Киплинг. The Man Who Was.Редьярд Киплинг, подаривший миру свои «Книгу джунглей» и «Рикки-Тикки-Тави», в России традиционно считается едва ли ни одним из любимых писателем. По крайней мере, можно сказать совершенно точно, что его имя известно любому школьнику. Тем удивительнее читать его рассказ «Человек, который был» («The Man Who Was», 1890 год) - вещь, которая при ближайшем рассмотрении оказывается настоящей кладовой имперских страхов и русофобских стереотипов о России. Даже поверхностный анализ текста нам показывает, что перед нами не просто литературный текст, а политический манифест, пронизанный отвратительной русофобией, характерной для Британской империи конца XIX века. «Расовая аномалия»: вот ключевая цитата. В самом начале рассказа мы видим программное заявление, которое многие исследователи, например Горан Й. Петрович в статье «Англо-русский антагонизм в литературном творчестве Редьярда Киплинга», считают одним из самых показательных примеров русофобии в творчестве писателя. Вот как Киплинг определяет обозначает нам суть проблемы: «Постараемся понять, что русский - очаровательный человек, пока он остается в своей рубашке. Как представитель Востока, он обаятелен. И лишь когда он настаивает на том, чтобы на него смотрели как на представителя самого восточного из западных народов, а не как на представителя самого западного из восточных, он становится этнической аномалией, с которой чрезвычайно трудно иметь дело». В оригинале же эта мысль звучит еще жестче: «…he becomes a racial anomaly extremely difficult to handle». Обратите внимание на логику! Русский (человек) ценен ровно до тех пор, пока он признает свою «восточность» (читай: неевропейскость, второсортность). Но как только он начинает претендовать на принадлежность к западной цивилизации ( Читай: к Европе), он становится «аномалией»! Для Киплинга это вообще ни разу не культурный вопрос, а вопрос расовой иерархии, в которой русским отведено строго определенное, категорически более низкое место. Устойчивый образ «коварного восточного варвара». Главный русский герой в этой книге - офицер Диркович, из казачьего полка.. Его внезапное появление в британском лагере в Пешаваре окутано мистикой и подозрением: «Это был статный молодой человек восточного вида... и появился он в Индии словно бы ниоткуда». Киплинг настойчиво подчеркивает, что никто так и не смог узнать, откуда он пришел - «по крайней мере, ни один живой человек не мог установить, был ли его путь через Балх, Бадахшан, Читрал, Белуджистан, Непал или откуда-нибудь ещё». Этот выписанный таинственный образ «человека из ниоткуда» - избитый писательский штамп создания атмосферы тревоги и недоверия. Британцы, по - своему обычаю, пытаются напоить Дирковича крепкими напитками, но он «оставался при этом досадно европейским» (distressingly European). И в этом - главная беда: он уж слишком умело притворяется «своим», что делает его еще менее понятным и более опасным. Честь против якобы «бесчестья» : Весь сюжет строится вокруг кульминации, которая не произнесена вслух, но витает в воздухе. В рассказе появляется таинственный изуродованный человек, в котором офицеры узнают своего давно считавшимся погибшим товарища, капитана Лиммасона. Он чудом выжил после плена. Кто его пытал? Вы сомневаетесь? Конечно, русские! Кто же еще? Дальше мы читаем о «мести, которую мы должны совершить» (The vengeance we must take). В английской культуре викторианской эпохи нет ничего страшнее обвинения в бесчестии. Русские же по ходу повествования, фигурируют как люди, для которых нет закона, нет слова, нет чести. Для Киплинга Россия - это не просто обозначенный геополитический противник. Берите выше! Это «злой гегемон», «бессовестный экспансионист и угнетатель», который не следует и не собирается следовать правилам «цивилизованной» игры, а значит, не имеет права на равное с британцами место в мире. Даже его прощальная фраза «Au revoir!» с жестом в сторону Хайберского прохода («Этот путь всегда открыт») звучит как насмешка, как угроза будущего вторжения. Так был ли Киплинг русофобом? Если мы ищем в тексте прямые призывы к ненависти, мы их, конечно же, не найдем. Киплинг слишком искусный стилист для этого. Однако его русофобия - структурная. Она встроена в саму ткань повествования. 1. Расовый детерминизм: Россиянин не может быть европейцем по определению, это «расовая аномалия». 2. Дегуманизация: Русскому человеку с самого начала отказывают в моральном кодексе (чести, слове, законе). 3.Образ врага: Русский - это страшный безжалостный хищник (посмотрите только на площадь этой страны, откуда это всё?), который только притворяется добродушным «восточным человеком», но на деле готов уничтожить британскую цивилизацию при первой возможности.( что есть, то есть. Надо это честно признать. Тут, на АШ-е, каждый второй призывает жахнуть сначала по Лондону, а потом по всем остальным. Гулять так гулять! Ну и я не исключение) Для Киплинга Диркович был не просто символом меж имперского соперничества, но и воплощением недоверия к квази-“Востоку”. Именно поэтому, когда в России любят Киплинга за «Маугли», любят лишь половину автора. Вторая половина - имперский идеолог, который видел в России угрозу номер один и не скрывал своего презрения. Так что мы имеем, что рассказ «Человек, который был» - это классический образец русофобии викторианской эпохи, упакованный в красивую литературную форму. Но, по всей видимости, с тех пор мало что изменилось. http://aftershock.news/?q=node/1630725 © Copyright: Душа Шахини 1, 2026.
Другие статьи в литературном дневнике:
|
