большей жесткостью, так как от этого зависит их выживание в рамках структур, благодаря которым стали возможны их карьеры в ЕС. Сохранение актуальности НАТО, превращение ЕС в геополитического, а не просто экономического игрока, и рост влияния восточноевропейских государств внутри обеих структур — все это зависит от поддержания российской угрозы как живой и неоспоримой предпосылки. Как предлагала Каллас, адекватный ответ на российскую угрозу — это содействие распаду России на более мелкие государства. «Тупой дикарь» должен быть не просто побежден. Его надо расчленить. Это есть применение шаблона в его наиболее крайней форме, озвученное высоким должностным лицом ЕС, по-;видимому, не осознающим, что он выражает ту самую внешнеполитическую цель, которую документ Сокольницкого приписывал стратегическим потребностям Наполеона в 1812 году. Зеленский как инструмент достижения целей шаблона Владимир Зеленский — самая последовательная иллюстрация воплощения в жизнь этого шаблона. Он пришел к власти в 2019 году как кандидат мира, кампания которого строилась на переговорах о прекращении конфликта в Донбассе и реализации Минских соглашений. Он получил 73% голосов. В первый год своего правления он пытался внедрить формулу Штайнмайера, которая открывала путь к реинтеграции Донбасса. Его угрозами остановили украинские националистические группы, заявившие, что «повесят его на фонарном столбе», если он пойдет этим путем. Он был вынужден отступить. К 2021 году Зеленский, под совместным давлением вашингтонского атлантистского истеблишмента, европейских сторонников НАТО и украинских националистических движений, усиленных политическим устройством после 2014 года, сам превратился в инструмент политики, против которой он сам когда-то выступал. Он подписывал письма с просьбой ускорить вступление в НАТО. Он угрожал, что Украина обзаведется собственным ядерным оружием. Он позволял украинским вооруженным силам обстреливать гражданские районы Донбасса с интенсивностью, которую фиксировали наблюдатели ОБСЕ на протяжении 2021 и 2022 годов. Он был полностью управляем американским посольством в Киеве, которое, судя по разговору Нуланд и последующим событиям, подбирало кадры и курировало украинское политическое руководство еще с 2014 года. Зеленский, вышедший из стамбульских переговоров в апреле 2022 года после того, как ему сказали «давайте просто воевать», — это уже не кандидат мира 2019 года. Он — инструмент реализации стратегического шаблона, которому требовалось, чтобы Украина воевала, чтобы война продолжалась, и чтобы мирное соглашение, доступное в апреле 2022 года, было неприемлемым, поскольку оно бы прекратило конфликт до того, как цели шаблона были достигнуты. Этими целями, если говорить прямо, были: стратегическое ослабление России до такой степени, чтобы она больше не могла представлять угрозу безопасности американскому глобальному первенству; закрепление европейской зависимости от американских гарантий безопасности и американского сжиженного природного газа; и демонстрация того, что расширение НАТО не будет обращено вспять под давлением России. Личные предпочтения Зеленского и национальные интересы Украины в этой логике стали промежуточными, но не конечными ценностями: они имели значение лишь постольку, поскольку служили целям шаблона. Трамп и противоречие шаблона Дональд Трамп представляет наиболее заметное современное противоречие внутри шаблона русофобии. Его пожелания, выраженные через 28-;пунктный мирный план от ноября 2025 года, его встреча с Путиным на Аляске и его постоянное высказывание о Зеленском как о человеке, у которого «нет сильных карт на руках» - подтверждают, что войну следует завершить переговорами на условиях, отражающих военную реальность на земле. Данное видение по существу верно. Военная реальность на земле, как документируется в сопутствующем анализе The Managed War, такова, что Россия побеждает, а цена продолжения украинского сопротивления — это ускоряющаяся демографическая катастрофа, описанная в A Nation Disappearing. Неоконсервативная реакция на мирные инициативы Трампа ожидаемо была выражена в собственных терминах шаблона: любое соглашение с Россией «поощряет агрессию», любые переговоры она трактует как слабость, а единственный надежный способ завершить конфликт — это «непоколебимое противодействие Путину». Как писал один бывший неоконсервативный комментатор в New York Times в августе 2025 года, подход Трампа «почти гарантирует, что Украина проиграет». Эта фраза поразительна своим переворачиванием реальной ситуации: именно неоконсервативный шаблон гарантировал Украине ускоренное поражение, сорвав доступный в апреле 2022 года мирный договор и втянув Украину в военную стратегию, арифметика которой с самого начала была отрицательной. Политика Трампа по Украине не является последовательной. Он одновременно продвигает мирные переговоры и утверждает пакеты военной помощи, которые сильно усложняют эти переговоры. Но его видение того, что войну нужно завершить и что условия завершения должны учитывать российские интересы безопасности, — это сейчас самый важный политический инстинкт в западном мире. И в то же время он — самая главная угроза для структур-извлекателей выгоды из шаблона Сокольницкого, что и объясняет столь резкую реакцию атлантистов, неоконсерваторов и европейского истеблишмента. Комментарий автора: Как и говорил в начале публикации, готов перевести и направить автору наиболее интересные комментарии по существу. Не на все комментарии и не всегда имею возможность ответить, заранее прошу понять. АШ всегда считал дискуссионным клубом для адекватных и небезразличных читателей, любое взвешенное мнение приветствую. Русофобия и западная фальшивка, породившая два столетия войн. Части V и VI Часть V: Русофобия и синофобия: следующая итерация шаблона «Желтая угроза» в обновленном виде Та же политическая технология, которая породила шаблон русофобии, теперь действует и против Китая. Параллели не случайны. Они структурны: синофобия и русофобия — это применения одной и той же идеологической инфраструктуры, истолковывающей любую незападную цивилизацию одновременно как неполноценную и как угрожающую, но направленные на разные стратегические цели в разные исторические моменты. «Желтая угроза» — западное толкование китайской и восточноазиатской цивилизации XIX — начала XX века как экзистенциальной опасности для западного расового и культурного превосходства — это синофобный эквивалент документа Сокольницкого: искусственно созданная угроза, используемая в геополитических целях и имеющая документируемое историческое развитие. Как установила академическая литература по синофобии, нарратив «Желтой угрозы» выполнял те же функции, что и нарратив о российской угрозе: он оправдывал имперское вмешательство в Китай, эксплуатацию китайского труда, правовое исключение китайских иммигрантов и, в современном варианте, оправдание «новой холодной войны» против Китая, обслуживающей те же военно-промышленные интересы, что и украинская прокси-война. Современный синофобный шаблон действует по той же двухрегистровой схеме, которую Лоттац выделяет в русофобии: Китай одновременно изображается смешным — авторитарным государством тотальной слежки, населенным покорными человекороботами, неспособными к подлинным инновациям, — и угрожающей, технологически развитой цивилизацией, способной сместить американское глобальное первенство через экономическую конкуренцию, военное развитие и влияние через глобальные политические структуры. Это - обновленный вариант «тупого дикаря» для Восточной Азии: слишком отсталый для того, чтобы считаться цивилованным, но почему-то способный угрожать всему цивилизованному миру. Институциональные проявления идентичны по структуре, хотя и различаются по содержанию: систематическое исключение китайских ученых из западных исследовательских программ; рассмотрение китайских технологических компаний как угрозы национальной безопасности независимо от доказательств; смешение в публичном дискурсе китайской компартии с китайским народом, что порождает противодействие интересам Китая и одновременно служит геополитическим требованиям нарратива; и толкование законного экономического развития Китая как «долговой ловушки», «крайней диктатуры» и «вредоносного влияния» — то есть применение к рациональному китайскому внешнеполитическому поведению той же логики перманентного экспансионизма, которую документ Сокольницкого применял к российской внешней политике. Иран как полигон апробации шаблона Иран — это место, где шаблон был в новейшее время наиболее полно и наиболее катастрофически опробован. Нарратив об иранской ядерной угрозе, постоянно используемый с начала 1990-х годов, — это документ Сокольницкого в его самой свежей ближневосточной версии: государство с законными региональными интересами и документируемыми соображениями безопасности, чья внешняя политика систематически представляется не как результат рациональных расчетов, а как выражение теологического фанатизма и врожденной враждебности к западной цивилизации. Тоже «тупой дикарь», только теперь уже в персидской версии: слишком иррациональный и религиозно мотивированный для нормальной дипломатии, но при этом якобы способный угрожать всей архитектуре безопасности Ближнего Востока. Шаблон для Ирана создавали игроки из тех же самых окологосударственных структур структур: нео-консервативные внешнеполитические круги в Вашингтоне, структуры Атлантического альянса в Европе и израильские службы безопасности, чьи стратегические интересы требуют постоянного сохранения Ирана как экзистенциальной угрозы. Здесь - та же самая «логика наоборот»: любая умеренность Ирана — это тактический обман, любая твердость Ирана — доказательство той самой перманентной враждебности, которую шаблон уже предположил, а единственно правильная политика — это постоянное давление при наличии военной силы как последнего довода. Последствия зеркальны украинским: региональная среда безопасности, которую все сильнее дестабилизировали политические шаги в рамках шаблона, а не из эмпирического анализа; серия упущенных переговорных возможностей, наиболее очевидной из которых является СВПД (Совместный всеобъемлющий план действий - международное соглашение по иранской ядерной программе, подписанное в 2015 году – прим. пер.) сорванный выгодоприобретателями шаблона, не способными принять исход, который потребовал бы признать иранские интересы безопасности законными; и постоянная угроза военной эскалации, обслуживающая военно-промышленные интересы тех же институтов, которые получают выгоду от украинской прокси-войны. Часть VI: О чем на самом деле говорят исторические факты Реальная внешняя политика России На основании выводов Маккиндера и Сокольницкого требуется, чтобы Россию постоянно считали экспансионистской державой. Исторические же факты, рассматриваемые вне данной логики, свидетельствуют совсем об ином. Россия вела оборонительные войны против Наполеона и Гитлера. Она вывела войска из Афганистана в 1989 году, не оставив там после себя государства-преемника. Она согласилась на объединение Германии без требования компенсации или твёрдой гарантии безопасности против расширения НАТО. Она выдержала три волны расширения НАТО — с 12 до 30 членов — и не дала на этот никакого военного ответа. Она выдвигала в 2008 и 2021 годах формальные предложения о панъевропейской архитектуре безопасности, которые западные правительства не удосужились серьезно рассмотреть. Все это не является оправданием каждого решения российской внешней политики. Это фактическое опровержение нарратива о перманентной экспансии. У России есть реальные, формулируемые и артикулируемые интересы безопасности, которые она на протяжении трех десятилетий выражает по законным дипломатическим каналам. Западный ответ заключался в том, чтобы отвергать их как доказательство имперских амбиций, а не рассматривать как подлинные интересы безопасности. Это не стратегический реализм. Это шаблон Сокольницкого в действии. Использование документа Геббельсом в ноябре 1941 года заслуживает особого внимания не потому, что оно говорит о нацизме — это и так очевидно, — а потому, что оно показывает политическую функцию документа. Когда его советники указали, что документ уже давно признан подделкой, Гитлер отверг возражение: важно не то, что документ не имеет подтверждения в научной среде, а то, что Россия действительно вела себя в соответствии с ним. Это и есть алгоритм применения шаблона русофобии в самом откровенном виде. Вопрос о подлинности основополагающего документа не имеет значения. Важно, подтверждает ли он то, во что люди уже верят, и можно ли использовать его для оправдания того, что решениями уже решили заняться. «Завещание» было полезно Наполеону в 1812 году, Наполеону III в 1850-х, немецким пропагандистам в 1916 и 1941 годах. Оно полезно в приглушенной и обновленной форме каждой новой генерации западных стратегов, которым нужен нарратив о российской угрозе для оправдания политики, которую невозможно обосновать по существу. Борис Джонсон, произнося «давайте просто воевать», не делал никаких отсылок к Сокольницкому. Виктория Нуланд, произнося «На х.. ЕС», не опирается на выводы Маккиндера. Кая Каллас, предлагая расчленить Россию, не ссылается на четырнадцать пунктов. Им и не нужно этого делать. Механизм работает уже два века. Модели отношения к России, заложенные в шаблоне, теперь воспроизводят сами себя. Заключение: Документ, который не утратит актуальность Михал Сокольницкий вошел в французскую Директорию в 1797 году с поддельным документом и вполне реальной обидой. Его обида имела законные основания: Польша была стерта с карты соседями, в том числе Россией, и Сокольницкий хотел, чтобы Франция начала войну. Документ был всего лишь средством. Сокольницкий вряд ли мог предвидеть, что оно переживет армию Наполеона, Крымскую войну, две мировые войны, холодную войну и станет, в обновленном и масштабируемом варианте, основным смыслом существования самого мощного военного альянса в истории человечества. Да, так и случилось. Потому как выраженный в документе образ «тупого дикаря», одновременно смешной и угрожающий, слишком отсталый, чтобы быть частью цивилизации и в то же время вечная угроза для нее, — уже присутствовал в европейской политической культуре до того, как Сокольницкий написал хоть слово. Он не создавал стереотипов – он выразил их в виде документа. Документ придал стереотипам обоснование в виде того, что можно было бы принять как факты – которые были опровергнуты уже в ближайшие десятилетия. Однако сами стереотипы и политические традиции, которые на них были выстроены, живы и по сей день. Война на Украине в этом смысле — лишь последнее следствие стратегической культуры, которая уже два столетия подпитывается собственными вымыслами и трактует это как реалистичный подход. Солдаты, гибнущие на востоке Украины, русские и украинцы, расплачиваются за ложь, высказанную польским изгнанником в парижском кабинете в 1797 году, отшлифованную британским географом в лекции Королевскому географическому обществу в 1904 году, обновленную американским советником по национальной безопасности в исследовании 1997 года, приведенную в действие помощником госсекретаря в телефонном разговоре 2014 года и получившую свое наиболее смертоносное недавнее выражение от британского премьер-министра на киевской улице в апреле 2022 года словами: давайте просто воевать. Документ, который пережил своего создателя, выполнил своё предназначение. Заложенный в него образ «тупого дикаря» был адаптирован для целей против Китая и Ирана и будет обновлен для любой следующей цели после них. Вопрос в том, способна ли цивилизация, которая продолжает воспроизводить этот документ, осознать свои действия до того, как следующая шестисоттысячная армия войдет в страну, из которой на родину вернутся менее ста тысяч. http://aftershock.news/?q=node/1633867
© Copyright: Душа Шахини 1, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
